Weakness

***

Отодвинув мечты и устав от идей,

Жду зимы, как другие не ждут.

Помнишь, ты обещал, что не будет дождей?

А они всё идут и идут...

Чонгук вернулся в квартиру около четырех утра, сбросил пальто, тяжелые ботинки, выпил кофе, задумчиво глядя в одну точку и отправился в душ. Порой он думает, для чего ему все это? Для чего он работает, не покладая рук? У него есть все, о чем можно только мечтать: пентхаус в роскошном жилом комплексе, больше десятка лучших автомобилей мира, все новинки в виде часов и одежды, он передвигается на личном самолете и может по щелчку пальцев получить все, что душе угодно. Тогда, для чего же…? Ответ на этот вопрос кажется простым с одной стороны и слишком сложным с другой. С самого детства ему прививали одну очень правильную черту – он лучший. Лучший во всем, чего бы это ни касалось: выбора девушки, профессии, хобби. Он словно акула. Запрограммированный робот, в которого по ошибке внедрили человеческие чувства. Однажды в нем произошел сбой: девушка, которую он очень любил, выбрала другого. Тот был лучше, богаче, влиятельнее на тот момент, чем Чон. Flashback – Ты любишь ее? – задает вопрос Виен после того, как осушает уже четвертый бокал вина. Девушка разговаривает спокойно, незаинтересованно, будто бы говорит о погоде, старается по ошибке не выпустить на волю свои настоящие чувства и эмоции. Это не похоже на Виен, которую Чонгук знает. Прошлая она закатила бы ему настоящий скандал. До отъезда Чона в Америку остается неделя. Пару дней назад он забрал готовую визу, подписал контракт на ближайшие пару лет с Chicago Bulls и забросил часть из своего гардероба в чемодан. Он не хочет набирать с собой много вещей. Не хочет тащить прошлое в будущее. – Да, люблю, – отвечает мужчина, пристально глядя на профиль девушки. Она закусывает губу, стараясь обращать свое внимание куда угодно, лишь бы не на него: рассматривает потертую штукатурку на стенах бара, наблюдает за тем, как быстро передвигается бармен от одного края барной стойки к другому, за тем, как смеются полупьяные девушки в компании парней, решивших соблазнить их на одну ночь. Таким образом девушка старается спрятать от глаз, пристально смотрящего на нее Чонгука, свои настоящие чувства и эмоции. Виен еле сдерживается, чтобы не проронить слезы, просящиеся на волю с той самой минуты, как он вошел в бар Они не виделись после того, как Чон познакомился с Алексой на очередной вечеринке. Вернее, после того, как Виен – по совместительству подруга и влюбленная в него же девушка – их познакомила. Кажется, с того момента прошла целая вечность. Ким Виен позвала Чонгука сегодняшним вечером для того, чтобы серьезно поговорить, ведь они скорее всего больше долго не увидятся. Чон улетит в Америку, а Виен в Италию на стажировку. У каждого из них начнутся свои жизни и возможно их пути разойдутся раз и навсегда. – Ты для этого позвала меня, Виен? – задает вопрос мужчина спустя пять минут тишины. По всей видимости девушка не собирается продолжать диалог. – Если это так, то я не вижу смысла находиться здесь с тобой, – Чон снимает со спинки барного стула свою джинсовую куртку и поднимается с места. – Она не любит тебя, Чонгук, – Виен поднимает на него нездорового вида взгляд. В ее бледно-коричневых глазах отсутствуют какие-либо признаки жизни. – Все это время лишь использует. Поверь мне, я знаю. – Ты слышишь, что говоришь? – усмехается Гук, оглядывая помещение бара. – Она не может меня использовать, потому что у меня ничего нет! – У тебя есть ВСЕ! – Виен ненормально смеется, хлопая пару раз в ладоши. – Ты подписал контракт и вот-вот уедешь в Америку, где на тебя в скором времени начнут сыпаться пачками доллары. А даже если и нет…Представь, что ты прогорел. Твоя мечта не сбылась, и ты остался здесь, в Сеуле. У твоего отца империя, Чон, и я не думаю, что он бы оставил тебя голым на улице. И Алекса тоже не думает так. Она давно все просчитала, вот только…– девушка наигранно выпячивает нижнюю губу вперед, строя невинное выражение лица, – наш Чонгук ослеп от любви и не замечает этого. – Замолчи, Виен. – А то, что? – вопросительно поднимает бровь девушка. – Я не боюсь тебя, Чонгук. Ты итак всю жизнь издеваешься надо мной, унижаешь, причиняешь боль. Но вот ведь парадокс – я все еще здесь, рядом с тобой, желаю тебе счастья. Почему? – Желаешь счастья? – игнорирует ее вопрос мужчина. – Ты просто ревнуешь меня к ней, говоря всякую чушь. – Мне жаль, что ты так думаешь, – девушка в последний раз бросает на него взгляд и, отворачиваясь, подзывает бармена, указывая на пустой бокал. Не желая больше оставаться в душном помещении, Чонгук выходит на улицу и решает сегодняшней ночью обойтись без такси, прогулявшись до дома пешком. В последний раз, скажем так, посмотреть на огни Сеула. В голове работают шестеренки, снова и снова прокручивая слова Виен. Чонгук живет в бедном районе, в самой простой квартире на пару с Тэхеном, у него не всегда есть деньги и он носит рваные кроссовки в середине ноября, потому что экономит каждую копейку. Чон не думает, что Алекса видит в нем какую-либо выгоду. Эта девушка невинный ангел, который по-настоящему любит его, как и он ее. Мужчина с остервенением пинает легкий камушек под собой и смеется, заправив руки в карманы джинсов. Он слишком вспыльчив. Обидел Виен, сам того не осознавая. Возможно, девушка действительно волнуется, а он…Черт, Чонгук ненавидит свою импульсивность – она никогда не доводит его до добра. На улице относительно тихо – только городской шум и звук проезжающих мимо него такси и редких машин. Два часа ночи, а глушь такая, как будто наступил апокалипсис. Он точно еще на Каннаме? Разумеется. Ведь он выпил и физически не смог бы так быстро добраться в какой-либо другой район. Тут до него доносятся звуки трека Tyga – Rack City Bitch и оглушительный скрип тормозов, который раздается совсем рядом. Встряхнув головой, Чон оглядывается: ничего особенного, какие-то придурки, вообразившие себя главными героями GTA. Кажется, в руках у них что-то длинное, но, Чон надеется, что не нужен им. – Эй, ты! – вдруг слышит Гук и вновь замирает, разворачиваясь. Перед ним стоят пять парней засаленного вида. Они напоминают ему каких-то немытых рокеров, и Чону, честно говоря, хочется им только посочувствовать. И когда он переводит взгляд на их тачку, то убеждается в этом – старый, потрепанный пикап, которому не помогает даже разрывающий колонки Tyga. – Вы это мне? – Ух, какой сладенький, – издевательским голосом произносит один из парней, лица которого Чонгук не видит из-за падающей на них тени. – А часики-то его мне уже нравятся, – золотые Rolex – единственная дорогая вещь, которая у Чонгука осталась. Подарок от деда. Вдруг сердце мужчины пропустило удар, когда он понял, что в руках у них деревянные биты. Отморозки, которым приспичило его обокрасть. – Это точно. Вам о таких только мечтать, – выплевывает Гук, вставая в боевую позицию. Он и так мало чего боится, но одурманенный алкоголем разум способен на все. – Что ты сказал?! – их Главарь (Чонгук это понял потому, что стоял тот посередине и впереди всех) ухмыльнулся, а его сосед подошел к Гуку ближе, постукивая наконечником биты по ладони. – Как страшно. Да я вас одной рукой уложу, недоумки. Тут они громко рассмеялись, и, не став дожидаться момента, когда они первые нанесут удар, Чонгук выбил челюсть парню с битой, да так, что тот отлетел на проезжую часть и упал ничком на асфальт. – О, принцесса умеет драться? – издевательским тоном произнес Главарь в тот момент, когда Гук отразил удар другого нападающего. Он был последним из банды, кого ему удалось свалить. – Грабануть меня захотели? Да черта с два вам это удастся, – в крови мужчины вдруг закипел адреналин, и, не понимая, что он делает, Чон накинулся на мерзкого вида Главаря с кулаками. Если они думали, что он не сможет постоять за себя, то они ошибались. Но правда была в том, что, кажется, Чонгук только сильнее его разозлил. Уже в следующую секунду после того, как он нанес удар ему под дых, почувствовал, как что-то тяжелое опускается прямо на его спину, сбивая с ног. – Проси прощения, ублюдок, и, может, мы пощадим тебя. Отделаешься только часиками, – угрожающе прошипел парень, каждый открытый сантиметр тела которого был опечатан татуировкой. Боль в спине мужчины была разрывающей – она разливалась по всему телу, заставляя каждый орган ныть вместе с ней. – Прощ-щения будете просить вы… – яростно выплюнул Чон, мгновенно протрезвев. Упершись руками об асфальт, он попытался встать, но Главарь возвысился над ним, наступив тяжелым ботинком на грудь. Удар последовал незамедлительно – еще через секунду ребра Чонгука испытали такую боль, какую он не видел за всю свою баскетбольную карьеру. А это ведь весьма травмоопасный род занятий, как и любой вид спорта. – …на скамье подсудимых! – Гук схватил ублюдка за ногу и резко потянул ее на себя, обеспечивая ему добротный вывих бедра, как минимум. Да только их все равно было трое, и две пешки Главаря не стали тянуть с местью – два мощных кулака с глухим шлепком прошлись по линии его челюсти. – Вы не знаете… Не знаете, что вас ждет…Ублюдки… – они наносили удар за ударом до тех пор, пока Чонгук не почувствовал хруст в костях и вкус крови на губах. Сознание затуманилось – видимо, мозг пытался защитить его от непередаваемой боли, что вмиг обрушилась на бренное тело. – Мы хотели просто твоих бабок, урод, – сквозь пелену шума в ушах и городского гула Чонгук вдруг услышал женский голос. Нет, скорее это был крик и предмет его галлюцинаций, потому что он совершенно точно знал, что парней было пятеро. – Ты сам напросился. Извиняйся – и мы уйдем. Какая-то часть мозга осознала, что один из них прошелся по его бомберу, а потом Чон почувствовал пустоту на руке – в том месте, где обычно носил наручные часы, подаренные дедом. – Извиняйся, кому я сказал! – снова подал свой голос бандит, и в унисон с этим звуком Чонгук услышал звук пистолета, снятого с предохранителя. Вот черт. Мужчина понимал, что у него больше нет никаких сил, чтобы встать. Единственное, что он еще мог сделать, – это остаться собой. Быть сильным и плюнуть им в рожи в тот момент, когда они ждут извинений. На самом деле, Чон выглядел жалко. И все же, напрягая все свои мышцы, он рассмеялся. Каждый спазм и новый вдох превращался в настоящую агонию – медленную пытку, которая уничтожала его с каждой прожитой секундой. – Иди… – прошептал Чонгук, едва дыша. – К черту! – а потом раздался оглушительный выстрел, после которого мужчина познал, что такое настоящая темнота. – Уходим! Уходим! – это были последние слова, что он слышал, перед тем как закрыть глаза и позволить своему сознанию опуститься в черную, непроглядную дыру. Конец Flashback Капли воды стекают по спине, Чонгук вытирает лицо глядя на собственное отражение в запотевшем зеркале. Для чего он все это делает? Наверное, для того, чтобы доказать Алексе, что ОН лучший. Для того, чтобы она поняла, от чего однажды отказалась. Это было больно. Ее уход он перенес с трудом. Она оставила его в самый не подходящий для него момент. В то время, когда он нуждался в ней больше, чем в ком-либо другом. Обернув бедра полотенцем, мужчина выходит в гостиную и прежде чем отправиться к себе, заглядывает в спальню к Изабель. За все время ее пребывания здесь это стало для него чем-то обыденным: вернулся поздно с работы или из клуба, не столь важно, поужинал, принял душ и удостоверился, что она в постели. И так по кругу. Изо дня в день. На прикроватной тумбе горит ночник, но самой девицы не наблюдается. На полу разбросаны вещи: футболки, брюки, нижнее белье, привлекающее внимание. Чонгук проходит в глубь комнаты, присев на корточки, поднимает один из бюстгальтеров, хмыкает, рассматривая его: он был прав – размер А. Застиранный, давно не новый, с растянутыми лямками. Невольно мужчина задумывается о том, что он совсем ничего не знает об этой девчонке. Неужели в их семье все настолько плохо, что она не могла купить себе нормальное белье? Почему ее отец уже больше двух месяцев не присылает ей ни копейки денег? Почему отослал ее? В кругу Чона девушки всегда ухожены. Они тратят много денег на посещение салонов красоты и дорогих бутиков с фирменной одеждой, чтобы выглядеть презентабельно перед мужчинами, чтобы быть желанными. А Изабель… Странная девочка. Сложная. Не понятная. У нее другие ценности. Она не нуждается в дорогих украшениях и брендовых шмотках, судя по тому, как после аукциона Чон обнаружил в своей спальне аккуратно-сложенное платье, туфли, бриллианты и кольцо в бархатной коробочке, которое он купил с горяча. На что уходят его деньги? Что ей нравится? Слишком много вопросов, которые не должны его волновать. Мужчина бросает вещь обратно на пол, когда слышит звонок телефона, доносящийся из кухни. «Начало пятого утра, совсем страх потеряли?» – думает про себя Чонгук. – Да? – грубо рявкает, отвечая на незнакомый номер. – Господин Чон? – откашливается мужчина на том конце. – Прошу прощения за столь поздний звонок. Мое имя Ли Чон Гу. Я капитан полицейского отдела Коян. Сегодняшней ночью, в районе трех часов, была задержана девушка. Имя Изабель Мартин вам знакомо?

***

Удивлённо смотрю из квартирных окон -

Я во сне или всё ж наяву?

Помнишь, ты говорил, что вся жизнь — это сон?

Я проснулась, и странно, живу...

Изабель сидит на деревянной скамье, подобрав под себя ноги. Девушка незаинтересованно наблюдает за суматохой, происходящей в полицейском участке. Судя по всему, весь город сегодняшней ночью стоит на ушах, ведь огромное количество гонщиков, покидающих место преступления – то еще зрелище. Двое дежурных, сидящих неподалеку от камеры, посмеиваются над ней, прожигая взглядами. Они считают девушку сумасшедшей, все еще уверены, что она выдумала свое знакомство с великим Чон Чонгуком. Странно, но Бель и не задумывалась, какой известной шишкой он может быть в своем мире. Бизнесмен, миллиардер, мелькающий на обложках журналов и способный выкинуть больше миллиона долларов на обычное, ничем не примечательное кольцо. Конечно, куда такой оборванке, как она, до него? Брюнетка перебирает пальцами кулон, прислонившись затылком к холодной, выкрашенной в болотный цвет стене. Что страшнее: уголовная ответственность, лишение прав на n-ное количество времени или Чон Чонгук? Девушка считает, что каждое из перечисленных имеет цену. И еще не известно, сколько ей придется заплатить. За несколько часов нахождения в камере к Изабель подсадили «друзей»: потасканную грязную проститутку и вонючего бомжа, которого нашли не известно на какой свалке. Глядя на эту парочку, брюнетка невольно кривится и думает о том, что хочет как можно быстрее выбраться на свободу, даже несмотря на то, что там ее будет ожидать разъяренный Чон. Этот мужчина страшен в гневе, Бель не знает, чего можно от него ожидать. Судя по тому, что он готов был ударить бедную, ни в чем не повинную, девушку бутылкой – он способен на многое. Порой Изабель даже кажется, что Чон болеет раздвоением личности: то он весь такой грубый, мрачный, «Уйди, Изабель» и все в таком роде, то он, наоборот, милый, нежный, «Я не трону тебя до тех пор, пока ты сама меня об этом не попросишь». Черт. Если в конечном итоге окажется, что у него есть брат близнец, то девушка точно сойдет с ума. А иначе, невозможно объяснить такую резкую смену его настроения. – Мартин, на выход! – грубый голос дежурного выводит Изабель из мыслей. Удивительно, но эти два идиота больше не смеются. Сорокалетний на вид мужчина открывает замок «клетки» и ждет, пока брюнетка соизволит встать со своего нагретого места и, наконец, покинуть участок. А ей, в принципе, и тут не плохо. Если присмотреться, то очень даже роскошные хоромы: тепло, есть деревянная скамья, на которой можно прилечь, да и к тому же кормят по расписанию. Чем не сказка? Хотя, кого она обманывает? Она просто старается тянуть время. – И чего мы ждем? – буркает мужик, прожигая в девушке дыру. – Что? – На выход, я сказал! Или, может, ты глухая? Изабель нерасторопно поднимается, бурча себе под нос все известные ей ругательства и проходя мимо мерзкого типа, пихает того плечом. Он молчит, но судя по искаженному выражению его лица, явно недоволен. Девушка выходит из здания, на улице мрачно, сыро и холодно и лишь единственная машина на парковке освещает пространство вокруг своими ярко включенными фарами. Не сложно догадаться, кому принадлежит этот автомобиль. Брюнетка стоит несколько минут, тупо пялясь в одну точку. Ноги приросли к земле и не хотят нести ее на верную гибель. Бель тяжело вздыхает и оглядывается по сторонам. Как назло, ни одного прохожего. То есть она, конечно, понимает, что время позднее, но где-то глубоко в подсознании девушка надеется, что найдется хоть один человек, который, в случае, если ее будут убивать в машине, станет свидетелем по ее делу в суде. Через силу Бель делает шаг, потом еще один и еще. Девушка останавливается возле машины, берется за ручку двери и снова оглядывается, так, для подстраховки. Тишина. И только мертвые с косами стоят. Изабель садится на переднее сидение, пристегивается и, виновато опускает взгляд на свои запотевшие от нервов ладони. Чонгук, на удивление, кажется спокойным и лишь цепкая хватка на руле говорит ей об обратном. Девушка молчит, не решаясь заговорить. Да и что она скажет? Что частенько сбегает вот так из дома и проводит время неизвестно где и с кем, среди громко ревущих моторов и пьяной молодежи? Уличные гонки всегда были под запретом. Везде. В любой точке мира. Это уголовно наказуемо и, если тебя лишат прав – считай, что повезло. Изабель перебирает пальцами завязки на кофте и подергивает правой ногой. Нервы. Чонгук молчит, уставившись в лобовое стекло. Почему они все еще не едут? Чего он ждет? Объяснений? – Я могу…– начинает было Изабель, но Чонгук заставляет ее замолчать одним лишь словом: – Заткнись, – грубо, через зубы, усиливая хватку на руле. Ему плевать, почему она оказалась в этом чертовом участке. Плевать, где была и что делала. Да пусть хоть загнется где-нибудь на трассе, голой, изнасилованной – плевать. Лишь бы не доставляла проблем. Но она, сука, доставляет их. Каждый, мать его, чертов раз. И хорошо бы лишить ее всего. Посадить под домашний арест, следить за каждым шагом, да вот только есть ли смысл во всем этом? Ведь она все равно будет делать то, что захочет. Глупая, глупая девчонка. Ребенок, не знающий, не видящий жизни такой, какой она есть. И если бы не Чон… Черт. В Корее строгие законы. Изабель иностранка. И есть два варианта развития событий: депортация с запретом на въезд в страну на протяжении пяти лет или взятие под стражу. Чонгуку пришлось отвалить приличную сумму денег, чтобы девчонка сейчас сидела рядом с ним, а не в вонючей зассанной камере с неизвестно кем. На протяжении, наверное, четырех лет в Сеуле борются с нарушителями спокойствия в городе. Все больше и больше стало погибать случайных прохожих благодаря любителям скорости и кайфа от адреналина. Полиция стала серьезно следить за передвижением гонщиков и в конце концов ужесточила закон за нарушение дорожных правил. Скорость, превышающая отметку в сто сорок – сто восемьдесят километров в час в пределах города стала уголовно наказуемой. Мужчина заводит двигатель, и машина с визгом трогается с места. Пустые, мокрые дороги Сеула навевают спокойствие, расслабляют, но ненадолго. Недавняя выходка, сидящего по правую руку от него ребенка, не выходит из головы ни на секунду. Будь Чон ее отцом, давно бы убил… Напряжение висит в воздухе. Чонгук молчит, внимательно следя за дорогой. Изабель наблюдает за отражающимися на мокром асфальте бликами от светофора. Лучше бы он накричал на нее, выплеснул весь негатив, оскорбил в привычной манере, но нет, он не говорит ни слова. И от этого не легче. В квартиру Бель заходит следом за Чонгуком, словно тень. Мужчина беспорядочно снимает туфли, оставляя их посреди коридора, проходит в гостиную. – Крутые ботинки, – комментирует он, не поворачиваясь в сторону девушку. А Бель только сейчас понимает, что на ней те самые Balenciaga, что она без разрешения взяла у Чона. – Я помою их и верну, – бубнит виновато себе под нос брюнетка. – Ох, не утруждайся, – Чонгук запрокидывает голову назад, поднимая взгляд к потолку. Его длинные волосы спадают ему на спину, а на лбу вздулась вена. Так обычно бывает, когда он злится. – Я не ношу вещи, если ими уже кто-то пользовался. Мужчина стоит так еще какое-то время, как будто собирается с мыслями. Потом делает тяжелый вдох-выдох, возвращает голову в прежнее положение и намеревается отправиться к себе в спальню, как девушка останавливает его: – И это все? – уверенным голосом задает вопрос она. Чонгук медленно оборачивается в сторону Изабель, сканирует взглядом и хмыкает, как только их глаза пересекаются. – А что ты хочешь от меня услышать? – Не знаю, – разводит руками. – Например, слова о том, что можно делать, а что нельзя и вообще я ожидала, что… – Детка, – перебивает мужчина, – ты уже ни в том возрасте, когда тебя нужно учить, – расслабленно тянет каждое слово. – У тебя своя голова на плечах, и ты способна самостоятельно принимать решения. Хочешь пойти на вечеринку? Пожалуйста! Хочешь попробовать наркотики? Да ради бога! Хочешь стать проституткой? Дерзай! – Чон указывает рукой по направлению к двери. – Делай что угодно, только, пожалуйста, не доставляй мне проблем. – А как же Ваши слова о том, что я должна отчитываться и спрашивать разрешение обо всем, чего бы это ни касалось? – осипшим голосом спрашивает девушка. – На тот момент я считал, что так будет правильно. – А теперь? – А теперь мне просто все равно, – пожимает плечами. – Я думал, что ты умная девочка, Изабель, но, по всей видимости, ошибся. У Чонгука есть друг – Ким Сокджин. У него двое детей, уже довольно взрослых, подросткового возраста и этот парень разработал особую стратегию воспитания. Он никогда их не ругает и уж тем более не устраивает скандалов, какой бы ситуация не была. Он, наоборот, старается разговаривать с ними спокойно, но при этом взывая к их совести, говоря о разочаровании. Сегодня Чонгук решил последовать его примеру и проверить, к чему это приведет. Изабель подходит к мужчине в плотную и замирает. Пристально смотрит ему в глаза какое-то время, а потом выплевывает: – Я Вас ненавижу! – и уходит, задевая Чона плечом. Видимо с этой девушкой подобная тактика не работает. – Ненавидишь? – шепотом задает сам себе вопрос мужчина. – Я и сам себя ненавижу… Девушка проскальзывает в свою комнату. Чон остается стоять на месте и лишь через несколько минут, развернувшись, он замечает женский силуэт за закрытой дверью. Изабель включила ночник и через матовое стекло Чонгук может рассмотреть очертания ее фигуры. Девчонка распустила волосы, сняла футболку, бюстгальтер. Мужчина видит ее налитую, словно два шарика водой, грудь, видит торчащие, как две горошины, соски и плоский животик. Девушка стянула с себя джинсы и его взору предстали идеально-ровные длинные ножки. Ее плавные изгибы повторяют форму гитары, а длинные волосы прибавляют женственности. Изабель прекрасна, желанна. Она возбуждает мужчин одним своим видом, даже не подозревая, какие похотливые взгляды летят в ее сторону. Девушка перебрасывает волосы на одну сторону и руками давит себе на спину, опустив голову вниз. Изабель прорабатывает каждый участок лопаток точечными, круговыми движениями. Эта ночь выдалась тяжелой, девушка устала. И Чонгук бы с удовольствием помог ей снять напряжение, не будь она невинна. Сделал бы массаж, аккуратно, нежно прикасаясь к молочной, бархатной коже, ведя по позвоночнику все ниже и ниже. Он бы кусал ее, оставляя свои отметки на теле, целовал, доставляя неземное удовольствие, входил медленно, плавно, позволяя привыкнуть к себе. От подобной мысли член в штанах зашевелился. Он не может ее хотеть. Не должен. А иначе… Мужчины – сложные создания. Они собственники. И стань он ее первым, он бы не смог отпустить ее в дальнейшем, не смог бы отдать другому. Он бы привязал ее к себе на ментальном уровне. Навсегда. На всю жизнь. А пока…Пока он лучше будет наблюдать за ней со стороны и тайно хотеть нарушить собственный же запрет. Запретный плод сладок? Ох, как сладок…

***

А назавтра опять мне играть свою роль,

И смеяться опять невпопад.

Помнишь, ты говорил, что любовь — это боль?!

Ты ошибся, любовь — это ад...

Девушка сидит в университетском кафетерии и медленно пережевывает пирожок с вишней, стараясь не акцентировать внимание на только что вошедшего в помещение Криса. Ей хочется думать о том, что она должна держаться от него подальше за недавно подкинутые в ее копилку проблемы, но не может. От одной только мысли, что она не будет видеться с ним, девушку бросает в дрожь. Да, его поступок в участке нельзя назвать нормальным. Он просто ушел. В принципе, как иначе он должен бы поступить? Попросить отца, или кто его там вытащил, помочь и ей? А кто она такая? Верно – никто. Поэтому, не ей судить его. Девушка и так думает, что ему не мало досталось. Другое дело – она. Черт. Изабель ожидала от Чонгука чего угодно, но не подобного поведения. По-хорошему, мужчина должен был устроить ей такую взбучку, чтобы она ни под каким предлогом больше не подходила к машинам, но он повел себя как совершенно ей не знакомый человек. Чужой. Посторонний. Мужчина, связь с которым может оборваться в любой момент. – Здравствуй, красавица, – Крис, тот самый говнюк Крис, усаживается напротив брюнетки, опуская поднос на стол. Его темные волосы сегодня уложены назад, так, что Бель может видеть его открытый лоб. На мужчине черные спортивные брюки, такого же цвета футболка и джинсовый утепленный пиджак. Девушка старается делать вид, что не замечает его, удивленно рассматривая кофейную гущу на дне пустой чашки. Она задумчиво обводит контур фарфоровой посуды пальцем, подрыгивая ногой под столом. – Дуешься на меня? – Крис старается поймать ее взгляд, но все безрезультатно. – Прости меня, крошка, я правда не знал, что все так получится. Мужчина наклоняется вперед, ловит руку брюнетки и слегка сжимает ее в крепкой ладони. – Все в порядке, – обижено шепчет себе под нос девушка. Странно, но до того момента, пока он не заговорил с ней, она и не думала обижаться. – Ну же, зайка, посмотри на меня, – требовательно произносит Крис, сдавливая ее руку. Изабель поднимает взгляд и, натыкаясь на яркую улыбку собеседника, не может сдержать своей робкой. Черт. Она совсем не может долго обижаться на людей. – Как я могу загладить вину? – спрашивает Крис. – Это вовсе не обязательно, – отрицательно качает головой брюнетка, пытаясь вырвать свою руку из цепкой хватки. Девушка не знает, почему, но ощущать тепло его кожи своей кожей – не по себе. Вернее, ее бросает в жар от одного его прикосновения. Хочется скрыться, спрятаться. Она ощущает, как кровь собирается в районе лица и от этого хочется отвернуться от пристального взгляда мужчины. Крис нравится ей. Очень нравится. Но она боится отношений. Боится влюбиться. Отдать себя без остатка другому человеку, а в итоге остаться ни с чем. С разбитым сердцем. – Нет. Я должен, – настаивает мужчина. – Ведь все произошло по моей вине. – Да, ты виноват, – Бель смахивает крошки со стола, стараясь снова отвести взгляд и взять себя в руки. – Но заглаживать вину нет необходимости. Все обошлось, – улыбается уголком рта. Если бы не Чонгук, не известно, где бы она была сейчас. – Поужинаешь со мной в пятницу вечером? – Это свидание? – Возможно, – утвердительно кивает Крис, когда Бель поднимает на него сосредоточенный взгляд. От одной только мысли о том, что она отправится с ним на свидание, ее начинает лихорадочно подтрухивать, а ладони становятся влажными. Бель ведь ничего не знает об этом. Ничего не умеет. Если он разочаруется в ней? Что тогда? – Хорошо, – слетает с ее языка прежде, чем она успевает это обдумать. – Я согласна. В два часа ночи Изабель появляется растрепанная на кухне. Чонгук делает глоток кофе внимательно наблюдая за девушкой. – Не можешь уснуть? – равнодушно интересуется он. – Нет, – признается Изабель. Девушка открывает холодильник и изучает содержимое в поисках чего-нибудь съестного. – Вы, как я вижу, тоже? – Должен был лечь еще час назад, но нужно закончить кое-какую работу, завтра на это не будет времени. Бель останавливает выбор на йогурте с мюсли и бросает на Чона взгляд, когда поворачивается за чашкой. – Что за работа? – Нужно отсортировать маркетинговые предложения, ничего особенного, – мужчина резко захлопывает ноутбук, как только видит, что девушка направляется к столу. Со стороны выглядит глупо и нелепо, ведь Изабель даже не делала попыток подсмотреть. На самом деле нет никакой работы. Вернее, она была, но Чон давно ее закончил. Все это время мужчина пялился на полученные на почту фотографии с их недавней фотосъемки для Calvin Klein, просмотр которых он не мог оставить на завтра. – Понятно, – кивает Изабель. – Могу я спросить у Вас кое-что? – Спрашивай. – Вы с Тэхеном давно знаете друг друга? – С самого детства. Вместе учились в школе, в университете, вместе прошли через…– мужчина запинается. – Через что? Судя по тому, что Чонгук не торопиться с ответом – это что-то личное. Поэтому Бель пожимает плечами и говорит: – Ладно, можете не отвечать, – и усаживается за стол, снимая крышечку с йогурта. Ей не столь интересно, давно они знакомы и через что прошли, просто было важно хоть как-то поддержать разговор. На кухне воцаряется тишина. Девушка смотрит на Чона, пока ест, а он, в свою очередь, наблюдает за ее действиями. Ситуация одновременно и неудобная, и комфортная. На языке у Изабель так и вертится куча вопросов. – Чонгук, а… – Что? – выдыхает мужчина. – Ты когда-нибудь любил? Брюнетка знает ответ на этот вопрос. Он любил. И любит. Но сейчас ей хочется притвориться дурочкой и сделать вид, что она ничего не знает об их отношениях с Алексой. – Я ведь просил… – Да-да, знаю, – кривляется, отправляя ложку с йогуртом в рот, – обращаться на «вы», но все же? – Любил. Девушка улыбается и тут же начинает злиться на себя за такую реакцию на его слова. – Как это было? – Неважно. Тебя это не касается, – грубо бросает мужчина. – Вы всегда такой грубый? – в смущении Изабель поднимает на него взгляд. – Всегда! – более резким тоном отвечает Чон. – Так не бывает. Вернее, я Вам не верю. Потому что невозможно постоянно быть таким. Неужели нет ничего в этой жизни, что Вас радует? – Есть. – И что же? – торопливо спрашивает Бель. Чонгук несколько раз трясет головой. – И опять-таки, тебя это не касается, – шипит он. – Бессмысленный диалог какой-то, – возмущенно высказывается брюнетка. – С Вами просто невозможно разговаривать! Чонгук усмехается. Он бросает мимолетный взгляд на часы и снова возвращает все свое внимание девушке. А ей уже и не хочется ни о чем с ним разговаривать. Расправившись с йогуртом, Бель идет к раковине, чтобы помыть ложку. Слышит, как Чонгук вздыхает. Громко. Но при этом девушка старается не обращать на него внимание. Ухмыляясь, она закрывает кран и ставит чистую чашку на сушку. Внутри все переворачивается, когда за спиной возникает Чон. – Мне нужен стакан, – бормочет он. Длинная рука тянется к кухонному шкафчику совсем близко от ее щеки. Мужской, древесный, с оттенком цитрусовых аромат щекочет ноздри. Как же хорошо он пахнет! Девушка вытирает руки о кухонное полотенце и поворачивается к мужчине лицом. Его дыхание ненадолго замирает, взгляд темных глаз скользит по ее груди, перед тем как медленно переместиться на стакан в его руке. Ах, да. Ее футболка просвечивает. А из-за холодной воды, в которой минуту назад побывали руки, соски превратились в маленькие твердые бутоны. Из-за воды они изначально напряглись. Но теперь они торчат под майкой совсем по иной причине. И имя ей Чон Чонгук. Его обнаженная грудь так близко, что Бель может дотронуться до нее. Брюнетка делает вдох ртом, чтобы не чувствовать его мужского аромата, и отскакивает от стойки. Взглядом ищет любой повод отвлечься от крепкой, мускулистой, притягательной груди мужчины. Гук наливает себе томатный сок и возвращается на прежнее место. – Чонгук, я…– девушка нервно перебирает пальцами низ майки, опустив взгляд в пол. – Мне нравится парень. Он мой одногруппник. Вернее, мы учимся на одном потоке и иногда пересекаемся на некоторых лекциях. Сегодня он позвал меня на свидание, но… – Но, что? – перебивает мужчина, вопросительно вскидывая бровь. – Но дело в том, что ему нравятся девушки с опытом, а я, – Изабель поднимает взгляд и сталкивается с серьезным выражением лица своего собеседника. Странно, ведь она думала, что Чонгук будет смеяться, – совсем ничего не умею. – А от меня ты что хочешь? – Я хочу, – девушка сглатывает вязкую слюну, – чтобы Вы научили меня целоваться. Бель соединяет пальцы в замок, внимательно наблюдая за изменениями на лице Чона. Глаза мужчины округляются, а брови ползут к переносице. Он недоумевающим взглядом смотрит на нее. Так, что она чувствует себя полной дурой, единственным желанием которой является отмотать время назад и забрать свои слова обратно. – Черт, забудьте, что я сказала, – запинаясь, проговаривает девушка и, резко развернувшись, намеревается по-быстрому ретироваться в свою комнату, как грубый голос мужчины заставляет ее ноги врасти в мрамор: – Стоять! – Чонгук задумчиво смотрит в одну точку, расслабленно развалившись на стуле. – Подойди. Изабель медленно, на негнущихся ногах, подходит к мужчине, не решаясь поднять на него взгляд. – Оседлай меня, – еще одно указание звучит из уст, и девушка вспыхивает, не зная, как на это реагировать. – Ч-что? – неуверенно спрашивает она. Чонгук вздыхает и Изабель кажется, что он подавляет в себе смешки. – Сядь на колени, – объясняет доходчиво, словно маленькому ребенку. Брюнетка подходит к мужчине еще на один шаг ближе и мнется на месте, пытаясь понять, как лучше это сделать. – Ты когда-нибудь видела, как сидят на коне, Изабель? – не выдерживает Чонгук. – Перебрось одну ногу через меня и сядь ко мне лицом, – мужчина хлопает девушку по коленке, как в детском саду, показывая, какую именно ножку нужно сдвинуть с места. Изабель чувствует себя еще большей дурой. Для поддержки девушка касается руками мужских плеч и перебросив ногу, оказывается прямиком на коленях Чонгука, лицом к лицу. – Ближе, – командует мужчина. – Что? – Подвинься ближе ко мне. – Я и так близ… Не дождавшись от нее никаких действий, мужчина хватает Бель за ягодицы и резко придвигает к себе. Так, что она носом впечатывается в его щеку, грудью – в грудь, а ее промежность находится прямо на его. Чонгук поднимает голову и их губы находятся в паре сантиметров друг от друга. Изабель выпрямляется, чтобы быть немного дальше и мужчине приходится теперь смотреть на нее снизу вверх. Девушка чувствует, как одна ладонь Чона оглаживает круговыми движениями ее ягодицу, а вторая забирается под майку, обхватывая обнаженную кожу на талии. Изабель кажется, что она попала в роман Э.Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого», где она – Анастейша Стилл, а Чон Чонгук – Кристиан Грэй. И девушка готова поклясться, что где-то на задворках ее сознания совсем тихо начинает играть песня Ellie Goulding – Love Me Like You Do. То, как он смотрит в ее глаза и то, как она тонет в нем – невозможно описать словами. Для Изабель это впервые – находиться рядом с мужчиной в такой близости. И Чону это известно. Он мягкими нежными движениями поглаживает спину девушки левой рукой, в то время как правая все еще лежит на ее слегка обнаженной ягодице. Чон всматривается в черты ее лица, снова и снова анализируя, сканируя, пытаясь найти недостатки, но…их нет. И если раньше она казалась ему грязной, неотесанной, замухрышкой, то сейчас она прекрасна. И он хочет ее. Изабель чувствует. Понимает, ощущая внушительных размеров выпуклость своей промежностью. – Что я должна делать? – неуверенно задает вопрос девушка, мысленно молясь всем известным ей богам, чтобы это быстрее закончилось. Бель ощущает неловкость, ее руки все еще на мужских плечах, и она не знает, куда их деть, если уберет. – Наклонись и поцелуй меня, – хрипит Чонгук. Мужчина слегка дергается и его член вжимается в Бель еще больше. Сердце уходит вскачь, а лицо решило посоревноваться с окрасом свеклы. Брюнетка не чувствует своего тела. Она становится словно желе, словно эфирное облако, растворяющееся в теплоте мужчины. В ощущениях, неоправданных, опасных ощущениях к человеку, у которого нет ни одного положительного качества. Девушка закрывает глаза и тянется вперед…Это подобно смерти. Она чувствует его губы своими. Такие горячие. Мягкие. Медленно и нежно Изабель обхватывает его нижнюю губу своими. Очень медленно и дрожа, испытывая все оттенки страха, которые способен ощутить человек. Ее губы трепещут – его спокойны. Ладони Чонгука лежат на ней твердо и уверено. Властно. Привычно. Так, будто он проделывал это десятки раз. Так оно и есть. – Смелее, – требует Чонгук тихо-тихо от чего Бель начинает дрожать сильнее. Его голос низкий, хриплый, прокуренный, если быть честным, но в этом есть своя сексуальность. – Я…Не могу, – по-прежнему с закрытыми глазами девушка держит свои губы у его лица. Они дышат друг другу в губы, но ее дыхание сбивчивое, а его – ровное. – Черт, Изабель, – Чонгук чмокает девушку в уголок губ, переносит одну руку на шею, обхватывая ее пальцами. – Я могу, – коротко бросает мужчина, и тут на брюнетку обрушивается целый водопад из фейерверков и эмоций, которые заставляют ее раствориться в Чоне. Она чувствует его влажный язык у себя во рту, в горле, на губах…он целиком и полностью завладевает ее ртом, придерживая ее за шею, чтобы не вырывалась. А она пыталась? Кажется…немного. И только потому, что не ожидала столь резкого напора. Его поцелуй наглый, уверенный, дерзкий – точно такой же, как и он. Демон за плечом девушки ликует, когда Чонгук начинает вырисовывать круги большим пальцем на ее ягодице и углублять поцелуй, яростно посасывая ее губы и язык. Ангел же стоит в стороне, закрывая глаза ладонью и отрицательно покачивая головой. Девушка солидарна с ним, но не может оторваться от столь сладкого десерта. Она готова поклясться, что за всю жизнь не пробовала ничего вкуснее. Чонгук отстраняется на небольшое расстояние, глядя затуманенным взглядом на губы Изабель, на которых повисла тянущаяся, словно нить, слюна к его губам. Это выглядит слишком интимно для простого поцелуя. Осмелев, девушка поддается вперед, обхватывая нижнюю губу мужчины, собирает слюну в быстром чмоке и отстраняется, не решаясь снова углублять поцелуй. – Вот теперь, думаю, я не упаду в грязь лицом, если вдруг меня соизволят поцеловать, – улыбается Изабель, не в силах отвести взгляд от столь соблазнительных губ. Она бы с удовольствием потренировалась еще. – Это хорошо, – хрипит Чонгук, убирая прядь волос с ее лица за ухо. – А теперь отправляйся в кроватку. Тебе давно пора спать, – нежными движениями мужчина поглаживает Бель по виску. – Я не могу, – отрицательно качает головой девушка. – Почему? – заинтересованно спрашивает Гук, обводя взглядом каждый миллиметр ее лица. – Потому что одна из Ваших рук все еще лежит на моей заднице. – Да? – удивляется Чонгук и резко отводит руку в сторону, убирая ее с ягодицы Изабель. Отчего-то сразу становится холодно и девушке хочется, чтобы он вернул ее обратно. – А теперь спать! – командует мужчина. – Хорошо, – кивает Бель, нехотя вставая с мужских колен. – Спокойной ночи, Чонгук. – Спокойной ночи, Изабель.