День красных цифр

***

Сентябрь 2011 г. За тридцать два года своей жизни он встретил только четырёх человек, которые могут идти с ним в ногу или превзойти его интеллектуально. Один из них – его брат. Второй – мёртв. Третий недавно пытался его убить. Четвёртый человек стоит перед ним, обнажённый, как в тот день, когда родился. Единственное, что он может прочитать – это цифры, которые исчезли у неё со лба всего несколько мгновений назад. Её смерть не за горами, но сейчас он намерен насладиться происходящим между ними спаррингом. Он замечает дискомфорт Джона, но не понимает из-за чего тот его испытывает. Джон – известный дамский угодник, он должен пускать слюни при виде красивой, обнажённой Ирен Адлер, но, очевидно, этого не происходит. Шерлок понятия не имеет, что это значит, но ему достаточно интересно, чтобы сохранить всё в защищённом файле на жёстком диске, чтобы обдумать позже. В очередной раз жизнь Джона оказывается под угрозой, когда агент ЦРУ приставляет пистолет к его шее. Джон, безусловно, избежит смерти, но есть ещё ряд неприемлемых альтернатив, которые возможны. Биологическая смерть окончательна и абсолютна, но есть худшие способы потерять свою жизнь. Забавно, что до этого момента такая мысль не приходила ему в голову. Он никогда не задумывался об этом, втягивая Джона в опасность направо и налево, предполагая непобедимость только из-за соответствующих цифр. Эта новая перспектива крайне неудобна. Слава богу, мозг Шерлока работает быстрее, чем у большинства, когда он кричит «Остановись!», поворачивается и вводит на клавиатуре размеры Ирен. Шерлок вздыхает с облегчением, когда сейф открывается.

***

Эта Женщина оказывается в файле, который он не удаляет, но и не уделяет ему особого внимания. Он не мог полностью её забыть, даже если бы захотел, из-за шквала раздражающих смс, которые она продолжает посылать. А он продолжает их игнорировать, хотя и не меняет рингтон, в первую очередь потому, что находит бесконечно забавным то, насколько тот раздражает Джона. Он не может понять, почему, что само по себе является восхитительной головоломкой. Ирен действительно его интригует, это правда, но она – не тот человек, который будет удерживать его безраздельное внимание в течение какого-то периода времени. Эта честь принадлежит мужчине, который, несмотря на все намерения Шерлока, стал не только компетентным коллегой, но и другом, который мог бы, если бы ему дали шанс, соперничать с той связью, которая у него была с Виктором. Вызывает тревогу мысль о том, что все его попытки дистанцироваться и сохранить отчуждённость не приводят к желаемому эффекту. Если он не будет осторожен, то может позволить этому старому враждебному чувству вернуться, и ничего хорошего из этого не выйдет. Особенно для кого-то в его уникальной ситуации. Приходит блестящее дело, которое требует его полного внимания, и оно не могло бы прийти в более подходящее время. Шерлок до поры до времени откладывает загадку Джона в сторону и направляет все силы своего необыкновенного разума на решение насущной проблемы.

***

24 декабря 2011 г. Он смотрит на тело, с которого Молли только что сняла простыню. Как и в случае с любым другим трупом, который он когда-либо осматривал, нет никаких красных подсказок на лбу, требующих его внимания, нет никаких неоспоримых свидетельств о том, когда закончилась её жизнь. Безымянные бесчисленные тела на столах всегда давали ему необходимое расстояние. Самое важное – это разгадать тайну того, как они умерли, и кто или что несёт за это ответственность. На этот раз он здесь по совершенно другой причине. Он делает идентификацию единственным доступным ему способом. Нет никаких сомнений, что это она – за исключением одной маленькой детали, известной только ему, о которой он не может рассказать никому.

***

– Как ты узнал, что она мертва? Шерлок напрягается, выдыхая яд из лёгких, которым не баловался больше пяти лет. Майкрофт не мог не задать этот вопрос. Шерлок уверен, что его брат до сих пор считает, что он имеет какое-то отношение к смерти их отца. Скорее всего, брат думает, что он имеет какое-то отношение и к смерти Ирен. Он отбивается единственным известным ему способом. – Ты когда-нибудь задумывался, что с нами что-то не так? Он, конечно, знает, что с ним самим что-то не так; он знает, почему не может позволить себе заботиться о людях. Но у Майкрофта нет никаких оправданий для образа Снеговика. Может, он и есть в семье настоящий социопат. Майкрофт отвечает: – Все жизни заканчиваются. Все сердца разбиваются. Забота – не преимущество, Шерлок. Шерлок в ответ на это закатывает глаза. «Да, спасибо за это, дорогой брат. Я понял это несколько лет назад». Он думает о двойном значении фразы брата «Забота – не преимущество». Во-первых, это не преимущество для людей на принимающей стороне. Они умрут, когда их цифры об этом скажут, не раньше и не позже. Забота о них никогда не меняла и не изменит их судьбу. Это также не преимущество для тех, кто отдаёт. Единственное, чем они будут награждены – это душевная боль и горе. Любовь – опасный недостаток, который приводит только к боли и потерям. Шерлок не позволит себе оказаться на стороне проигравших.

***

Джон явно не понимает причину его недавней депрессии. Во-первых, это – вовсе не депрессия. Это – недоумение. Он совершенно сбит с толку. Как только Шерлок открыл подарок Ирен, он понял, что произошло. Однако это должно было быть невозможно. Он знал, что не ошибся с датой; даже если бы он всё ещё имел привычку их удалять, он бы не удалил её дату. И всё же, в его руках было доказательство того, что она мертва. Поездка в морг это подтвердила. Её цифры ошиблись. Но ведь цифры никогда не ошибались. Шерлок проводит следующую неделю, погрузившись в размышления о том, как такое возможно. Он не может рассчитывать на то, что многие вещи будут последовательными в его жизни, но это была одна из тех вещей, на которую он всегда мог полагаться. Это всё равно, что узнать, что в его дедуктивном процессе есть изъян. Это разрушает его мировоззрение, и от этого нелегко оправиться. Как бы его ни нервировало это предвидение, с годами оно стало... в некотором смысле успокаивающим. Никаких сюрпризов, никаких неожиданных смертей, к которым он не был бы готов. Он знает, чьё дальнейшее существование гарантировано, а чьё нет. Теперь эта уверенность исчезла. В какой-то момент ему кажется, что он всё понял, и он вспоминает о том, что счётчик блога Джона остановился на цифре 1895. Надежда горячо и болезненно вспыхивает в его груди, когда ему приходит мысль, что Ирен вполне может быть достаточно умной, чтобы быть всё ещё живой и пытаться послать ему сообщение. Он быстро нажимает «1895» на клавиатуре её телефона и... Ничего. Короткая вспышка надежды умирает неохотной смертью. Шерлок поднимает свою скрипку и снова пытается раствориться в музыке. Он едва замечает мягкую поступь удаляющихся шагов и то, что дверь тихо закрылась.

***

Джон сидит в ресторане, перед ним содовая, и его окружает аура поражения. Он сжимает и разжимает левую руку; он, наверное, даже не осознаёт, что делает это. Похоже, в данный момент он мало что осознаёт. Гарри замечает всё это, но ничего не говорит, усаживаясь в кабинке напротив брата. Она дулась на него из-за того, что он отменил их рождественские планы, тем более что причиной – в очередной раз – стал чёртов Шерлок Холмс. Господи, она даже не встречалась с этим человеком, но уже ненавидит его так, что это её почти пугает. Он манипулирующий, снисходительный ублюдок, который использует людей в своих интересах, а затем бросает их. Гарри не понимает, что в нём нашёл Джон. Она съехала бы от него через месяц. Но сейчас она не расстроена. Джон позвонил ей час назад и спросил, не могли бы ли они встретиться за ужином. Он сформулировал это как желание компенсировать Рождество, но она знает, что это произошло по другой причине. Он редко чувствует потребность загладить свою вину за какие-то из их отмененных планов, так что это должно быть потому, что ему нужно проветриться. Самый близкий друг у него в эти дни – его чёртов сосед, а единственный человек, к которому он может обратиться – это она, не самый хороший слушатель. Это самое малое, что она может для него сделать, после всего того дерьма, через которое она заставила его пройти в прошлом. – Всё в порядке? – спрашивает она, мягко напомнив о своём присутствии. Джон вздыхает, когда поднимает голову; он пытается надеть маску, но выходит не очень удачно. – Привет, Гарри, – тепло говорит он, и это – не притворство. Его глаза расширяются. – Ты поменяла причёску. Гарри усмехается. – Да. Два дня назад. Я тебе нравлюсь как блондинка? – Она вскидывает голову, наслаждаясь ощущением лёгкости и тем, что её волосы больше не лезут в глаза. Джон улыбается. – Тебе подходит боб. Ты хорошо выглядишь, Гарри. Спасибо, что пришла так быстро. Мне нужно ещё раз извиниться за Рождество, просто Шерлок... – ...нуждался в тебе, да, я поняла, – слишком резко отвечает Гарри. Она смягчает свой тон и снова пытается. – Прости, Джон. Умер кто-то из его знакомых? Джон вздыхает и потирает затылок. – Да, человек, которым он был одержим, на самом деле... Соперник... Я думаю, ты бы так сказала. Полагаю, она отвлекла его от скуки жизни. Гарри поднимает бровь. – Она? – переспрашивает она. – Я думала, Шерлок не интересуется такими вещами. – Это так. Я имею в виду, что он вообще не заинтересован в романтических отношениях. Его действительно не интересуют какие-либо отношения, не думаю. Она стимулировала его интеллектуально. Это действительно единственный вид взаимодействия, в котором он любит участвовать. А теперь, когда она мертва, он впал в депрессию, за неимением лучшего слова. Он смотрит на неё немного смущённо. – Прости, я вовсе не хочу говорить о нём. Вот, держи. – Он наклоняется и поднимает свёрток, завёрнутый в красную рождественскую бумагу и перевязанный золотым бантом. Гарри улыбается, когда достаёт из своего рюкзака небольшую серебряную коробочку и передает её ему. Они открывают свои подарки. Для Гарри – кашемировый джемпер цвета морской волны, подчёркивающий её изумрудные глаза. Для Джона – записная книжка в коричневом кожаном переплёте и перьевая ручка. – Для описания ваших дел, – объясняет Гарри. А затем они заказывают роскошный ужин из нескольких блюд. Ни у кого из них уже много лет не было правильного рождественского ужина, и они смакуют возможность побаловать себя сейчас, хотя технически на дворе уже не Рождество. Гарри не заказывает никакого алкоголя, несмотря на то, что она пила ещё две недели назад. Не по своей вине, конечно; на этот раз Клара её бросила, и ей понадобился костыль. Она не рискнёт сегодня навлечь на себя разочарование брата, поэтому просто пьёт содовую. Разговор сворачивает то туда, то сюда, но всегда, всегда, всё, что ни сказал бы Джон, включает Шерлока в главной роли. Или, по крайней мере, то, в чём тот демонстрирует хоть какой-то энтузиазм. Лицо Джона оживляется, глаза светятся, и он энергично жестикулирует. Гарри смотрит и слушает, зачарованная, и, как и Она, приходит к неопровержимому выводу. Она откладывает вилку и откидывается на спинку стула, внимательно изучая брата, чтобы убедиться, что всё правильно поняла. Она уверена, что поняла всё правильно. Она терпеливо ждёт, когда Джон сделает паузу в повествовании. Когда он наконец-то это делает, она наклоняется вперёд и тихо говорит: – О, Джонни... в самом деле? Ты же понимаешь, что он никогда не ответит на твои чувства, да? Джон резко останавливается, не донеся до рта вилку с курицей. Он смотрит на сестру широко распахнутыми глазами. Он похож на оленя, попавшего в свет фар. Откусив, он отвечает с полным ртом: – Я – не гей, Гарри. Она пожимает плечами. – Я это и не говорила. Но совершенно очевидно, что он для тебя значит. И теперь я действительно беспокоюсь за тебя, Джон. Я должна сказать, что если он – твой лучший друг, это не слишком хорошо говорит о твоём вкусе в отношении друзей. С того места, где я сижу, ты даёшь и даёшь, и ничего не получаешь взамен. Ты заслуживаешь лучшего. Закашлявшись, Джон делает глоток воды и смотрит Гарри в глаза. Его голос уверенный, когда он отвечает: – Ты отчасти права, Гарри. Он скрещивает на груди руки и делает глубокий вдох. – Он сегодня играл на скрипке; это была самая красивая музыка, которую я когда-либо слышал. И всё это было для неё. Для женщины, которую он едва знал, и которая видела в нём только интересное отвлечение. И я не могу не думать, что он не почувствовал бы и доли этого, если бы на её месте был я. Я, его лучший друг. Фыркнув, он отворачивается и добавляет: – Ну, единственный друг, если ты спросишь его. Покачав головой, он продолжает: – Игра всегда будет для него важнее всего. Мне нужно было уйти, прежде чем я сказал бы что-то, о чём потом пожалею, вот почему мы здесь. Он замолкает и на мгновение опускает взгляд на свои руки. – Но... есть ещё кое-что, чего ты не понимаешь, Гарри. Как я могу это объяснить? – Он облизывает губы, прежде чем продолжить. – Ну хорошо, видишь ли... У меня не было ничего, когда я вернулся из Афганистана. Мы с тобой... не разговаривали, а все мои друзья остались в пустыне. У меня больше не было ничего общего ни с кем из моих знакомых. У меня не было работы. У меня не было денег. У меня отняли всё. – А потом я встретил его, и моя жизнь изменилась буквально в одночасье. Нет – моя жизнь не просто изменилась; она была мне возвращена. Меня воскресили, Гарри. Это сделал Шерлок. Он сделал это в течение сорока восьми часов после нашей первой встречи. Джон вертит в руках солонку, а потом кусает губу. – Так что... Я стараюсь быть рядом, когда он нуждается во мне, быть хорошим другом, особенно в такое время – даже если он едва признаёт моё существование. Потому что... Ну, потому что я перед ним в долгу, правда. И после того, как всё сказано и сделано, я просто наслаждаюсь лучшим временем моей жизни. Я бы ни за что от него не отказался. Гарри качает головой, совершенно сбитая с толку. – Клянусь, Джон, я никогда в жизни не видела таких взаимозависимых отношений. А ведь я – алкоголик! Почему-то это заявление кажется им обоим очень забавным, и они смеются. Приятно снова так общаться. Гарри наслаждается этим чувством. Их смех утихает, и Джон становится задумчивым. Они молча едят в течение нескольких минут, прежде чем он снова решается заговорить. – Я не знаю, почему Шерлок... такой, какой он есть. Его брат такой же; возможно, это как-то связано с тем, как они воспитывались. Может быть, над ним смеялись, потому что людей пугали его блестящие способности, или, может быть, их отпугивало чудовищное отсутствие у него социальных навыков. Но я возьму всё, что он мне даст. Может, когда-нибудь я смогу убедить его, что наша дружба стоит любого риска, которого он пытается избежать. А пока, мы... просто работаем. Мы подходим друг другу. Я приму это. Я приму его. Гарри подавляет удар ревности, который чувствует из-за слов Джона. Чего бы она только не отдала, чтобы оказаться на стороне такой безоговорочной преданности. Она уверена, что Шерлок Холмс такого не заслуживает. Но в этом-то и весь смысл безусловности, не так ли? Джон действительно выглядит счастливым, по большей части. Она просто надеется, что он уйдёт от него не с разбитым сердцем и не потеряв себя.

***

Шерлок даже не пытается скрыть облегчение, когда обнаруживает, что Ирен жива. Ну, это – не облегчение, точно. Джон, наверное, считает, что это восторг из-за того, что снова вернулся его «соперник», но это – не так. Это – удовлетворение. У него есть подтверждение, что его уверенность в своих «способностях» не была напрасной. Его предполагаемой уязвимости на самом деле не существует; у него нет слабости, как он боялся. Он вновь всё прекрасно контролирует и неприкасаем, как и прежде. Ничто до него не доберётся... Никогда этого не сможет. Майкрофт наносит короткий визит – Шерлок позаботился об этом, держа свою скрипку под рукой, и задумчивый взгляд, с которым брат на него смотрит, заставляет его ухмыляться. Да; я её не убивал, ты можешь снова успокоиться. Он хотел бы ещё заявить, что это не было сантиментами, я не стану мягче с возрастом, но не осмеливается. Он не даст брату больше боеприпасов, чем тот уже использует против него. Шерлок делится тем немногим, что у него есть о состоянии Ирен и последнем известном её местонахождении, а затем прогоняет брата пронзительными, визгливыми нотами.

***

30 января 2012 г. Шерлок может сказать, что Джон рад, что вся эта история с Ирен закончилась. Он тоже, если честно, тем более что в итоге вышел победителем, эффектно повернув ситуацию в свою сторону. Он не обижается на неё и не имеет к ней претензий, на самом деле; она была умна и безжалостна, преследуя свою цель, и Шерлок может её за это уважать. Она представляла собой интересное развлечение, и пока всё продолжалось, было весело. Однако он знает, что Джон это не одобряет. Она ему не понравилась сразу же, как он её увидел. Шерлок и тогда этого не понимал, и сейчас не понимает. Он ещё больше сбит с толку, когда Джон демонстрирует возмущение из-за сфальсифицированной смерти Ирен. Она играла в игру, и играла ради победы. Шерлок не видел в этом ничего плохого. Он решает, что спросит Джона об этом тогда, когда тот будет расслаблен и всем доволен, возможно, после нескольких кружек пива. Джон вряд ли уйдёт в глухую защиту из-за его любопытства. Шерлок знает, какое место идеально для этого подойдёт. Они будут отмечать годовщину своего первого дела, «Леди в розовом»... Или «Розовый телефон»... Что-то розовое. Шерлок заставит его немного опустить стены, опустить запреты, и, возможно, Джон даже не поймёт, что он делает. Сейчас они сидят в своей кабинке в «Золотой Панде». Неосознанно вспоминая первый ужин вместе, они улыбаются друг другу. Шерлок опять не угадывает предсказание в печенье. Джон игнорирует ограничения, которые наложил на себя в отношении алкоголя, и выпивает третью кружку пива. Он ослабляет ремень, откидывается на спинку сиденья и довольно вздыхает. Он смотрит на Шерлока с тем нежным, тёплым выражением, которое всегда дарит только своему соседу по квартире. Шерлок не ходит вокруг да около; он сразу выходит вперёд и спрашивает: – Почему тебе так не нравится Ирен, Джон? Она красивая, умная, успешная... Я думал, что это то, ради чего все здоровые, гетеросексуальные мужчины рвутся в бой. Ни с того ни с сего ему в голову приходит объяснение. Это так очевидно, что он не может поверить, что не подумал об этом раньше. – О... О... Ты... ты ревновал, потому что она была настолько одержима мной, что не дала тебе шанса! Да, я прав? Джон пристально на него смотрит. Он не вздрагивает и не выглядит ни капельки смущённым. Ну хорошо. Может быть, он с самого начала ожидал такого рода расспросов и заранее к ним подготовился. Откусив кусочек банановой оладьи, Джон задумчиво её жуёт. Он смотрит Шерлоку в глаза, когда отвечает вопросом на вопрос: – Так ты не гетеросексуал? Глаза Шерлока широко распахиваются от удивления. Так вот на чём Джон хочет сосредоточиться? В самом деле? Этот человек когда-нибудь перестанет выводить Шерлока из равновесия? Он искренне надеется, что нет. Шерлок пожимает в ответ плечами. Джон ухмыляется. Он немного отклоняется назад и прочищает горло. Его улыбка исчезает. – Она использовала твои слабости и воспользовалась тобой в наиболее уязвимом положении. Она превратила твоё проявление человечности в нечто, над чем можно посмеяться, а не поощрить. Вот почему мне она не нравилась. Джон возвращается к десерту, демонстративно прерывая зрительный контакт. Следующие несколько минут Шерлок пребывает в растерянности, не находя слов. Такое редко случается, и причина почти всегда связана с его соседом. Шерлок Холмс онемел, низвергнутый на землю простым заявлением о дружбе. У него земля уходит из-под ног. Джон смотрит на Шерлока сквозь ресницы; молчание затянулось. – Ты в порядке? – Да, да, всё хорошо. – Шерлок откашливается и ёрзает на сиденье. Атмосфера вдруг становится неловкой. Это чувство рассеивается почти сразу, когда Джон дарит ему лучезарную улыбку. – Это то, что делают друзья? – выпаливает Шерлок. – Да? Расстраиваются из-за другого человека? Даже если это не касается их лично? Джон мягко улыбается. – Да, Шерлок. Это называется эмпатия(1), может быть, ты слышал о ней? Ты ведь на самом деле не машина, не так ли? Джон говорит это без намёка на жестокий сарказм – на самом деле, это сказано в дразнящей манере – но это не останавливает острую боль, пронзающую грудь Шерлока. Это условный рефлекс Павлова, который срабатывает скорей из-за слов, чем из-за тона. Он чуть не сгибается пополам от этого. Побледнев, он крепко сжимает руками край стола. Джон тут же переключается в неравнодушный дружеский режим, и успокаивая, кладёт свою руку на его. – Полегче, Шерлок, полегче; я просто пошутил. Я знаю, что ты – не машина, я знаю тебя. Ты просто защищаешься от чего-то, что я не знаю, но с кем это не бывало. Прости... Джон большим пальцем рисует успокаивающие круги на тыльной стороне руки Шерлока. Постепенно дыхание Шерлока восстанавливается, и он разжимает руки. Он бросает благодарный взгляд в сторону Джона, когда доктор уходит в туалет, давая Шерлоку пространство, необходимое ему, чтобы успокоиться. Вскоре после этого они уезжают. Поездка в кэбе обратно на Бейкер-стрит проходит в тишине. Джон оказывает Шерлоку любезность, не упоминая о его небольшой панической атаке, и в последующие дни он не покровительствует, обращаясь с ним будто в лайковых перчатках. Он продолжает его отчитывать за невнимательность и, временами, грубость. Они всё ещё иногда ругаются из-за необходимости соответствовать определённым социальным нормам. Они всё ещё сами по себе друг с другом. Единственное отличие – сглаживание краёв, смягчение сурового внешнего вида и более надёжное вписывание в пространства друг друга. После Виктора никто и никогда не предпринимал таких усилий, чтобы проникнуть за стены Шерлока, увидеть его таким, какой он есть на самом деле. Джон, возможно, не имеет ни малейшего представления об истинных причинах его холодности, но именно он ближе всех подошёл к пониманию его самого и его мотивов. Не просто понимание; всеобъемлющее понимание. Это похоже на поворотный момент. Это одновременно пугает и возбуждает.

***

Через неделю после их «юбилейного» ужина, после долгих раздумий, Шерлок приходит к выводу, что первоначальный план переезда в собственную квартиру не произойдёт. Он, конечно, мог бы позволить себе это сейчас, со всеми делами, которые пришли благодаря блогу Джона, и он уверен, что у него больше не будет проблем с поиском арендодателя, готового сдать ему квартиру. Его имя всё чаще и чаще появляется в новостях, и он начинает завоёвывать себе репутацию. Но ему очень не хочется расставаться с Джоном Ватсоном. Испытав самое последнее проявление привязанности Джона, он понимает, что стал очень зависимым от близости соседа по квартире. Даже когда Джона физически нет рядом, его присутствие даёт о себе знать в каждой комнате и уголке квартиры. Шерлок не может этого избежать, и что самое ужасное, что и не хочет этого делать. Он мысленно возвращается к их противостоянию с Мориарти у бассейна. Вот где реально начался этот путь, эта точка невозврата. Именно тогда они с Джоном стали по-настоящему связаны вместе, не имея ни малейшего шанса распутать нити. Шерлок максимально использует оставшиеся у них девять месяцев и три недели. Рано утром Шерлок подходит к Джону, пока тот сидит за кухонным столом. Лицо Джона расслабленное после сна, а в руках у него – кружка с кофе; закрыв глаза, тот вдыхает аромат поднимающегося вверх пара. Шерлок стоит в дверях, разглядывая помятый вид соседа; его волосы примяты с одной стороны, а на щеке остался след от подушки. Это до смешного мило. Шерлок прочищает горло. Открыв глаза, Джон улыбается. – Доброе утро, Шерлок. Я приготовил кофе, если хочешь. – Он указывает в сторону кухонной стойки. – Может быть, попозже. Мне нужно тебе кое-что показать. Джон с любопытством изгибает бровь. – Да? Что это? Вытащив руку из-за спины, Шерлок протягивает Джону лист бумаги. – Вот. Это продление нашей аренды ещё на год. Я уже подписал, требуется только твоя подпись, и я могу отдать её миссис Хадсон. Джон удивлённо на него смотрит. – Неужели? Уже пришло время? Ничего себе. Это действительно... Как быстро идёт время, да? – Да. – Шерлок кладёт договор аренды рядом с рукой Джона вместе с ручкой. – Как только ты окончательно проснёшься. Ни одно из условий не изменилось, и арендная плата осталась прежней. Я уже заплатил за ущерб, нанесённый стенам твоим пистолетом, так что тебе не нужно об этом беспокоиться. Он поворачивается к стойке и достаёт из шкафа кружку. Он наливает себе кофе, стараясь держаться спиной к Джону. Он пытается не показывать напряжение в плечах, когда кладёт в свою чашку две чайные ложки сахара и небрежно помешивает. Фыркнув, Джон смеётся. Звуки того, как он выводит ручкой своё имя – музыка для ушей Шерлока. Напряжение его покидает, и он тихо выдыхает от облегчения. – Серьёзно, Шерлок? – усмехнувшись, спрашивает Джон. – Ты боялся, что я не подпишусь на второй раунд? Ты сумасшедший, ты это знаешь? Куда ещё я мог пойти, как ты думаешь? Шерлок надевает на лицо маску безразличия, прежде чем повернуться к Джону. Он пожимает плечами, когда делает глоток кофе, и их взгляды встречаются. – Я не волновался. Я просто не хотел ничего предполагать. Джон улыбается. – Ну, хорошо. Мы просто сделаем вид, что это правда. Шерлок изгибает бровь. – Ты даже не собираешься читать? Джон пожимает плечами. – Не нужно. Ты уже сказал мне, что там написано. Я тебе доверяю. В груди Шерлока расцветает тепло. Он пытается за юмором замаскировать дрожь в голосе. – Это не очень хорошая идея. – Он улыбается. Джон фыркает. – Да, я думаю, ты прав. Посмотри, что случилось, когда ты сказал мне, что собираешься купить молоко и бобы. Он ощущает, как внутри зарождается холод, но спешно его останавливает. Он не собирается портить этот беззаботный момент. – Ты прав, – говорит Шерлок и дарит Джону улыбку. Его рука неосознанно сжимается вокруг кружки. Он надеется, что Джон ничего не заметит. Джон толкает договор аренды в сторону Шерлока. – Тогда передай его миссис Хадсон. Мне нужно подготовиться к работе. – Он встаёт и направляется в ванную, но на пороге оборачивается и ослепительно улыбается. – Постарайся ничего не взорвать, пока меня не будет, хорошо? Сердце Шерлока глухо стучит в груди. Он сглатывает. – Спасибо, Джон, – благодарит он. Джон поднимает голову с растерянным выражением на лице. – За что? Шерлок на мгновение задумывается, прежде чем ответить. Он наконец-то решается на ответ, который достаточно правдив, и в то же время достаточно загадочен, чтобы скрыть некоторые истины. – За то, что не уехал. – «Несмотря на то, что ты должен был это сделать. Даже если такой путь приведёт только к страданиям и боли для нас обоих». На лице Джона мелькает смятение, и Шерлок знает, что тот совершенно неверно истолковал смысл сказанного. Это печально, но Шерлок действительно не в том положении, чтобы наставлять своего друга на путь истинный. Во всяком случае, выражение лица Джона быстро меняется на нежность. Больше никаких слов не нужно. Он кивает, а затем поворачивается и заходит в ванную, тихо закрыв за собой дверь.

***

Дата смерти Ирен приходит и уходит, а Шерлок едва о ней задумывается. Он уважал её за то, что она оказалась умнее, чем он ожидал, несмотря на то, что победил её в конце концов. Он знал, что её гибель наступит скоро, поэтому отодвинул мысли о ней на второй план. Она была ещё одной несчастной душой, жизнь которой должна была оборваться слишком рано, поэтому Шерлок, по сути, изгнал её из своего разума. Через месяц после её смерти Джон стоит в их дверях с известием о её судьбе. Шерлок ждёт, когда Джон его выпалит. Ему крайне любопытно, что в конечном итоге с ней произошло; он предполагает, что она была убита людьми Мориарти, так как Майкрофт отказался предоставить ей какую-либо защиту. То, что на самом деле слетает c уст Джона, оставляет его шокированным, в море эмоций, которые он не может идентифицировать. Защита свидетелей в Америке, рассказывает Джон. И какой ужасный лжец Джон. Его язык тела прямо противоречит тому, что он говорит, как и тон, с которым он это говорит. Грудь Шерлока сжимает от чего-то, чему нет названия. Это дискомфорт, обёрнутый привязанностью внутри чувств. Это то, что Шерлок сказал Ирен – химический дефект, обнаруженный на проигравшей стороне. Он никогда прежде не испытывал такого притока тепла к своим конечностям и приятного ощущения внутри; у него нет никакой системы отсчёта для всего этого. Шерлок чувствует, что ещё больше теряет контроль над своей решимостью. Он ослабевает ещё больше, когда Джон сдаётся и передаёт ему телефон Ирен. Почему? Почему Джон ему соврал? Он не может расстраиваться из-за смерти Ирен. Джон хороший человек, но Шерлок знает, что часть его считает, что она получила именно то, что заслужила за предательство Королевы и страны. Разве он не должен хотя бы продемонстрировать признаки облегчения из-за устранения того, кто соперничал с ним за расположение Шерлока. Его мысли путаются. Он не позволял себе идти по этому пути раньше, зная, что это может привести только к ложной надежде, но, по-видимому, его разум обладал собственной волей. Он насильно перенаправляет свои мысли на телефон Ирен, понятия не имея, как интерпретировать то, что ощущает внутри. Если он не может разгадать соседа по квартире, возможно, он сможет собрать последнюю головоломку, которую оставила ему Эта Женщина.

***

Шерлок без стука влетает в комнату и захлопывает дверь. Он подходит к большому столу из красного дерева и наклоняется, положив обе руки на полированную поверхность. Не собираясь выслушивать какие-либо возражения, он заявляет: – Мне нужно знать, как она умерла. Изогнув бровь, Майкрофт откидывается на спинку кресла и скрещивает на груди руки. – Как кто умер? – Не играй со мной в игры, Майкрофт, тебе это не подходит. Ирен Адлер. Мы оба знаем, что она мертва. Почему ты мне не сказал? Майкрофт не разрывает зрительный контакт с Шерлоком, когда, не дрогнув, говорит: – Что заставляет тебя думать, что она мертва? – О, пожалуйста! – Шерлок с отвращением отходит от стола и начинает расхаживать по кабинету, не сводя глаз с брата. – Ты послал Джона рассказать мне, что с ней случилось. Джона. Человека, который не может лгать, чтобы спасти свою жизнь, не говоря уже о других. Очевидно, что с Ирен случилось нечто ужасное, и ты знал, что я быстро это выясню. Так что перестань играть со мной в игры, Майкрофт, и скажи, что мне нужно знать. Майкрофт вздёргивает подбородок; это явный признак того, что его не пугает недовольный вид Шерлока. – Ты автоматически предположил, что произошедшее было наихудшим сценарием? Она может томиться в тюрьме третьего мира. Она могла быть тяжело ранена и лежать в коме в одной из лондонских больниц. Возможно, она перенесла тяжёлую травму и находится в психиатрической лечебнице. Почему ты думаешь, что она мертва? Шерлок стискивает зубы и выплёвывает: – У меня есть свои источники. Майкрофт не отступает. Он встаёт, выпрямляясь во весь свой внушительный рост, и говорит: – Правда? Даже после того, как её тело лежало на столе в морге прямо перед тобой, ты всё ещё не уверен, что она мертва. Так почему ты теперь так готов принять эту информацию из вторых рук? Ты всегда так стремишься выставить свой разум на всеобщее обозрение. Скажи мне, Шерлок! Шерлок хмурится. Он повторяет: – Я знаю. И ты знаешь, что я знаю, особенно после отправки ко мне Джона. Ты хотел, чтобы я пришёл к тебе за этой информацией. Но почему? Почему ты сам мне не сказал? В этом нет никакого смысла. Майкрофт грустно улыбается и качает головой. – Нет, не для тебя, не так ли? Шерлок прищуривается, когда до него доходит смысл сказанного. Охваченный яростью, он подходит к стене и с криком ударяет по ней кулаком. – Я её не убивал! – кричит он, слишком переполненный злостью, чтобы почувствовать боль. – Когда уже это дойдёт до тебя через твой толстый череп, Майкрофт? У меня могут быть недостатки, но я – не убийца! Глаза Майкрофта расширяются, а затем его взгляд смягчается. – О, Шерлок. Нет, я никогда, никогда не думал, что ты кого-то убил. То, что случилось, Шерлок... это произошло четверть века тому назад. Я был так молод, и я справился с этим очень плохо. Мы никогда не говорили об этом с тех пор. Возможно, мы должны сделать это сейчас... – Нет, – поспешно отрезает Шерлок, – Нет, давай придерживаться курса. Если ты не собирался добиваться признания, то зачем тогда весь этот ритуал с плащом и кинжалом, заставляющий меня прийти к тебе? Майкрофт вздыхает и качает головой, глядя на мир, как усталый родитель, пытающийся объяснить взрослые вещи непослушному ребёнку. – Шерлок, увидев, что с тобой сделала фальшивая смерть Ирен, Джон почувствовал необходимость сгладить всё это для тебя... Чтобы смягчить удар, так сказать. Поэтому я позволил ему это. Возможно, он не хотел снова оставлять тебя в состоянии неопределённости, постоянно задаваясь вопросом, удалось ли ей ещё раз инсценировать свою смерть. Ему не нравится видеть, как ты страдаешь. Наверняка, ты это уже понял. Шерлок вздыхает. – Я это прекрасно осознаю. И я ценю это. Я просто не понимаю. Майкрофт кивает. – Как звёзды в небе. Шерлок улыбается. – Точно, как звёзды. Майкрофт продолжает: – Я понял, что Джону не понравится, если я сообщу тебе эту новость в своей не сентиментальной манере, поэтому оставил это на его усмотрение. Как ты мудро заметил, я рассчитывал на его неуклюжую некомпетентность – о, не смотри на меня так, ты знаешь, что это правда – чтобы намекнуть на братскую беседу. Я мог бы сообщить тебе эту новость подальше от охочих до защиты глаз и ушей Джона Ватсона. Он очень заботится о тебе, ты же знаешь. По лицу Шерлока пробегает тень. – Я знаю. Он действительно не должен, потому что забота – не преимущество. Майкрофт смотрит на него с выражением, которое Шерлок мог бы назвать грустью, если бы хорошо не знал брата. – Нет, на самом деле всё не так, – отвечает он. – Но я верю, что ты хотя бы усвоил этот урок – не так ли, Шерлок? Пообещай, что ты больше не совершишь эту ошибку. Майкрофт пристально на него смотрит; его глаза блестят. Шерлок сохраняет невозмутимое выражение лица, но под лазерным фокусом пристального взгляда брата ощущает себя неуютно. Шерлок знает, что это смешно, но он чувствует, будто его просвечивают рентгеновским зрением, с помощью которого можно увидеть, как работают его разум и сердце, включая растущую привязанность к своему соседу. Шерлок фыркает. – Конечно, не совершу. Я хорошо усвоил этот урок, спасибо. Шерлок почти оценил заботу брата. Он хотел бы сказать ему, что это неуместно, как всегда. Тот должен беспокоиться не о Шерлоке, а о человеке, который к нему привязался. Но, как всегда, хранит молчание. Майкрофт смотрит на него ещё несколько секунд, прежде чем моргает и кивает. – Хорошо. Картинка складывается. Майкрофт рассказывает ему, что на самом деле произошло с Ирен. Обезглавливание в Карачи. Достаточно драматично для такой женщины, как она, считает Шерлок. Жаль, что её смерть наступила так быстро после их знакомства. Она могла бы быть ещё одним достойным противником, к тому же гораздо менее опасной, чем Мориарти. Но... Все жизни заканчиваются. Когда братья наконец расстаются, Шерлок уходит, понимая мотивы Майкрофта не больше, чем вчера или двадцать лет назад.