День красных цифр

***

Апрель 2012 года – Шерлок Холмс. – Шерлок, это я. Слушай, у нас тут такая ситуация, пропал человек... – Нет. Я же сказал, больше никаких дел о пропавших людях. Я думал, что ясно выразился. – Одну минуту, Шерлок, выслушай меня. Ты помнишь Алекса Уилкокса? – Конечно. Дело о мошенничестве, пять лет назад. А в чём дело? – Его дочь пропала пять дней назад. Все зацепки иссякли, и он очень просит твоей помощи. Ты придёшь? Шерлок помнит Джесси Уилкокс. В то время, когда он взялся за дело Алекса, она была застенчивой, скромной одиннадцатилетней девочкой. Алекс подозревал одного из сотрудников своей компании в хищении средств; он был уверен, что знает, кто это, просто у него не было доказательств или компрометирующих улик. Шерлок решил дело через десять часов после того, как взялся за него. Испытывая перед ним благоговение, Джесси ходила за ним по пятам, как щенок, когда он разнюхивал всё в офисах Алекса и расспрашивал его сотрудников. После того как дело было закрыто, она попросила его прийти к ней на занятия в День профессиональной ориентации и рассказать о том, каково это – быть единственным в мире консультирующим детективом. Шерлок тогда только начинал свой бизнес, и ему льстило обожание девочки, поэтому он согласился. Презентация имела ошеломляющий успех, и Джесси потом с благодарностью ему улыбалась. Она произвела на него довольно сильное впечатление, а это значит, что Шерлок с абсолютной ясностью помнит, что она будет жить ещё много десятилетий. – Я буду через десять минут. На недавней фотографии, которую Лестрейд даёт Шерлоку, изображена симпатичная шестнадцатилетняя девушка с шоколадными кудрями, обрамляющими лицо с блестящими карими глазами и дерзкой улыбкой. Так как её отец стал довольно богатым за эти годы, главная теория заключается в том, что она была похищена ради выкупа. Через сорок восемь часов после того, как Шерлок приступает к делу, он решает, что она действительно была похищена братом растратчика, но не ради денег. Это была извращённая месть за то, что его брата посадили за решетку, хотя на самом деле его поймал Шерлок. Это не имеет большого смысла, но преступления, связанные с эмоциями, редко имеют смысл. Феликс Харрисон действительно отсутствовал столько же времени, сколько и Джесси. Шерлок навещает его брата Фредерика в тюрьме, но мужчина утверждает, что ничего не знает о деятельности Феликса. Охота продолжается до тех пор, пока не проходят три недели. Лестрейд неохотно переименовывает операцию из операции спасения в операцию поиска. Шерлок в ярости. – Шерлок, – вздыхает Лестрейд, когда Шерлок стоит перед его столом, растрёпанный и взъерошенный. – Ты же знаешь, каковы сейчас шансы найти её живой, тем более что мы ничего не слышали о её похитителе... – На все сто процентов. Таковы шансы, Лестрейд. Она не умерла. – Откуда ты можешь это знать, Шерлок? – Потому что нет никаких доказательств, подтверждающих обратное. – И нет никаких доказательств, что она жива! – Это не имеет значения, потому что, если вы закончите поиски, я буду искать её один. – Шерлок выбегает из кабинета Лестрейда, как тёмный, мстительный ангел, жаждущий справедливости. – Что бы там ни случилось, не заботясь о жертвах, – бормочет Лестрейд, ни к кому не обращаясь.

***

У Шерлока сдвиг в деле, и он шерстит интернет в поисках информации. На мгновение он подумывает разбудить Джона, но быстро отбрасывает эту мысль. Сейчас середина ночи, а Джон уже две недели мечется между хирургией и этим делом, и ему нужен отдых. Конечно, Шерлоку ничего не грозит, если он пойдёт один, но он на всякий случай достаёт из ящика стола пистолет Джона. Если повезёт, он всё равно вернётся до того, как Джон проснётся. Он подкрадывается к находящейся глубоко в лесу одинокой хижине. Он снимает пистолет Джона с предохранителя и направляется к двери. На прошлой неделе ночи были не по сезону холодными, но нет никаких доказательств того, что хижина отапливается. Из трубы не вырывается дым. Сердце Шерлока без всякой причины замирает. Если Джесси здесь, она наверняка жива, так почему же он испытывает это ненужное беспокойство? Он нащупывает фонарик и осторожно открывает дверь. Направляя луч света через всю комнату, он сжимает пистолет, и у него перехватывает дыхание, когда он видит Феликса Харрисона, распростёртого у камина с пистолетом в левой руке и очевидной пулевой раной на левом виске. Скорее всего, самоубийство. Из тёмного угла доносится слабый всхлип, и Шерлок поворачивает фонарик на звук. Он освещает Джесси, связанную, с неподвижными руками и ногами, с грязным кляпом во рту. На ней тонкая, рваная ночная рубашка и грязные носки. Закрыв глаза, она еле дышит. С грязными, спутанными волосами и впалыми щеками она совсем не похожа на энергичную девушку на фотографии. Шерлок подбегает к ней и проверяет пульс; тот оказывается слабым и неровным. Он снимает с себя пальто и укутывает её, прежде чем вытащить телефон, который, к счастью, ловит сеть, и вызывает скорую помощь. Затем он звонит Лестрейду, чтобы сообщить ему о ситуации. Когда он наконец добирается до дома, после восхода солнца и, следовательно, после того, как Джон проснулся, добрый доктор встречает его с нагоняем. – О, Боже, Шерлок, – кричит Джон, покраснев и сжав кулаки. Он подбегает к Шерлоку и выдёргивает пистолет из-за пояса своего друга. – Какого чёрта ты не разбудил меня, если был настолько глуп, что пошёл туда посреди ночи? У тебя действительно есть желание умереть? Шерлок удивлённо моргает. – Нет, конечно, нет. Я был в полной безопасности, и я действительно спас девушку... – Ты не мог этого знать! – Изо рта Джона вылетает слюна. – Харрисон мог быть там, живой, и он мог убить тебя. – Нет, он бы этого не сделал, – говорит Шерлок с полной уверенностью, снимая пальто. Направляясь на кухню, он протискивается мимо Джона. Джон не даёт ему пройти дальше. Он хватает Шерлока за руку и разворачивает его так, чтобы они оказались лицом к лицу. – Скажи мне, гений, – его голос звучит убийственно. – Как. Ты. Мог. Это. Знать. Шерлок отмахивается от руки Джона. – Потому что он умер от огнестрельного ранения, нанесённого самому себе. Мертвецу было бы трудно убить меня, не так ли, доктор? – Но ты же не... ты не мог знать, что он мёртв, прежде чем ты туда добрался! Шерлок одаривает его самодовольным взглядом. – Я не мог? – Нет, чёрт возьми, ты мог бы... – Хватит! – кричит Шерлок. – Преступник задержан... или был бы задержан, если бы не был мёртв... а девушка найдена живой. Это то, что они называют результатом. Меня заставили поверить, что в таких случаях это самое главное. Жертва была спасена. Это единственное, что важно. Он отворачивается и направляется в свою комнату, больше не в настроении пить успокаивающий чай. Он закрывает дверь, но не раньше, чем ему кажется, что он слышит, как Джон бормочет: – Ты тоже важен.

***

Он ложится на кровать и сцепляет пальцы под подбородком. Он обдумывает этот последний случай с Джесси. Что-то не давало ему покоя, и он не мог оставить это без внимания. Он думает, что, возможно, смотрит на всё это неправильно. Он всегда подходил к этому с той точки зрения, что бесполезно пытаться спасти людей от смерти в тот день, когда они должны умереть. Что, если бы он повернул это и посмотрел на это с точки зрения выжившего? Что, если некоторые люди не умирают в определённый день именно потому, что кто-то смог вмешаться и остановить это? Неужели именно так Шерлок может изменить ситуацию, даже не осознавая этого? Он был единственным, кто знал наверняка, что Джесси не умерла, поэтому оказался единственным, кто активно её искал, когда все остальные потеряли надежду. Она находилась в таком уединённом месте, что никто другой не нашёл бы её до того, как она умерла бы от голода или обезвоживания. Если бы Шерлок не был таким упрямым из-за своего особого вида предвидения, Джесси была бы мертва. Может быть, забота о них действительно может помочь их спасти?

***

В следующий раз, когда Шерлок заговорил с Джоном, он был весь в свиной крови и держал в руках гарпун. Ни слова не сказано об их последнем разговоре, и нет никакой остаточной неловкости в их взаимодействии. Шерлок не мог быть более благодарным. Он не может объяснить свои действия Джону более подробно, чем уже сделал, и он живёт в страхе перед тем днём, когда этого больше не будет достаточно. Когда Джон, наконец, столкнётся с ним лицом к лицу и потребует ответов на все вопросы, которые должны крутиться в его мозгу. Его друг – всего лишь человек, и рано или поздно он перестанет терпеть особенности Шерлока. Он либо будет настаивать на объяснении, либо уйдёт. Шерлок может признаться себе, что Джон действительно должен уехать; в конечном счёте, так будет лучше для них обоих. Но, к лучшему или худшему, Шерлок не хочет, чтобы это произошло. По-видимому, совершенно без его разрешения и почти без его ведома Джон стал существенно важен для ясности его ума. Несмотря на то, что эта ситуация будет недолгой, Шерлоку нужно держаться за неё как можно дольше. К счастью, отвлечение от всех этих тревожных мыслей приходит в виде Генри Найта, и Шерлок и Джон приступают к делу, которое оказывается одним из самых интересных в карьере детектива. Только когда тайна окутана его удовлетворением, последствия подкрадываются к нему так же незаметно, как призрачная гончая.

***

1 мая 2012 года Шерлок лежит в позе эмбриона, обхватив себя и потянув колени к груди. Он дрожит, не в силах остановиться. Пот хлещет из всех пор, а зубы стучат. Он чувствует себя так, будто у него грипп, его бьёт то озноб, то лихорадка. Он смотрит в стену, спиной к остальной части комнаты и к другой (незанятой) кровати. Он знает, что это всего лишь следствие того, что не прошло и четырёх часов, как он снова подвергся воздействию газа в лощине Дьюера, но это знание не делает симптомы менее тяжёлыми. Они ещё хуже, чем в прошлый раз, хотя он подвергался воздействию газа примерно столько же времени. Никто из остальных не испытывает такого крайнего дискомфорта, только он. Это не шок от того, что Фрэнкленд взорвался у него на глазах; он уже видел много смертей, некоторые из них были столь же ужасными. И не то чтобы он не знал, что это произойдёт. Нет, причина, по которой он так взволнован на этот раз, не в том, что он увидел чудовищную собаку. Закрыв глаза, Шерлок пытается прогнать видение, которое сейчас разыгрывается за его веками, но сцена разворачивается именно так, как он её помнит. Воспоминания смешиваются с наркотической галлюцинацией, когда Фрэнкленд бежит по минному полю. С ужасом наблюдая, как образ учёного превращается в Джона Ватсона за несколько секунд до того, как его разносит на куски прямо перед ним, он не в состоянии ничего с этим поделать. Точно так же, как он не смог спасти ни отца, ни Виктора. Так же, как он не сможет спасти... Он замирает, когда слышит, как открывается и закрывается дверь в их комнату. Тяжёлые шаги по деревянному полу замедляются по мере приближения. – Шерлок? Шерлок, с тобой всё в порядке? Почему ты оставил свет включённым? О, Боже, Шерлок... Джон торопливо преодолевает оставшийся путь к кровати Шерлока. Матрас прогибается, и чья-то рука мягко, но крепко хватает его за плечо и заставляет повернуться. Устыдившись, Шерлок закрывает лицо руками. Он наклоняется в успокаивающие объятия своего друга, который притягивает его в кольцо своих рук и тихо бормочет: – Всё в порядке, Шерлок. Всё в порядке, я держу тебя, успокойся, успокойся, ш-ш-ш... Шерлок хватает Джона за руки и зарывается лицом в его шею. Он дрожит и дрожит, слёзы текут из его глаз, когда он пытается взять своё дыхание под контроль. Он позволяет успокаивающим рукам Джона ласкать свою спину и растирать руки; он даже позволяет ему гладить себя по волосам и зарываться в них пальцами. Он не знает, сколько времени проходит, пока они лежат рядом. Джон шепчет ему на ухо всякую чепуху, и его дрожь постепенно утихает. В конце концов его рыдания прекращаются, а дыхание выравнивается. Его хватка на Джоне, однако, не ослабевает. Джон не пытается отстраниться. Шерлок судорожно вздыхает и открывает глаза... чтобы посмотреть в нежные синие глаза. Их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга; Шерлок практически ощущает вкус пива в дыхании Джона. Внезапно, он больше не может этого делать. Он не может продолжать бороться с этим, бороться с ними, не сейчас, не после всего, что они пережили в этой поездке. Эмоциональная суматоха последних нескольких дней, испытание их дружбы сказались на контроле Шерлока, и он, наконец, сдаётся своей тоске по связи. Губы Шерлока встречаются с губами Джона, и шлюзы распахиваются.

***

Джон знает, что не должен сдаваться, особенно сейчас, время откровенно ужасное. И он, и Шерлок эмоционально вымотаны; любая близость, которую они инициируют в это время, имеет очень низкие шансы на то, что она продолжится. Но у него больше нет желания сопротивляться этому притяжению между ними, не тогда, когда Шерлок здесь, в его объятиях, податливый, уязвимый и более человечный, чем он когда-либо его видел. Джону кажется, что тот может использовать это в своих интересах, и очень вероятно, что после того, как наркотики уйдут из его организма, Шерлок оттолкнёт его и попытается восстановить между ними дистанцию. Но прямо сейчас, тот открывает себя, позволяя Джону видеть его в худшем состоянии, а он сам просто недостаточно силен. Их поцелуи неаккуратны и небрежны, поскольку их взаимное желание быстро переходит в потребность. Джон почти уверен, что Шерлок никогда ни с кем не был раньше, и его неуклюжая техника, кажется, это подтверждает. Его отчаяние по поводу физического контакта становится очевидным, когда он снимает с себя футболку и заставляет Джона избавиться от куртки и рубашки. Они прижимаются друг к другу, грудь к груди и кожа к коже, продолжая всё это время целоваться. Шерлок отчаянно всхлипывает, и всё, что Джон может сделать, это прийти в себя и попытаться установить некоторый контроль над ситуацией. Он отстраняется от Шерлока и кладёт ладонь на щёку друга, лаская большим пальцем, как он надеется, успокаивающе. – Нам нужно притормозить, Шерлок, – мягко предлагает он. Распухшие губы Шерлока соблазнительно блестят. Он в замешательстве хмурит брови, и его голос звучит потерянно и так молодо, когда он спрашивает: – Почему? Джон сглатывает. – Дело не в том, что я не хочу этого; боже, я хочу этого... но мы должны позволить наркотику нас покинуть, согласен? Ни у кого из нас нет ясной головы, и я не хочу, чтобы мы сделали что-то, о чём потом пожалеем. Я останусь здесь с тобой, в твоей постели, если ты хочешь, но я не думаю, что это разумно для нас... идти дальше сегодня вечером. Завтра мы сможем решить, чего мы действительно хотим. Когда мы оба будем думать ясно. Джон всё ещё чувствует мелкую дрожь, проходящую по телу Шерлока, и он знает, что принимает правильное решение. Шерлок пристально смотрит на него, сверля своими глазами. Взгляд слегка фокусируется, и Джон вздыхает с облегчением, когда улавливает проблеск рациональности, начинающей возвращаться в разум его друга. Шерлок на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Когда он открывает их, его глаза снова становятся ясными и сияют осознанностью. – Хорошо, – мягко говорит он, и Джон наклоняется, чтобы подарить ему мягкий, нежный поцелуй, который, как он надеется, содержит обещание большего, но позже. Шерлок вздыхает и опускает голову на подушку. Джон осторожно высвобождается из объятий Шерлока, объясняя, что он просто собирается переодеться в пижамные штаны, и он будет рядом с Шерлоком всего через несколько минут. Шерлок понимающе кивает и отпускает его.

***

Утренний свет проникает в комнату, когда Шерлок проводит пальцем по лбу Джона. Джон морщится и открывает глаза, по-совиному моргая. Сердце Шерлока сжимается. – Джон, – говорит он хрипло. На лице Джона мелькает тень беспокойства. – Что-то не так, Шерлок? – спрашивает он. Шерлок отвечает тем, что наклоняется и прикасается губами к губам Джона. Тот приоткрывает рот, предоставляя ему полный доступ. Они целуются, целуются и целуются, томно, нежно и неторопливо. Шерлок пытается вложить в поцелуи свои чувства, заменяя этими физическими актами привязанности слова, которые не может произнести прямо сейчас, такие, как желание, красота и любовь. Он цепляется за Джона, как утопающий за спасательный круг. Он тихо стонет, когда рука Джона скользит вниз по его боку, огибая щекотку по краю, но оставаясь в области возбуждения. Он никогда раньше не испытывал подобных ощущений, никогда не позволял себе такой вольности. Он чувствует, как дыхание Джона учащается, а сердце бьётся в унисон с его сердцем. Шерлок наклоняет голову, чтобы дать губам Джона лучший доступ к своей шее, и тот вознаграждает его мягкими, влажными поцелуями в подбородок и горло. Он позволяет себе закрыть глаза, когда нежно обхватывает затылок Джона. Он совсем не уверен, куда девать вторую руку, и на мгновение та неуверенно зависает над лопаткой Джона, как раз над выходным отверстием его шрама. Разве не было бы хорошо прикоснуться к нему? Провести по нему кончиками пальцев, ощутив подтверждение и напоминание о выживании Джона и его присутствию здесь, сейчас? Он колеблется всего мгновение, прежде чем положить ладонь на шрам. Он чувствует, как Джон немного напрягается, прежде чем выдохнуть в рот Шерлока и расслабиться. Не больно, значит, просто... неожиданно. Шерлок улыбается. Его внимание довольно скоро отвлекает язык Джона в ухе. Внезапная влажность его пугает, и он шипит, когда в паху оседает незнакомое ощущение. Нежеланная мысль непрошено появляется в его сознании, воспоминание о насмешке, брошенной в шутку и всё же режущей, как нож («секс меня не пугает»... «откуда ты знаешь»...), и он невольно напрягается. Джон отстраняется. – Шерлок? – Джон обеспокоен; его глаза широко распахнуты, а зрачки расширены от желания. В груди Шерлока возникает не поддающееся описанию чувство, ослабляя напряжение и тревогу, пока всё, что он чувствует, не исчезает... Лелеемый. Желанный. Любимый. Жестокость Майкрофта превращается в ничто. Он сглатывает. – Я никогда не делал этого раньше, – шепчет он. Джон кивает, будто ожидал этого. Тот начинает отстраняться, и Шерлок не может этого вынести, не выдерживает. Он в панике хватает Джона за руки. – Нет! Не уходи, пожалуйста! Я просто хочу этого... Я хотел, чтобы ты... знал, во что ввязываешься. Взгляд Джона смягчается, в уголках глаз появляются морщинки. – Я не уйду. Если ты уверен, что это – то, что ты хочешь. Шерлок протягивает руку и проводит пальцем по правой брови Джона и вниз по его щеке. – Это – то, что я хочу, – отвечает он, когда его голос понижается в регистре. Джон вздрагивает, а затем быстро наклоняет голову и захватывает губы Шерлока, нежно открывая их кончиком языка. Шерлок делает одолжение, слегка приоткрывая их и позволяя Джону скользнуть внутрь. Он раздвигает ноги, и Джон устраивается между ними, проводя пальцем по краям пижамных штанов. Шерлок слегка хмыкает в знак согласия, и его рука скользит внутрь, чтобы обхватить задницу Шерлока. У него перехватывает дыхание, когда Джон проводит рукой по его ягодицам, дразня лёгкими, как перышко, прикосновениями, рисуя пальцами круги вокруг них. Шерлок притягивает его к себе ближе, сжимая более надёжно в своих объятиях. – Ещё, Джон... ещё, Джон, пожалуйста, – шепчет он; его дыхание щекочет ухо Джона. Тот делает одолжение, перемещая свою руку от задницы к его промежности. Он берёт Шерлока в руку и уверенно гладит, осыпая поцелуями его лицо, шею и обнажённую грудь. Шерлок прижимается к нему, запрокинув голову и зажмурив глаза. – О, Джон, да, такое чувство... такое чувство... – глаза Шерлока распахиваются, и его тело напрягается в объятиях Джона. Его хватка на волосах Джона становится крепче, и он вздрагивает, когда повторяет: – Пожалуйста... О, Боже... О, Боже... Джон, Джо-о-он... Удовольствие захлёстывает его, когда он плывёт на волне своего оргазма. Джон гладит его, всегда заботливый, пока Шерлок не становится бескостным под ним. Он пытается ответить тем же, но из-за быстро накатывающей усталости это оказывается ему не силам. Он недовольно рычит, но Джон только хихикает и успокаивающе целует его в уголок рта. – Всё в порядке, – шепчет Джон, прерывисто дыша и толкаясь. – Я могу позаботиться об этом и так. – Джон утыкается лицом ему в шею, и Шерлок сжимает его в объятиях, когда толчки Джона становится всё более беспорядочным. Джон выдыхает маленькие облачка воздуха, которые щекочут горло Шерлока, заставляя его дрожать от острых ощущений. – Шер... Шерлок... О, Боже, ты так хорош... Ты такой хороший... О-о-ох... Джон замирает, и внезапное тепло расцветает на ноге Шерлока сквозь тонкую ткань его пижамы. Это не совсем неприятно, но кажется немного странным. Он ёрзает, ожидая, пока Джон восстановит дыхание, стремясь занять более удобную позу. Когда Джон наконец приходит в себя, Шерлок толкает его локтем, и они ложатся рядом. Глаза Джона медленно открываются, и их взгляды встречаются. Джон улыбается. Его глаза блестят озорством, когда он говорит: – Не волнуйся. Первый раз – он всегда такой. Медленный и романтичный, как правило, приберегается для второго и третьего раза. Взгляд Шерлока по-прежнему сосредоточен на лице Джона, и он не отвечает на улыбку. Выражение лица Джона колеблется, и Шерлок точно знает, о чём он думает. – Нет, Джон, – говорит Шерлок, беря его за руку и переплетая их пальцы. – Ни о чём не жалей. Я обещаю, что это не на один раз. Я намерен дорожить всеми оставшимися мгновениями с тобой, как бы долго они ни длились. – Его взгляд смягчается, когда он целует ладонь Джона. – Шерлок? Ты ведь знаешь, что я не собираюсь уходить, правда? То есть, я никуда не собираюсь. Даже если это что-то новое – я не собираюсь уходить. Ты – мой лучший друг. Это пожизненное партнёрство. Я всегда у тебя буду, я обещаю. Шерлок трепетно улыбается, убирая волосы Джона со лба. Привязанность окрашивает его голос хрипотцой, когда он отвечает: – Да, Джон. Пока мы оба дышим.

***

Как только они с Джоном возвращаются из Баскервиля, Шерлок разыскивает их домохозяйку и извиняется за то, как он сообщил ей о женитьбе Мистера Чаттерджи. Любящая вторая мать, каковой она и является, беззаботно отмахивается. Она говорит ему, что на самом деле была благодарна ему за это, так же как она была благодарна за его выводы о преступлениях мужа. Она по-матерински обнимает его, чмокает в щеку и отправляет обратно к соседу по квартире.

***

Следующие месяцы – лучшие в жизни Шерлока. Теперь, когда он решил перестать бороться с судьбой, просто позволяя всему случиться, он более расслаблен и способен сосредоточиться на жизни в данный момент, не беспокоясь о будущем. Возвращение картины Рейхенбаха делает его героем; его портрет – во всех газетах, и начинают поступать деньги. Дела начинают приходить со всех сторон, это значит, что Шерлок занят, а значит, он счастлив. В разгар всей этой работы они с Джоном становятся всё ближе и ближе. Он никогда раньше не был в романтических отношениях; всё это так отличается от того, к чему он привык, и он радостно каталогизирует все новые впечатления, будто они являются особенно экзотическими глубоководными образцами, никогда прежде не виденными человеком. Все новые данные, поступающие в его мозг, настолько его поглощают, что у него нет времени беспокоиться о датах смерти и надвигающейся потере. Лучший из этих безмятежных дней (спокойный только в том смысле, что их жизни угрожали всего один раз) приходится на день рождения Джона, седьмое июля. В прошлом году эта дата пришла и ушла, а он даже не заметил её. В этом году Шерлок берёт дело в свои руки, чтобы подарить Джону лучший день рождения в его жизни. В конце концов, это последний день, который они проведут вместе, так что он должен быть запоминающимся. К тому же это сорокалетие Джона, оно должно быть особенным. Шерлок заказывает у Анджело банкетный зал, место в задней части его ресторана, предназначенное для частных вечеринок. Там есть большой стол, способный вместить четырнадцать человек, и достаточно места, чтобы разместить струнный квартет. Шерлок нанимает трёх своих бездомных друзей, которые регулярно выступают на улицах Лондона. Это не просто любители; они были хорошими членами общества и успешными членами Лондонского симфонического оркестра, пока обстоятельства не украли их будущее. Второй скрипкой будет сам Шерлок. Шерлок приглашает всех, кто находится в их ближайшем окружении: Лестрейда, миссис Хадсон, Молли, Майка, Гарри, Билла, Генри Найта, Билли и Гэри из Cross Keys, даже Донован, Андерсона и Майкрофта, чтобы их было четырнадцать. Как ни странно, соглашаются прийти все. Не так уж и удивительно, что все стремятся к этому. Все любят Джона. Он хочет, чтобы это было сюрпризом, поэтому позволяет Джону планировать свой собственный вечер викторины в пабе с Лестрейдом, Стэмфордом и Биллом (которые, конечно, участвуют в сюрпризе), пока не разрешает себе пригласить Джона на ужин заранее. – Наше первое настоящее свидание в качестве настоящей пары, – произносит Шерлок, прежде чем осознаёт, что он только что предложил. Они с Джоном ещё не обсуждали этого. Единственное, о чём они говорили по поводу своих отношений – это о том, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Они не говорили о том, чтобы выйти на публику или кому хотели бы открыться в этот момент. Дело не в том, что они обязательно хотят держать это в секрете. Они просто хотят, чтобы всё было как можно проще. Они коллеги в профессии, и они не хотят, чтобы знание об их личной жизни испортило их рабочие отношения со Скотланд-Ярдом или с потенциальными клиентами. Они не хотят питаться чьими-то предвзятыми предположениями. И потом, есть враги, которых они оба нажили, и которые хотели бы воспользоваться тем, кто они друг для друга, и не последним из которых является Мориарти. До этого момента существовало молчаливое соглашение держать всё в тайне, просто чтобы не рисковать. Они не слишком старались что-то скрыть; на самом деле, они оба уверены, что миссис Хадсон уже всё знает. Но они не стали из кожи вон лезть, чтобы что-то объявлять. Джон тепло улыбается Шерлоку, беря его за руку. Он осыпает поцелуями костяшки пальцев Шерлока. – Конечно, это может быть настоящее свидание, – мягко говорит Джон. – Анджело уже и так решил, что мы пара, так что всё будет как обычно. Что-то похожее на облегчение поселяется в животе Шерлока, хотя там, кажется, есть равное количество разочарования. Он хочет объявить об их отношениях, объявить в недвусмысленных выражениях, чтобы все знали, что было время, когда Шерлока Холмса любил кто-то такой же хороший и преданный, как доктор Джон Ватсон. Но он также знает, что это большая уступка для Джона, того, кто раньше с яростью цеплялся за свою гетеросексуальность. Он благодарен за то, что ему дали. На самом деле, он так благодарен, что с удовольствием набрасывается на рот Джона. В итоге они проводят следующие несколько часов в горизонтальном положении на кровати Шерлока.

***

7 июля 2012 года Наконец наступает вечер вечеринки Джона, и желудок Шерлока делает странные кульбиты, которые никогда не делал раньше. А что, если Джону не понравится его сюрприз? Что, если он с нетерпением ждал, когда они останутся вдвоём? Что, если он не в настроении проводить время с большой группой людей? Что, если он будет смущён серенадами Шерлока и его нерегулярных войск? А что, если... Но затем Анджело провожает их в заднюю комнату, и реакция Джона – это всё, на что Шерлок мог надеяться. Он наслаждается выражением лица своего друга, когда звучит хор голосов, кричащих «С днём рождения!» Ошеломлённый взгляд Джона почти сразу же сопровождается самой блаженной улыбкой, которую Шерлок когда-либо видел. Он поворачивается к Шерлоку, и на мгновение кажется, что он вот-вот наклонится и поцелует его в губы. Вместо этого он хлопает Шерлока по плечу и нежно его сжимает. – Спасибо, приятель, – благодарит он, широко улыбаясь. Он направляется к друзьям, сопровождаемый довольным консультирующим детективом. Два места рядом друг с другом отведены для Джона и Шерлока, и они садятся на них. Каждый приглашённый пришёл, и грудь Шерлока раздувается от гордости за популярность его партнёра. Он уверен, что если бы это был его собственный день рождения, даже половина людей здесь не появилась бы. Эта мысль его нисколько не беспокоит. Удивительно, но Шерлок не находит всё это скучным. Он боялся, что это может случиться, но наблюдение за тем, как Джон наслаждается этим событием, наполняет его тёплым чувством выполненного долга. Сороковой день рождения является важной вехой. Как бы это ни было иррационально, учитывая предвидение Шерлока, он благодарен, что Джон достиг его, несмотря на все инциденты в его жизни, которые стремились это предотвратить. Во время ужина Джон наклоняется всё ближе и ближе к Шерлоку. Примерно на полпути он небрежно кладёт руку на спинку кресла Шерлока, будто такая непринуждённая близость была для них нормой. На самом деле он не касается плеч Шерлока, но намёк понятен любому, кто внимательно наблюдает. Шерлок не был уверен, что это так, пока не ловит пристальный взгляд Майкрофта и не замечает озабоченную морщинку на его лбу. Шерлок поднимает бровь в молчаливом вызове. Майкрофт неодобрительно качает головой, потом опускает взгляд в тарелку и снова принимается за еду. Шерлок сглатывает внезапный комок в горле. Может быть, это – ошибка. Может быть, он эгоистичен, предаваясь этой бурной интрижке, поощряя притворство пожизненного обязательства, которое слишком скоро оставит одного из них в одиночестве и с разбитым сердцем. Будет ли это актом предательства со стороны Шерлока? Он вытирает вспотевшие ладони о брюки и пытается взять себя в руки. – Так на что это похоже, Джон? – гулкий голос Лестрейда прерывает ход мыслей Шерлока, отвлекая его внимание. Продолжая, инспектор протыкает ножом филе-миньон. – Стукнуло сорок? Боже, мне кажется, что это было целую жизнь назад. Почти десять лет! – Всё нормально, – говорит Джон, сделав глоток пива. – Это не совсем то, что я когда-либо представлял, но это хорошо, на самом деле. Жизнь – это то, что происходит, когда ты занят составлением планов, верно? – Разочарован, что еще не нашёл особенную девушку, Джон? – гудит Майк. – В конце концов, ты не становишься моложе. – Стэмфорд – очень добродушный человек, а также в целом тактичный. Однако, когда он выпил несколько кружек пива, его фильтр «мозг-рот» начинает работать неправильно, хотя и не жестоко. Это почти незаметно, но Джон краснеет, и его левая рука слегка дрожит. – Нет, – говорит он, – совсем не разочарован. Какая девушка станет мириться с моим безумным образом жизни? Майк фыркает. – Ты имеешь в виду «наш» образ жизни, да? Твой и Шерлока? Я не удивлён, что ты не смог завести себе подружку. Они, наверное, все думали, что вы двое были одним целым. Джон безмятежно смотрит на Майка. – Ну, они ошибались, – говорит он. Сердце Шерлока сжимается и замирает одновременно. Джон убирает руку со спинки стула Шерлока, и ему становится нехорошо. Именно сейчас Джон может решить, что он действительно не хочет быть с ним в отношениях, что его эксперимент с бисексуальностью не оправдал его ожиданий. Затем рука Джона оказывается на его руке и мягко сжимает, пока Шерлок не поворачивает свою руку так, что их пальцы переплетаются. – Тогда мы не были вместе, – заявляет Джон, крепко сжимая руку Шерлока. Щеки Шерлока горят, но не от смущения. Это потому, что мышцы растягиваются из-за его широкой улыбки. Неловкое молчание приветствует это объявление. Потом Молли начинает хихикать. – Отлично, Джон, – весело фыркает она. – Первое апреля было несколько месяцев назад. Ты прикалываешься? Джон приподнимает бровь, но не произносит ни слова в ответ. Ему и не нужно. Его рука остаётся в руке Шерлока. Стэмфорд улыбается и обменивается понимающим взглядом с Мюрреем. Лестрейд ёрзает на стуле. Майкрофт прочищает горло. Проходит несколько секунд, прежде чем Джон наконец говорит: – Давайте просто вернёмся к вечеринке, хорошо? Я собираюсь запомнить сегодняшнюю вечеринку на всю жизнь. Как насчёт ещё одного раунда для всех? За мой счёт. Сердце Шерлока взлетает. Дерьмовый Майкрофт и его непрошеная забота. Шерлок и Джон будут наслаждаться этим столько, сколько им позволят. Испытывать эту радость в течение короткого времени лучше, чем никогда не испытывать её вообще. Если это делает его эгоистом, то так тому и быть. Он никогда не утверждал обратное.

***

Вскоре после заявления Джона подходит Анджело и вручает Шерлоку футляр со скрипкой. Джон бросает на него удивлённый взгляд. – Ты что, собираешься петь мне серенаду? – спрашивает он насмешливо. – Я, Уиггинс, Миллер и Ллойд... да, – отвечает Шерлок. Джон непонимающе на него смотрит. – Кто? – спрашивает он. Шерлок кивает в сторону двери, из-за которой выходят двое молодых людей и девочка-подросток со своими инструментами и складными стульями. Они быстро устраиваются в углу и со знанием дела принимаются настраивать свои инструменты. Уиггинс – девушка со скрипкой, у Миллера – альт, а Ллойд играет на виолончели. Шерлок встаёт, берёт стул свободной рукой и направляется к ним. Трое исполнителей почтительно ему кивают, но не прерывают своих приготовлений. Шерлок садится, расстёгивает футляр и начинает свой собственный ритуал. Подняв голову во время разминки, он чуть не запинается, когда замечает блеск в глазах Джона. Шерлок сглатывает. Он не хотел ошеломлять своего партнёра. Может быть, этот концерт немного сверх меры? Он не уверен; такого рода вещи действительно не его область, и он чувствует себя немного не в своей тарелке, пытаясь играть роль значимого для другого человека. Он действительно не знает, что уместно, а что – нет, у него нет системы отсчёта. Может быть, он смутил Джона? Все его страхи рассеиваются, как клочья тумана на ветру, когда они вчетвером начинают играть. Здесь нет ни пюпитров, ни нот, все они знают эту пьесу наизусть. Они практиковались в 221C в те дни, когда Джон работал в хирургии. Эту композицию Шерлок сочинил сам. Они репетировали в течение нескольких недель, так что это безупречное произведение искусства, которое ткёт свои ноты из воздуха, окружающего их аудиторию. Музыка проникает в их умы и сердца, когда они сидят, восхищённые и очарованные. Реакция Джона – единственное, что имеет значение, поэтому, когда Шерлок смотрит в сторону Джона и видит, что его голова запрокинута, глаза закрыты, а на лице восторженная улыбка, он понимает, что идея имела оглушительный успех. В ту ночь, когда они возвращаются в 221Б и наконец-то остаются одни, Джон тает в объятиях Шерлока. Их поцелуи медленные и томные, пока они не отстраняются друг от друга и не уходят в комнату Шерлока. Они благоговейно раздевают друг друга. Когда они наконец полностью обнажены, Джон кладёт ладонь на щёку Шерлока и шепчет: – Ты знаешь, что я люблю тебя? Шерлок улыбается и кивает. – Да, – говорит он, увлекая Джона за собой на кровать. Их любовные ласки нежны и неторопливы, они – как отголоски только что проведённого вместе прекрасного вечера. Позже, когда они лежат рядом друг с другом на грани сна, Шерлок думает, что был бы очень счастлив, если бы ему позволили продолжать в том же духе ещё много лет. Два месяца спустя Мориарти врывается в Лондонский Тауэр. Как ведро ледяной воды в лицо. Шерлок грубо напоминает себе, что часы тикают, и что время уходит.