Weakness

***

Сеул, Южная Корея.

Мы побороть не в силах скуки серой,

Нам голод сердца большей частью чужд.

Утро Чонгука началось с громкого телефонного звонка, от которого, казалось бы, могли лопнуть ушные перепонки. Он с трудом дотянулся до прикроватной тумбочки и поднял сие раздражающее устройство. Первое, что он понял из сумасшедшего крика его матери – Виен снова в больнице, второе – она снова хотела свести счеты с жизнью. И снова из-за него. Чонгук небрежно бросил мобильник на край кровати, не став дослушивать до конца истошную истерию женщины. Ему надоели эти обвинения в свой адрес. Ведь он вовсе не виноват, что девчонка психически неуравновешенна. Поднявшись с постели, Чон медленно прошествовал в ванную комнату. Он и не думал торопиться, ведь как ни крути, из больницы Виен не суждено выбраться как минимум несколько дней. А если уж она будет совсем не в ладах с собой и захочет сбежать, то и этому есть решение – к ней приставлена толпа охранников, которые поминутно должны не спускать с нее глаз. Черт. Он им вовсе не завидует. Следить за этой чокнутой целыми сутками и самим оставаться в здравом уме – выдержка что надо. Он помнит, как Виен впервые оказалась в больнице. Ей тогда было пятнадцать. И их дружба была настоящей. По крайней мере так считает сама девушка. На тот момент Чон и не догадывался насколько сильны чувства этой девчонки к нему. Он всегда старался поиздеваться над ней. Говорил про ее внешность, телосложение и смеялся, наблюдая за реакцией. Ему нравилось и нравится чувствовать себя выше всех. Лучше всех. Правда тогда он испугался. Она спрыгнула с моста по прошествии двух часов после того, как он ушел. Но этого следовало ожидать. Ведь Чонгук тогда впервые крупно поссорился с отцом, напился до потери памяти, а потом приехал к Виен и взял самое ценное, что у нее было на тот момент. Ее девственность. Он навешал ей лапши на уши о вечной любви, и девчонка растаяла. Растаяла под его чарами и не смогла устоять такому сильному влечению. А после он ушел. Ушел, оставив ее наедине со своими мыслями и полученной болью. Он снова посмеялся над ней, бросив небрежное «это была ошибка и нам не суждено быть вместе». Когда проснулся и протрезвел в своей постели, мать, прямо-таки, как и сейчас, позвонила и сообщила ему, что Виен пыталась покончить с жизнью. Вот только Чонгук не ощутил укол вины. Ему было, откровенно говоря, плевать. И сейчас плевать. Он нерасторопно заводит свою белоснежную Chevrolet Camaro и выезжает с подземного паркинга. Машина двигается плавно по главным улицам Сеула. Стрелка спидометра показывает восемьдесят километров в час. Чонгук, как порядочный законопослушный гражданин, соблюдает правила дорожного движения: он вовремя остановился на светофоре, впервые в жизни не пролетев на красный. Ведь он никуда не спешит. Гук постукивает пальцами по рулю и напевает под нос песню, которая на данный момент играет по радио. В его голове отсутствуют какие-либо мысли. Он наблюдает за прохожими, что направляются каждый по своим делам и наслаждается погодой за окном. Всю ночь напролет лил дождь, оставляя после себя под утро мокрые дороги и свежесть, витающую в воздухе. Чонгук даже опустил стекло, дабы вдохнуть поглубже запах озона, который он любит чуть ли ни с самого рождения. За всем своим отчуждением Чон и не заметил, как из соседней машины за ним наблюдает пышногрудая рыжеволосая девушка. А когда их взгляды встретились, то она и вовсе начала подмигивать ему, намекая на дальнейшее совместное времяпровождение. Чонгук лишь ухмыльнулся. Он не прочь бы поболтать с ней, пригласить вечером на ужин в какой-нибудь дорогой ресторан, а после скоротать время в его постели, где он будет грубо трахать ее во всех возможных и невозможных позах. Его взгляд заскользил по ее лицу и остановился на огромных накаченных губах, в которые была вложена не малая сумма денег. Воображение уже в красках нарисовало, как эти два пельменя будут жадно обхватывать головку его члена и как он будет вдалбливаться в этот жаркий ротик, пока она и вовсе не начнет задыхаться. И все бы это с радостью произошло, если бы не обстоятельства. Если бы не пришлось тащиться в эту чертову больницу. Чонгук вдавил педаль газа в пол, как только загорелся зеленый, и машина с визгом тронулась с места. Он припарковался на стоянке у больницы, заглушил двигатель и направился в здание, попутно сталкиваясь с завороженными взглядами идущих навстречу девушек. Он – олицетворение красоты. И умело пользуется этим. Чон не стал останавливаться в приемной, ведь он прекрасно знает, какая из палат принадлежит Виен. Ее отец на славу постарался – прикупил для своей дочурки VIP палату с шикарным видом на больничный двор. Смехотворно? Не то слово. Палата числилась за Виен на постоянной основе. И даже если с девушкой было все в порядке, ее не имел права занимать никто. Не успел Гук выйти из лифта на нужном ему этаже, как в глаза бросился весь этот снова и снова разыгрываемый спектакль: его мать сидит на коленях и рыдает перед палатой, пока госпожа Ким пытается ее успокоить, проговаривая утешительные слова и поглаживая ее по спине. Вокруг туда-сюда снуют врачи и медсестры. И в добавок еще человек десять охранников, стоящих по стойке смирно с серьезным выражением лица. В этой чехарде явно не достает красной ковровой дорожки, дифирамбов и еще большего количества зрителей. Чон чертыхнулся себе под нос и прошел вперед, уверено стуча каблуками своих идеально вычищенных туфель от Dior. Его не на шутку забавляет поведение его матери, ведь на ее месте должна быть абсолютно другая женщина. Завидев своего сына, Госпожа Чон подорвалась в сию же секунду. Она ухватилась за широкие плечи Гука и жалобным взглядом уставилась на него. Он же молча рассматривал заплаканное лицо матери, даже не удосужившись вынуть руки из карман своих черных потертых джинс и заключить в объятия женщину, породившую его на свет. Он все еще не понимает, зачем здесь. – Ты должен немедленно зайти к ней, – уверенным голосом проговорила женщина. Она как будто прочитала все его мысли. – Для чего? – удивился Чон. – Чтобы снова дать ей ложные надежды? Ох. Знали бы все присутствующие, сколько раз он давал ей ложные надежды. Прокляли бы, наверное, не единожды этого заносчивого высокомерного придурка. – Ты единственный, кого она хочет видеть, – Госпожа Чон опустила руки и сделала шаг в сторону, открывая доступ к палате. Она всеми силами старалась не разрыдаться, глядя на то, каким стал ее некогда послушный милый мальчик. В детстве Чон Чонгук был идеальным ребенком. Пай мальчиком. Гордостью для родителей. И завистью для всех их знакомых. Вся семья не могла им нарадоваться, ведь он всегда был упорным и целеустремленным. В нем видели наследника крупной корпорации. Вот только в один прекрасный момент все изменилось. Все больше и больше стало ходить слухов про то, какой Чон самовлюбленный нарцисс, живущий в свое удовольствие и не считающийся с мнением окружающих его людей. На него, можно сказать, изо дня в день выливалась куча словесных помоев. Ни одна мать не пожелала бы услышать что-то плохое о своем сыне. И Госпожа Чон упорно закрывалась от всех разговоров, пока не дошло до того, что Виен впервые очутилась в больнице. Не долго думая, девочка сразу же выложила все и всем, как на духу: рассказала о том, что Чон пришел к ней в ту ночь в пьяном угаре и что изнасиловал ее. Взял грубо, когда она из последних сил старалась вырваться. После этой умопомрачительной истории Госпожа Чон взглянула на своего сына с другой стороны. Она все меньше искала поводов для встреч и реже стала звонить. И именно после того случая Чон принял первое серьезное решение в своей жизни: он ушел из дома, отказавшись от права унаследовать семейный бизнес. – Боже, – Чонгук запустил пятерню в волосы и заливисто засмеялся, запрокидывая голову назад. Вся эта ситуация была абсурдной до беспредела. – Я тысячу раз говорил Вам, – он бросил взгляд на госпожу Ким, что тише воды ниже травы стояла в стороне и перевел его снова на свою мать, – что никогда не буду с ней. Но вы не хотели меня слышать. И во всем этом ваша вина! Вы внушили ей то, чего нет и никогда не будет! – заорал на весь коридор Чон. Его глаза налились кровью. И сейчас он больше всего походил на зверя, нежели на человека. – Она чуть было не умерла! – не унималась женщина. Она, в свою очередь, тоже повысила голос и до полной красочности топнула ногой, сжав кулаки. – Да лучше бы сдохла наконец! – с серьезным выражением лица выплюнул Чон. И кажется во всем здании воцарилась тишина. Слышно было лишь потрескивание потолочных ламп, что действовало на нервы всем присутствующим. Чонгук сжал кулаки до по беления костяшек и упорно старался игнорировать осуждающие взгляды, направленные на него. Он не ожидал, что скажет это вслух, но сама ситуация заставила сделать его это. На протяжении многих лет он является козлом отпущения из-за россказней потаскухи, что ни о чем не подозревая лежит на шелковых простынях за массивной дверью, ведущей в палату. Она перевернула с ног на голову всю его жизнь. И он всеми фибрами души презирает Виен. Старается причинить ей как можно больше боли, показав таким образом, что она сделала с ним. Потому что Виен всегда была грязной и порочной. Но в то же время показывала себя невинной овечкой. И ей верили. Верили настолько, что предпочли отказаться от собственного сына. Настолько, что не стыдились обсуждать его у него на глазах. Настолько, что со временем стали бояться его.

***

Сеул, Южная Корея.

И мы считаем праздною химерой

Все, что превыше повседневных нужд.

Новенькие New Balance глухо бухают по глянцевому полу аэропорта Инчхон. Пройдя таможенный контроль и забрав свой багаж, Изабель втыкает в уши AirPods и включает свою любимую песню Nickelback – What Are You Waiting For. Перелет прошел отвратительно. Мало того, что расстояние между сиденьями было катастрофически мало и девушка все время не знала, куда можно деть свои ноги, так рядом еще расположились «недомамаша» со своим вечно орущим чадом. На вид ребенку было не больше трех месяцев. И все бы ничего, если бы его мать не забывала периодически кормить его, а не залипать на дебильное ток-шоу, которое она не отрываясь смотрела на своем iPad. Изабель так и хотелось напомнить этой девице о существовании такой необходимой вещи, как презерватив, чтобы в дальнейшем такие, как она, не размножали себе подобных. Но Бель старательно прикусывала язык, дабы проглотить эту колкость. На выходе из аэропорта к Изабель подбежал высокий мужчина в черном костюме и очках и забрал из ее рук большой серый чемодан. Погода в Сеуле поистине летняя, поэтому Бель стягивает через голову свитшот и остается в черном кроп-топе от Adidas и в светло-голубых джинсах свободного кроя с высокой посадкой. Она в последний раз проверяет наличие документов в поясной сумке, натягивает кепку на голову, тяжело вздыхает и следует за этим таинственным мужчиной, который, между прочим, и словом с ней не обмолвился. Хоть отец и предупреждал, что ее встретят, она понятия не имела, кто будет этим человеком. Запрыгнув в черный Gelandewagen, Бель пристегивает ремень и расслаблено откидывается на мягком кожаном сидении. И будь, что будет. Водитель устраивается на своем месте, заводит мотор, и машина двигается. Все это похоже на начало какого-то ужастика про похищения. Мимо проносятся пейзажи. В салоне играет ненавязчивая тихая мелодия, больше похожая на сонату Бетховена. Бель мысленно пытается сопоставить образ грозного мужчины, сидящего по соседству, с этой композицией. По ее мнению, этому господину больше подошел бы тяжелый рок. Изабель фыркает, улыбается, машет головой, она вовсю представляет, как этот странный качок смотрелся бы на сцене с электрогитарой в руках и с длинной шевелюрой. Дорисовав еще несколько деталей в его образ и пару раз усмехнувшись, она отбрасывает эти представления и устремляет свой взгляд в лобовое стекло, за которым уже виднеются высокие постройки города. Она не знает, чего ей ждать и какова будет теперь ее жизнь. Изменится ли она? Или останется прежней? С одной стороны – ей страшно. Но вот с другой – она жаждет этого всем сердцем и душой. Бель воспринимает это как возможность начать все с начала. С чистого листа. Машина останавливается у многоэтажного жилого комплекса. Эль не спеша выбирается из салона и не успевает толком ничего понять, как к ней подходит довольно высокий мужчина, возраст которого сравним с возрастом ее отца. На нем прямые серые брюки и красная футболка-поло от Lacoste, на голове кепка, глаза прикрывают полупрозрачные темные очки, а довершают весь этот образ сандалии, одетые на голую ногу. – Изабель, – радостно тянет он и сгребает девушку в охапку. От него пахнет дорогим парфюмом и алкоголем. – Как же ты выросла. И вправду, выросла. Ведь в последний раз она видела этого мужчину лет одиннадцать назад, когда отец разговаривал с ним о чем-то важном по видео-звонку. Бель тогда хорошо его запомнила. А в особенности она запомнила его взгляд, который навеял на нее ужас, стоило только обратить его на себя. – Здравствуйте, – Бель отстраняется, слегка кивает и натягивает на лицо скромную улыбку. – Отец много рассказывал мне про вас. «И этими рассказами отбил какое-либо желание встречаться с вами в реальной жизни», – добавила про себя Изабель. – Что же, про тебя я тоже довольно много слышал, – буркнул мужчина и нахмурился. Такое поведение кажется странным. Бель почувствовала себя не в своей тарелке. Напряжение вдруг волной накатило на нее. Ей стало не по себе. – Я буду жить здесь с вами? – неуверенно интересуется Бель. Она до последнего надеется на то, что отец образумится и поселит ее в какой-нибудь однокомнатной квартирке совершенно одну. Он ведь хочет, чтобы Изабель стала самостоятельной и научилась нести ответственность за каждый свой поступок? Так вот – это и будет первым шагом к самостоятельности. – О, нет, нет, – отмахивается мужчина. – К сожалению, мне нужно улететь из страны по работе, и я не могу знать, сколько все это продлится. Эйфория медленно и тягуче поднимается по телу девушки от самых кончиков пальцев ног. Бель всеми силами старается скрыть улыбку и радость от услышанных слов. Она еле держит себя в руках, чтобы не запрыгать от радости. Ведь рядом с этим тираном она бы чувствовала себя в клетке. И, видимо, отец понял это и решил все-таки сжалиться! – Но, – продолжил вдруг мужчина и Бель замерла, – я не могу оставить тебя одну без присмотра. Иначе, твой отец оторвет мне голову, – он усмехнулся. – Поэтому ты будешь жить здесь с моим сыном. Сказать, что Бель в шоке – ничего не сказать. Секунду назад ее тело покалывало от всепоглощающей радости, а сейчас она стоит и смотрит в одну точку – отвратительный узор на футболке Господина Чона, – и не понимает, что такого она сделала в прошлой жизни, за что должна расплачиваться в нынешней. Если с мыслью – что она будет жить со стариканом– тираном–диктатором – она свыклась, то мысль о том, что она будет жить с его сыном приводит ее в ступор. Она ведь совсем ничего про него не знает. Не знает ни имени, ни возраста, не знает, чем он занимается в свободное время и чем зарабатывает на жизнь. Она и предположить не может, какой у него характер и какая у него внешность. А вдруг он страшный сноб, который изо дня в день будет портить ее жизнь? Или, наоборот, весьма милый и добрый красавчик, который, опять-таки, будет портить ее жизнь? А может он – маньяк – насильник, который любит лакомиться маленькими девочками вроде Бель? Изабель потрясла головой из стороны в сторону, отбрасывая глупые мысли, которые потоком обрушились на нее и проследовала за мужчиной в здание. Она подождала в холле, пока Господин Чон заполнял какие-то бумаги на посту охраны, – по всей видимости, он вписывал ее в список жильцов или делал пропуск, – а потом они поднялись в апартаменты, что располагались на тридцать шестом этаже и были размером в пять ее квартир. Господин Чон любезно устроил Бель экскурсию по пентхаусу, показал комнату, которая на протяжении долгого времени будет для нее местом обитания, провел небольшой экскурс и сказал, что с этого самого дня девушка целиком и полностью будет зависеть от его сына. Такая новость пришлась не по душе. Ведь как оказалось, отец хотел не только приучить девушку к самостоятельности, но и лишил какого-либо доступа к деньгам, чтобы она раз и навсегда забыла о своей страшной зависимости. Теперь деньги будут поступать на счет Чон Чонгука – Бель, наконец, узнала его имя – и он будет выдавать их ей по мере необходимости.

***

–Какого черта здесь происходит? – грубый мужской голос разнесся по всей квартире как раз в тот момент, когда Бель вытрусила все свои карманы и принялась пересчитывать те оставшиеся монеты, которые у нее остались. Отец не удосужился дать ей ни цента на карманные расходы. За все время пребывания в квартире девушка успела осмотреться и даже приготовить себе глазунью, потому что была голодна. Она много думала и представляла себе человека, с которым будет вынуждена жить, и не заметила, как за окном наступили сумерки. Изабель не на шутку испугалась громкого повелительного голоса с нотками ярости, она вздрогнула и металл, который уже успел согреться в ее руках звонко рассыпался по полу гостиной. Сидя на корточках, она потянулась за пятицентовой монетой, что отскочила дальше всех остальных – к проходу, – и наткнулась на пару роскошных мужских ботинок. И как только этот человек оказался так близко? Бель ждала, что незнакомец уберет ногу, и она, наконец сможет достать то, что ей необходимо, но, поскольку он и не подумал этого сделать, ей пришлось запрокинуть голову, чтобы получше рассмотреть это «препятствие». Сперва она обратила внимание на костюм, потом – на его обладателя, отличавшегося стройным и крепким телосложением. А, увидев его лицо и вовсе испытала шок. «Вот это да!» – пронеслось в голове девушки. Он со звериной грацией присел на корточки прямо перед Изабель и начал досконально осматривать каждый ее миллиметр. Девушка, оказавшись лицом к лицу с этим воплощением изысканности, мужественности и строгости, только и могла, что смотреть, открыв рот. Взгляд незнакомца изменился. Он буквально вытягивал воздух из ее легких. Излучаемый им магнетизм усилился до такой степени, что воспринимался на физическом уровне неким вибрирующим силовым полем. Изабель инстинктивно отпрянула – шлепнулась при этом на задницу и основательно приложилась локтями к мраморному полу. Но она едва ли почувствовала боль. Все ее внимание было приковано к находившемуся напротив мужчине: иссиня-черные волосы с выкрашенными в рыжий цвет кончиками обрамляли удивительно красивое лицо, достойное называться произведением искусства. Его как будто коснулся резцом скульптор. Твердая линия рта, прямой нос, острые скулы, темно-карие глаза. Неземная красота. Глаза его слезка сузились, рассматривая девушку, однако лицо оставалось бесстрастным. Костюм и рубашка были серыми, а галстук – черным, под цвет глаз. И оценивающий взгляд этих черных глаз был обращен на Бель. Сердце ее забилось быстрее, губы непроизвольно приоткрылись, издав еле слышимый стон. Пахло от него приятно. И одновременно греховно. Притягательно. Как он сам. – Может вы наконец объясните мне, как оказались в моей квартире? – его бровь вопросительно изогнулась. Он поджал губы. Его звучный голос был слегка хриплым. Изабель пробрала дрожь, пробудив мысли о страхе и о чем-то еще. Запрещенном. Неизведанном. О том, что между собой обсуждали ее одноклассницы. И о том, чего она еще не пробовала. – Вы не могли бы говорить на английском? – ответила вопросом на вопрос девушка дрожащим голосом. Ей вдруг показалось, что она сейчас задохнется. – Я не понимаю… Он поднялся с грацией пантеры, а затем помог встать на ноги и Бель. Они по-прежнему смотрели друг на друга. Изабель не могла отвести взгляд. Было что-то такое в этом мужчине, что заставляло ее тянуться к нему всем нутром. Чон несколько минут смотрел на нее незаинтересованным взглядом, а потом скрылся в своей спальне, не сказав ни слова и не дождавшись ответа на поставленный им вопрос. А ему и не нужно. Он и так понял, что к чему, когда девушка заговорила на английском языке. Его папаша, видимо,ни во что не ставит своего сына. И слово «нет» для него – пустой звук.И именно поэтому он притащил эту девчонку в его квартиру, не соизволив поставить хозяина в известность. Когда Чонгук вернулся домой после сумасшедшего дня, он вовсе не ожидал встретить там постороннего человека. Вернее – постороннюю. Он был зол как никогда. И сейчас зол. Ярость прямо-таки бурлит в нем. Он остервенело срывает галстук со своей шеи и бросает его на кровать, подходя к окну. Гук хватается руками за голову и из его груди вырывается гортанный рык. Он всматривается в ночную жизнь города через панорамные окна – он выбрал эту квартиру именно из-за вида. Ему как никогда хочется затеряться. Оставить свою никчемную жизнь позади и начать новую. С нуля. Позабыть о своих проблемах и заботах. О надоедливом отце, который никогда не будет им гордиться. О неугомонной суке Виен. И о странной девице, расположившейся за стенкой его спальни. Чон очаровал Изабель, да вот только она на него не произвела никакого впечатления. Грязная испуганная замухрышка, больше похожая на парня, нежели на девушку: ее темно-русые волосы, затянутые в тугой хвост, выглядят отвратительно грязно. Бланш под глазом. Ссадины по всему лицу. Разбитые потрескавшиеся губы. Прямой нос с горбинкой. Отсутствие макияжа. И глаза… Глаза цвета изумруда, что так настороженно смотрели в его темно-карие. Ему казалось, что они абсолютно черные, как ночь, но присмотревшись, он увидел в них блеск. Они колдовские, как у цыганки. Глубокие, пронзительные, глаза-омуты, хранящие в глубине свои тайны, секреты и желания. Единственное, что запомнилось. Закралось в душу. Гук до последнего думал, что перед ним парень: широкие спортивные штаны и не менее широкая футболка висели на ней, как мешок. Он внимательно рассматривал ее тело, пока взгляд не приковала одна интересная деталь: две упругие горошины просачивались из-под легкой ткани. Что же заставило ее тело так реагировать? В квартире довольно тепло. Чонгук переоделся в повседневную одежду, обдумывая при этом дальнейшее проживание с этим малолетним чудом. На вид он дал ей лет семнадцать. И благодаря собственному отцу Гук теперь должен строить из себя мамочку, папочку и нянечку в одном лице. Чон вышел из комнаты, бросил взгляд на девушку, что сидела на диване. Она настолько увлечена просмотром мультфильма по телевизору, что даже не заметила, как за ней наблюдают. Чонгук изучает ее. Внимательно, томно рассматривает, снова и снова пробегаясь взглядом по ее телу: дольше, чем нужно останавливается на округлой попке, поднимается выше, задерживается на выпуклостях в районе груди, которые едва заметны. «Единичка» – думает Чон и раздасованно кивает. Его привлекают острые ключицы и шея, которую запросто можно охватить одной рукой. Девушка довольно худая. Изабель поджимает под себя ноги и смеется до слез с очередной глупой перепалки Тома и Джерри. Она ребенок. Ребенок, который теперь изо дня в день будет мельтешить перед глазами взрослого мужчины. Чон отгоняет от себя постыдные мысли, еще раз смотрит на нее, убеждается, что она слишком мала, берет ключи от машины и покидает квартиру.