Глаза Лани (Doe-eyed)

Азула не может поверить, что она единственный компетентный человек во дворце. Азула стискивает зубы, её шаги громкие и тяжелые, и она чувствует, как острые ногти впиваются в её кожу. Но она не обращает на это никакого внимания. Она слышит стук каблуков перепуганных слуг, слишком громкие в пустом коридоре, когда они следуют за ней. Она игнорирует их торопливые и заикающиеся мольбы. У нее нет времени на идиотов. Она дала этим слугам всего одно задание: следить за её младшим братом и смотреть за тем, чтобы он не поранился. Чтобы Зуко не поранился. И все же, они позволили Зуко улизнуть, и теперь один лишь Агни ведает, где бродит её младший брат. Уже почти час его никто не видел. Час. Зуко такой маленький. Ему всего восемнадцать месяцев. Он только недавно научился ходить и его маленькие шажочки все еще нетвердые. Что если он плачет где-то? Совсем один? Что если Зузу зовет меня, а я его не слышу? Азула восстанавливает дыхание. Она не перестает двигаться. Не позволяй своему сердцу затуманивать свой разум. Результат будет только если ты будешь действовать, а не колебаться. Она не может колебаться. — Принцесса, прошу. Наверняка молодой принц не мог уйти далеко. Он еще слишком маленький. Наверное, он прячется где-нибудь. — Принцесса, мы старались- — Мне не нужны извинения, — Азула останавливается и медленно поворачивается, чтобы окинуть слуг злым взглядом. — Я дала вам задание. Простое задание, и все же вы подвели меня. Считайте, что вам повезло. Азула держит огонь под контролем, но её глаза холодны и жестоки, а голос ядовит. Ей нужно сохранять контроль. — Считайте, что вам повезло, что я не Хозяин Огня. Иначе вам бы пришлось умолять о- — Зу’а! — радостно кричит тоненький голосок. Азула мгновенно разворачивается на каблуках, ища источник знакомого голоса. Там. Она замечает Зуко, нетерпеливо ковыляющего к ней. Его лицо все в грязных темных пятнах, а ступни и ладошки покрыты землей, как будто малыш искупался в грязи. Азула чувствует, как её затапливает облегчение (и радость). Что ж, сегодня она не будет сжигать этих слуг. — Маленький принц! — кричит очевидное один из слуг. Азула даже не смотрит на них, лишь отмахивается. — Уходите. Я сама позабочусь о своем брате. — Но, принцесса- — Вон. Они уходят прочь, спотыкаясь и перешептываясь, пока совсем не пропадают из виду. К этому времени Зуко уже в нескольких шагах от неё, и когда вокруг никого не оказывается, Азула опускается на колени и быстро притягивает своего младшего брата в крепкие объятия. Они здесь одни. Нет никого, кто мог бы её осудить. Нет отца. С Зуко она может не прятаться. — Зу’а! — Зуко лепечет у неё на руках, уткнувшись грязным лицом в гладкий шелк её платья, его маленькие пальчики цепляются за её волосы. Азула сжимает хватку до тех пор, пока не начинает терять равновесие и с шипением грациозно падает на задницу. Зуко ерзает на коленях Азулы, а потом смотрит на неё своими блестящими глазами и хихикает. Маленький сопляк. Я бы не оказалась в таком положении, если бы не ты. — Где ты был? — резко спрашивает она. Беспокойство в её голосе так сильно, что даже она сама вздрагивает от этого. Азула прочищает горло и пытается снова, на этот раз более спокойно, с грацией, достойной принцессы. — Где ты был? Зуко не отвечает. Вместо этого он шлепает своими грязными руками прямо по её лицу. Азула фыркает, ужасаясь своим перепачканным щекам. — Зузу! Малыш смеется. Он делает еще одно движение, намереваясь сильнее размазать грязь по лицу своей сестры, но Азула быстро ловит тонкие запястья. — Зу’а! Нет! — малыш начинает брыкаться, безнадежно извиваясь. Очевидно, избалованный и привыкший к тому, что Азула выполняет каждое его желание. Даже самое нелепое. К несчастью. Принцесса вздыхает. — Тебе нужно принять ванну. Идем. Давай найдем кого-нибудь, кто помоет тебя. — Не-а. — Да. — Нет! Азула закатывает глаза. Может, Зуко и не понимает всех её слов, но он знает значение слова «ванна», которое, к сожалению, ассоциируется у Зуко с большим «нехорошо». — Ладно. Хорошо. Тогда давай так. Если ты сможешь правильно произнести мое полное имя, я сама тебя помою. Как тебе такое? Зуко скатывается с её колен, встает на дрожащие ноги и пытается убежать. Азула легко перехватывает его за талию. Зуко кричит, свесив ноги, и пытается схватить пол, когда Азула встает и уносит его. — Нет! — Скажи его правильно, ты, чертов сопляк. А-зу-ла. Попробуй. — Нет, — дуется Зуко. — Ты понимаешь, что я говорю? — Нет, — по-детски повторяет Зуко. — Хорошо, тогда я думаю, что Ли и Ло снова помоют тебя. Наконец, Зуко быстро поднимает голову и смотрит на неё, выглядя испуганным при упоминании о близнецах. Азула хихикает, направляясь к своей комнате. Близнецы никогда не обижали её младшего брата. Все потому, что они — две старушки, жаждущие иметь маленького внука. И Зуко именно то, что им нужно. Поэтому Ли и Ло часто пичкают мальчика едой, когда никто не смотрит, и постоянно треплют Зуко за щеки, безжалостно щипая пухлую кожу. Зуко, похоже, не нравится их привязанность. — Или ты хочешь, чтобы тебя искупал отец? — дразнит Азула. Прежний ужас Зуко рассеивается. Отец. Он понимает это слово. Плечи Зуко опускаются, когда он кладет голову Азуле на плечо и позволяет сестре спокойно нести его. Его взгляд внезапно становится угрюмым. Азулу отец хвалит часто, но Зуко никогда не чувствовал его присутствие. Азула пристально смотрит на брата. Возможно, она зашла слишком далеко, но она не будет извиняться. — Может быть, ты все-таки произнесешь мое имя правильно, братец? Зуко тычет её носом. Азула фыркает. Позже, переодевшись в более легкую и свободную одежду, Азула купает Зуко. Она отослала других слуг, когда они предложили ей помыть брата. Она не позволит им использовать Зуко, чтобы вернуть её благосклонность. Азула опускается на колени рядом с маленькой ванной, а Зуко радостно плюхает по воде, хватает свою любимую игрушку — маленькую уткочерепаху, и опускает её на дно, наблюдая, как она всплывает. — Ты должен быть благодарен. Я выше того, чтобы кого-то мыть, даже если ты мой младший брат. Зуко рыгает. — Не ешь мыло, положи. Она выхватывает его у брата из рук. Зуко снова дуется на неё. — Чертов сопляк. — Еда? — Нет, тупица. Если ты так сильно хочешь умереть, то я могу послать тебя к дяде, чтобы этот толстяк задушил тебя своей любовью. Зуко еще что-то бормочет, не понимая, что она сказала. Этот момент пропитан тишиной, Азула осторожно льет воду на голову Зуко, очищая слипшиеся волосы, затем берет крошечные пальцы Зуко и тщательно их отмывает. Боже, где ты был? Ты так измазался. — Зузу! — кричит Зуко. Азула смотрит на брата, приподняв бровь, когда Зуко показывает ей свою мокрую игрушку уткочерепахи. — Зузу! — повторяет Зуко, размахивая игрушкой перед ней. Азула моргает. А затем смеется. — Уткочерепаха? Ты думаешь, что ты уткочерепаха, Зузу? Зуко смотрит на свою игрушку, затем снова на Азулу — на этот раз с глупой улыбкой, как будто он придумал что-то веселое, что знает только он. Зуко снова машет ей своей игрушкой уткочерепахи. — Зузу утка! И все же, взгляд Азулы смягчается. — Мама любила этих надоедливых уткочерепах, — бормочет она, расчесывая пальцами мокрые волосы Зуко. Зуко в замешательстве наклоняет голову, как и всегда, когда разговор заходит об их матери. В конце концов, Зуко снова начинает играть, его интерес ослабевает. Зуко пока не интересуется его матерью, и в данный момент Азулу это устраивает. Она не знает, что ему сказать. Или, может быть, Азула хочет избавить Зуко от тоски по тому, чего у него никогда не было. Удивительно, что она может заботиться о ком-то так яростно. Она все еще не привыкла к этому. — Ты становишься слишком мягкой, — шепчет отец. Азула осознает это. Привязанность — опасная вещь. Хотя Азула не может заставить себя изменить это. Зуко для нее стоит дороже всего мира.