Владеть ею

— Остановимся на тёмно-синем, — заключает женщина, и Вилланель с облегчением выдыхает. Вилланель удивляет, с какой сосредоточенностью Хелен выбирает костюм для неё. Новая цель устраивает приём в Королевской опере Стокгольма, поэтому всё, даже запонки к рубашке, должно выглядеть идеально, так говорит Хелен. Вилланель рассматривает себя в зеркало в примерочной и думает о том, что её жертва встретит свою гибель среди прекрасного. Начиная от убийственной во всех смыслах незнакомки и заканчивая зданием, которое не уступает дворцам монархов в своём богатстве. В воображении вырисовывается распластанное на белом мраморе бездыханное тело, крики гостей, потрясённых произошедшим, и едва слышимые из-за возникшего шума отрывки записи арии в исполнении Клауса Номи*. Вилланель улыбается, ей нравится то, что она видит. — Однажды у меня был секс в примерочной, — она стягивает пиджак, разворачивается к Хелен и говорит помочь снять рубашку. — Молоденькие консультантки такие доверчивые. Хелен ничего не говорит, будто не слыша второй за час попытки Вилланель выйти на тему секса, и вдумчиво расстёгивает пуговицы на рубашке девушки. Как бы Хелен не делала вид, что они здесь по делу, Вилланель почему-то кажется, что примерка одежды не что иное, как очередной способ лишний раз прикоснуться к ней. Это выглядит жалким со стороны женщины, но Вилланель подыгрывает, позволяя одевать и раздевать себя, словно куклу. Одна из причин, почему она так делает, лежит на поверхности: ей нравится, как одевается Хелен, и Вилланель не терпится оценить, насколько вкус в одежде Хелен отразится на её образе. Вторая причина не так очевидна, ей не хочется признаваться в том, что прикосновения рук Хелен не так уж противны, как казалось раньше. Вилланель нуждается в тепле. — Тогда нас едва не поймали, — девушка смотрит ей в глаза и расплывается в улыбке, когда переходит на шёпот. — Она была слишком громкой. Она вешает пиджак и рубашку на вешалку и принимается расстёгивать брюки. Хелен смотрит на часы и изредка наблюдает за тем, как Вилланель остаётся в нижнем белье. Вилланель закатывает глаза, она не привыкла к подобному безразличию с её стороны. Вероятно, дело в чёртовом костюме. Хелен — наиболее педантичный человек, которого когда-либо приставляли к Вилланель. Не такие плюсы от продвижения по карьерной лестнице она себе представляла. Должность хранителя отличается от наёмника разве что новым, более пафосным и загадочным названием, и это жутко злит Вилланель, которая всего-то хотела чуть больше свободы самовыражения. Каждый раз, когда она жалуется на то, что «Двенадцать» дали ей фальшивую монету вместо чего-то стоящего, Хелен со всем присущим ей нарочитым спокойствием, от которого изрядно клонит ко сну, говорит о лояльности, которую новой хранительнице следует доказать. Вилланель не любит условностей. Разве того, что она вернулась, не достаточно? Обычно кураторы приходят только для вручения открытки с заданием, а затем удаляются. Такой вид отношений, когда вы не проводите слишком много времени бок о бок, вполне подходил Вилланель. Постоянное присутствие рядом рано или поздно изводит, привносит скуку и вызывает желание избавиться от надоедливой физиономии. Поддерживать интерес, выдерживая дистанцию, пожалуй, лучшая стратегия в работе с личностями вроде неё. Константин и Даша умело балансировали между этой тонкой гранью, в конце концов, они создали Вилланель такой, какая она есть. Наверное, поэтому она с нетерпением ждала встречи с ними, придумывая будоражащие воображение вещи как переодевание в двойников своих наставников, а иногда что-то зловеще прекрасное вроде ожидания в темноте или инсценировки самоубийства. С момента расставания с Евой она находится под пристальным взором «Двенадцати». Забавно, что кроме Хелен, которая оказалась лишь рядовым игроком в партии, Вилланель не знает о них ничего. Женщина, в отличие от бывших кураторов, находится непозволительно близко, дыхание касается затылка, а пальцы впиваются в кожу, с каждым новым движением оставляя отпечатки своего имени. Хелен твердит, что тоже не в восторге от странствий по городам с ней, ей было бы проще видеться как можно реже, да и быть чьей-то нянькой — это явно не та вещь, о которой она мечтает. С последним не поспоришь: Вилланель вспоминает её маленькую дочь, которая тщетно пытается привлечь к себе внимание. Хреновей матери не сыщешь, впрочем, Вилланель соглашается с тем, что её новая наблюдательница, по крайней мере, не сломала жизнь девочке, отправив в детдом. — Нужно быть предельно тихими, — она тянется рукой к платку на шее Хелен. Иногда хочется удушить её им. — И тогда нам не помешают. Каждый раз, когда Хелен говорит, что только они хотят, чтобы она была рядом с ней, Вилланель не верит её словам. Особенно нелепо столь заученная фраза звучит, когда девушка целует её шею и ключицы, а Хелен пытается контролировать сбившееся дыхание. Вилланель знает, что Хелен получает удовольствие от своего положения, возможно, она и предложила «Двенадцать» собственную кандидатуру в качестве лица, ответственного за действия Вилланель. Она ведь так любит хаос и чудовищ. Вилланель ловит себя на мысли, что Хелен — хранитель монстров. Её хранитель. Она чувствует победу, когда Хелен касается её губ своими губами в ответ. Девушка пытается снять с неё одежду, но Хелен останавливает её на полпути, позволяя лишь слегка приспустить блузку и обнажить плечи. Вилланель хмурит брови и смотрит в её глаза. Неужели боится, что их поймают? — Вечером, — с едва уловимой насмешкой в голосе шепчет Хелен, толкая Вилланель к стене. — Неплохая мотивация на исполнение заказа, не так ли? Касания губ мягкие, пальцы Хелен уверенно отодвигают лямку лифчика, обнажая грудь. Вилланель чувствует подступающий жар по телу. На лице возникает лукавая улыбка. Похоже, сегодня придётся взять на себя роль молоденькой консультантки, которую она когда-то совратила в одном из модных бутиков. Она не против, ей даже нравится играть податливую девчонку, которая полностью передаёт ответственность за происходящее в другие руки. Хелен касается зубами её плеча, оставляя небольшой след от укуса, ведёт пальцами от живота вниз. Она отодвигает ткань белья и проскальзывает внутрь, поглаживая там, а затем, словно дразнясь, спрашивает, хочет ли Вилланель продолжения. Вилланель шипит в ответ и закатывает глаза. Хелен хочет слышать, как она умоляет взять её. — Было бы очень благородно с твоей стороны, если бы ты трахнула меня, пока нас не потревожили, — Вилланель не удерживается от ехидства. — Или мне придется сорвать с тебя грёбанные брюки, не дожидаясь вечера. Хелен целует её в лоб и согласно кивает. Наверняка, ей по душе нетерпеливость Вилланель, пускай она и не признаёт это напрямую. Тепло рук женщины и её движения позволяют забыться, убежать от гнусной реальности, в которую превратилась жизнь Вилланель. Бесчувственный секс, пожалуй, единственное, что лишает ощущения вяло текущего времени, времени, в котором нет места надежде на счастливый конец. Монстрам самое место возле их смотрителей, но не на свободе. Вилланель ловит беглый взгляд Хелен, полный вожделения, и думает о том, является ли смотрительница таким же чудовищем, как и она? Потому что монстров могут любить только монстры. И в любви их ничего святого, сплошное грехопадение. Вилланель насаживается на пальцы женщины и покусывает её губы, углубляя поцелуй, в попытке скрыть сорвавшийся стон. Вокруг люди, много людей, и опасность быть замеченными возбуждает куда больше, чем предвкушение смерти при виде медленно угасающих глаз жертв. По крайней мере, так было раньше, сейчас же наблюдение кончины других не приносит удовольствия. Виной всему странное ощущение, которое Ева зовёт состраданием. Оказывается, даже чудовища вроде неё обладают подобными вещами. Иногда Вилланель думает, что было бы намного проще, чтобы эта черта никогда не пробуждалась внутри неё, продолжая спать беззаботным сном. Среди вещей, которые продолжали время от времени дарить мелкие проблески света, остались лишь шоппинг, секс и чувства к Еве. Последнее действует при условии присутствия женщины, а значит, от света осталась крошечная точка едва различимого сияния, которое иногда счастливится увидеть во сне. Любила ли Ева её в ответ? Может да, а может и нет. В любом случае понимание этой будоражащей ум тайны не принёсло бы душевного равновесия. Да и есть ли теперь какая-то разница, когда они так далеки? Вилланель хочет забыться, ей не хочется впускать бесполезные мысли в свою голову, от них лишь дышится труднее и жить тошно. Она обвивает руками шею Хелен и прижимается сильнее, шепчет обрывки нелепо-грязных фраз, от которых на лице женщины появляется лукавая улыбка. В кармане её пиджака звонит телефон, и Вилланель с интересом смотрит, рванётся ли Хелен к своим хозяевам, но она полностью сосредоточена на девушке. Её движения рваные, и Вилланель чувствует, как к глазам подступает тёмная пелена. Она шепчет, что сейчас кончит, Хелен двигает пальцами в такт до тех пор, пока не слышит тихий стон Вилланель, которая жадно целует её, а затем утыкается головой в стену и довольно прикрывает глаза. — Хулиганка, — Вилланель одевается, наблюдая, как Хелен достаёт телефон. — Надеюсь, оно того стоило и начальство не лишит тебя косточки за этот маленький проступок. Хелен пропускает слова девушки мимо ушей и перезванивает. Вилланель слышит длинные гудки, а затем противно-вязкий голос на другом конце трубки, с которым женщина мило разговаривает. Вилланель натягивает пиджак и рассматривает себя в зеркало. Интересно, у хранителей монстров тоже есть хранители?