Владеть ею

Вилланель сидит на полу своей съёмной квартиры в Праге, прислонившись спиной к стене, и смотрит в одну точку. Она ощущает себя, словно набитый под завязку мешок с камнями или с грузами, что прикрепляются к мёртвому телу, от которого нужно избавиться. Телу, которому не суждено подняться наружу (если, конечно, его не обнаружат водолазы, что так любят исследовать глубины водоёмов). Вилланель находится на самом дне. Едва наступил рассвет, она расправилась с главой наркокартеля, наполнив его вены той же отравой, что медленно подводила к неизбежному концу сотни, если не тысячи жизней с каждым новым уколом. СМИ напишут, что он скончался от передозировки героином, но никому и дела не будет до того, что до этого мужчина никогда прежде не пробовал наркотики. Эта маленькая тайна останется вне кричащих заголовков и статей. Вилланель помнит, как вытянула из его кармана пакетик с таблетками, судя по всему предназначенный ей, и спрятала у себя. Экстази не настолько эффективно, в отличие от сильнодействующего наркотика вроде героина. Она помнит, как встретилась с взглядом, полным немого ужаса, и слегка разочарованно закатила глаза. Куда делся тот статный и уверенный в себе мужчина, который за десять минут до того, как его усадили на стул и сковали запястья пластиковыми наручниками, обещал, что отымеет её и подарит наиболее яркие впечатления, о которых она и мечтать не могла? Её всегда забавлял факт, что даже самые грозные личности перед смертью становятся похожи на плаксивых детей. Она помнит, как спросила себя, превратится ли в столь жалкое существо перед собственной кончиной. Зрелище весьма ужасное. Она помнит, как на лице главы наркокартеля возникла простодушная улыбка, а страх и тревога сменились расслабленностью и безразличием к приближающейся смерти. Увядающие глаза лишались последней крупицы жизни, но не надежды на освобождение от бренных оков реальности. Из сумасшедшей суки Вилланель вдруг превратилась в тёмного ангела, у которого мужчина спрашивал, отправится ли она вместе с ним, сопровождая на тот свет. Наёмница лишь потрепала его по мокрым от пота волосам и произнесла, что её место здесь. Вилланель и так в аду. Вилланель помнит, как вернулась в номер без единого изъяна на одежде и теле. Ни следов крови, ни порезов, ни ушибов от внезапно завязавшейся драки. Хелен, определённо, оценила бы по достоинству чистоту проделанной работы и поздравила агента хаоса с возвращением в строй. В кармане брюк покоился пакетик с таблетками, который она забрала в качестве трофея. Принять их, пребывая в уединении, подальше от лишних глаз, оказалось хорошим решением, заключает Вилланель, когда очередная попытка собраться и заставить тело подняться терпит крах. Она не настолько отчаянная, чтобы ширяться героином, но и не настолько полна надежд, чтобы отказать себе в удовольствии повторить амстердамский опыт словить кайф. Вилланель нужны краски, чтобы почувствовать себя живой. Наркотики в любом проявлении – зло. Наёмник, страдающий от зависимости, – зло вдвойне. Зависимых наёмников принято выводить из игры, отстреливать или усыплять, как бродячих собак, выбрасывать, как изживший себя инструмент, что не подлежит восстановлению. Константин говорил ей об этом в Амстердаме, предупреждая, к чему может привести наивная игра абстрагирования от действительности. Одержимость Евой вполне можно приравнять к более сильной зависимости. Где был её куратор, когда Вилланель впервые пристрастилась к этому лондонскому, до ужаса безвкусному наркотику, что носит имя первой грешницы, почему он не схватил её, как тогда в клубе, не закинул на плечи и не унёс подальше от очага пожара, закрадывающегося в душу? Экстази лишь детская забава в сравнении с тем, как сердце ударяется о грудную клетку, эхом отдаваясь в висках от неистовой ломки, избавиться от которой нет сил. Вилланель улыбается, когда видит столь заветную женщину в противоположной стороне комнаты. Зрачки, что стали шире от наркотика, укрыты неистовым блеском. С каждой секундой Ева всё ближе, и наёмница старается не моргать, думая, что стоит на миг прикрыть глаза, как видимый образ исчезнет. Она протягивает руку навстречу женщине, едва слышно, словно мантру, пытаясь произнести имя. Три буквы в имени её, имени, что разрывает вены на куски, и кровь, насквозь пропитанная отравой, омывает хрупкие кости, разъедает их с новым касанием. И нет конца этому. Вилланель не нужна смерть, чтобы попасть в преисподнюю, ибо она давно как здесь. Ева склоняется над ней и всматривается в затуманенные глаза. Её пальцы скользят по распущенным волосам, поглаживают скулы, Ева говорит какие-то неразличимые фразы. Вилланель хочется верить, что это признание в любви, которое она так ждала от женщины. Не удар ножом в живот или кулаком в челюсть, не угрозы, не страх за собственную жизнь, а что-то тёплое. Такое же, как нежные руки Евы, которые касаются лица, такое же, как успокаивающий звук её голоса. Вилланель прижимается ладонью к ладони женщины, что покоится на её щеке. Прикосновения к коже лёгкие и нежные, словно размеренное пение птиц в лесу, они заставляют чувствовать, как мир вновь наполняется красками вокруг. Вилланель утыкается лбом в лоб женщины, ей кажется, что её сердце стучит предельно громко, интересно, слышит ли его Ева? Она касается мягких волос, вдыхает их запах и аромат парфюма. Привкус едва уловимого жасмина и белого мускуса такой знакомый, но не свойственный Еве. Резкий приступ головной боли заставляет прислониться обратно к стене и прикрыть глаза. Кажется, её сейчас стошнит. Наёмница направляет все силы, чтобы справиться со своим вялым языком и узнаваемо произнести имя Евы. Получается раза с третьего. Но почему-то вместо одобрительной улыбки женщина заносит руку над головой и даёт ей пощечину, что эхом отдаётся в голове. Вилланель подаётся вперед, в её сторону, утыкается головой в плечо, она слышит, как не Евин голос говорит ей прийти в себя. – Ты... – только и успевает произнести наёмница, а затем содержимое её желудка оказывается на дизайнерских туфлях. Ева никогда не носила подобную обувь. Даже когда Вилланель купила несколько пар для неё, выбросив часть того хлама, который женщина почему-то называла своим гардеробом. Хелен придерживает Вилланель, чтобы она не упала в лужу собственной рвоты, а затем поднимает и ведёт в ванную. Наёмница всё ещё продолжает видеть в Хелен появляющийся и тут же исчезающий образ Евы, восприятие Вилланель упрямо сражается с возвращением в реальность. Она думает, что нужно принять ещё таблетку, чтобы продлить эффект, и скользит рукой, которая кажется неимоверно тяжёлой, к своему карману, но ничего не находит. Шум воды из-под крана и крепкая хватка Хелен — последнее, что помнит Вилланель перед тем, как вырубиться. Вилланель открывает глаза и видит перед собой измученное лицо Хелен, во взгляде которой прослеживается нездоровый блеск то ли от слёз, то ли от включенного света, хотя в номере уже и так довольно светло. Её белоснежная блузка и брюки смяты и далеки от идеала, пожалуй, наёмница впервые видит женщину в столь небрежном виде. Вилланель смотрит на неё несколько секунд, а затем отворачивается и выплёвывает новую порцию рвоты в заблаговременно подготовленную посуду. Хелен молча придерживает её волосы и вздыхает. Кажется, подобными вещами в последний раз занимался Константин, но даже он спал ночью, в отличие от Хелен. Голова Вилланель раскалывается, ей хочется умереть, чтобы не испытывать ноющей боли и не видеть сострадания в глазах напротив. – Не стоило оставаться, – недовольно бормочет девушка и садится на край кровати. – Тебе всё равно ничего не перепадёт. Хелен касается ладонью щеки Вилланель и улыбается уголками губ. Получается весьма неудачно, выглядит, словно бракованная маска, которую по ошибке выставили на витрину магазина. Но даже эта противная, похожая на карикатуру, улыбка не может скрыть той заботы, которую Вилланель ловит в её глазах. Исчезли привычные надменность и лукавство, присущие Хелен, и Вилланель знает, что это значит, и ей не нравится предчувствие, которое закрадывается и без того в полную проблем голову. Наёмница отводит глаза в сторону, пытаясь сосредоточиться на чем-то ином. В памяти всплывает приводящая в себя пощёчина и то, как молниеносно развеивается иллюзорный образ Поластри. Ощущение не из приятных. Вилланель грубо убирает тёплую руку со своего лица, а затем поднимается и уходит в ванную в надежде, что Хелен поймёт её намёк и по возвращению она не увидит женщину в номере. Но Хелен остаётся. Хелен реальна.