Weakness

***

Я перепробовал все:

от кутежа – до комы.

Я выбивал одиннадцать из десяти.

Сутки земные считал по часам Плутона.

Был предводителем и королем дурдома.

Но от себя ни на миг/ни на шаг не уйти.

Горячие капли воды ударяются о кафель, пар сизым облаком поднимается к потолку, заполняя собой все пространство ванной комнаты. Маленькое юное тело содрогается в спазмах, лежа на полу. Бель обнимает колени руками. Мокрые волосы распластались по пространству душевой, прилипли к лицу, доставляя дискомфорт, вчерашняя, вовремя не смытая тушь растеклась по щекам, превращая молодую девушку в истасканную портовую шлюху. – На что ты надеялась, девочка? Возомнила себя особенной? – легкая усмешка. В его стиле. – Знаешь, сколько у меня было таких, как ты – желающих меня изменить? – он смотрит на Бель в упор. Она чувствует, что уменьшается. Становится крохотной, и вправду маленькой глупенькой девочкой. Любовь гиблое дело. Можно сказать – гнилое. Ведь влюбляясь, человек не отдает отчета своим действиям и мыслям. Самопожертвование. Засунутая в задницу собственная гордость. И самое главное – те самые розовые очки, что затмевают реальность, делают ее прекраснее, нежели она есть на самом деле. – Очнись, милая. Я не сказочный принц и все эти ванильные сопли не про меня, – глаза в глаза. Тяжелый взгляд, нахмуренные брови. Чонгук старается запечатлеть в памяти все смены эмоций на ее лице. И что же ты видишь, Чон? Чего хочешь добиться очередным своим мерзким поведением? Ты прав. Несказанно прав. Ты не сказочный принц, а чертов владелец преисподней. Люцифер, что так умело затягиваешь в свои сети. Ты привык к боли, привык к вечным проблемам, что окружают тебя словно бактерии. И НЕ привык к спокойствию. Не привык к тому, что в квартире может быть тепло, и что вечером может кто-то ждать. Барьеры, выстроенные в голове, трескаются с отвратительным звуком. Он так боится этого. Ломать собственные устои ради мимолетной девочки? Разве оно того стоит? Чонгук обжигался не единожды. Для него любовь соотносима с проклятием. Это что-то из ряда вон выходящее. Что-то несуществующее, нереальное. То, что не купишь за большие деньги. И, глядя былой ночью в темно-зеленые глаза, наполненные слезами, он видел свое перекошенное лицо. Отвратительное, мерзкое, выплевывающее гадости. Именно таким он являлся перед ней. Изо дня в день, из месяца в месяц. Гук срывается, отыгрывается. Ведь это так легко. Ведь она не даст сдачи. Проще простого – сломать неустойчивую психику, поизмываться над человеком, что слабее. НО… Как бы там ни было, она смотрела на него не простым взглядом. В ее ярко-зеленых он Аполлон – покровитель искусства, предводитель муз. Идеально слаженная фигура, проработанный до мелочей образ, великий ум и просто любимый человек. Бог. Она причисляет его к лику святых, превозносит в саму касту Олимпа, усаживает на трон, смещая Зевса. Вот только…Если уж и сравнивать Чона с богами, то его олицетворяет Потос – бастард Кроноса, древнегреческий Эрот, отожествляющий похоть, желание, разврат. Он может быть милым… Милым? О-о-о да. Чонгук и сам не осознает, как далеко порой может зайти. Его привлекают игры. Его привлекает контроль над человеческими чувствами и эмоциями. Он загадка, в сути которой кроется скрытый смысл. Книга, написанная на несуществующем языке. Древний артефакт, случайно найденный археологами. Чон развлекается. Ему нравится видеть эту влюбленность в глазах, нравится это осознавать, ведь она, сама того не подозревая, вложила веревочки в широкую ладонь, становясь марионеткой. Бель страдает, изнывает от чувств, что поглотили ее, как поглощает все на свете черная дыра. В этой маленькой девочке, в этой наивной, потрепанной жизнью принцессе сокрыто невероятное количество эмоций. Она по глупости запала не на того человека. Но, быть может это не любовь? Благодарность, глупая привязанность, в конце концов? Потому что она, девятнадцатилетняя, не может быть уверена наверняка. Потому что щемит в груди, а она не знает от чего именно – тахикардия или же волнение? Потому что по телу пробегает заряд тока в двести двадцать вольт, стоит ему только коснуться ее. Но, разве не все девственницы ощущают подобное от мужского прикосновения? Разве не все девочки сходят с ума от взрослого, солидного, готового бросить весь мир к их ногам? Бель боится ошибиться. Боится префантазировать, наврать самой себе. Боится боли. Она не знает, как закрыться от всего этого, не знает, куда сбежать, где спрятаться, не знает, что чувствует к нему. Ей не кому подсказать, не кому поплакаться в жилетку и выложить все, как на духу. И именно поэтому девушка сейчас рыдает навзрыд, закрывая, крепко сжимая рот ладонью до белых пятен на коже. Капли воды, что разбиваются об кафель, уносят с собой в канализацию каждый вопль, каждый писк, скулеж, что вырывается из хрупкой девичьей груди. Мир остается прежним. И нужно лишь пережить, перетерпеть. После ночи всегда наступает утро. Оно приносит с собой ярко-красный зимний рассвет, щекочет мягкими солнечными лучами, заставляя улыбаться сквозь сон, перебирает пряди волос и говорит о том, что новый день всегда сулит что-то хорошее. Отчаиваться нельзя. Закрываться на тысячи замков нельзя. Сомневаться в себе – тоже. Нужно лишь пережить. Горячие струйки воды задевают старые шрамы на спине, они нежно, создавая обволакивающий эффект, стекают по продолговатым рубцам и скатываются вниз. Ты простишь его, Изабель. Несмотря ни на что. Двадцатью часами ранее. – Поцелуй меня. Слова, которые, казалось бы, должны были раствориться в громких басах музыки, попали прямо в сердце, проникая под кожу и попадая в кровяные сосуды. Весь мир словно в одну секунду остановился. Реки побежали в обратном направлении, звезды посыпались с неба, луна перестала управлять приливами и отливами, а девушка задрожала в чужих руках. Неоновые софиты в воздухе изображают потрясающий танец, падая на определенных людей и выделяя их из серой многолюдной толпы своими яркими бликами. Из колонок доносится популярная композиция в неизвестной обработке, где-то поодаль громко смеются девушки, заигрывая с парнями, бармен все так же суетится у барной стойки, разливая шоты с текилой, кого-то под руки из заведения выносит охрана, кто-то устраивает пьяный дебош, а кто-то… – Ну же, девочка. Я жду. Чонгук внимательно смотрит своими черными глазами, дотрагиваясь взглядом до каждого миллиметра разгоряченной кожи. Это осязаемо и хочется провести пальцами по тому участку тела, куда пали его темные омуты. На мужчине черная рубашка – прямо под стать его дьявольскому образу, верхние расстегнутые пуговицы открывают вид на потрясающие острые ключицы, обтянутые смуглой кожей. Жесткий ремень с твердой металлической бляшкой упирается в женский животик, доставляя ужасный дискомфорт вперемешку с чем-то еще. Горячая, довольно большая ладонь, выводит незамысловатые узоры по спине, иногда сжимая в пальцах ткань легкого девичьего платья. От этого, казалось бы, простого жеста кружится голова и не хватает кислорода в легких. Зачем ты это делаешь, Чонгук? Зачем доводишь ее до беспамятства? Изабель поддается вперед и оставляет невесомый поцелуй на мужских губах. Слабый. Еле ощущаемый. Полный трепета и волнения. В этом прикосновении сокрыта вся ее женственность, вся ее нежность. Чонгук успевает ощутить легкое покалывание – пульсацию на ее губах. Он видит, как ей тяжело, как она превозмогает, перешагивает через себя, осмелившись прикоснуться к нему. Девушка резко отстраняется – так же быстро, как и приблизилась. Делает шаг назад, забывая о тяжелых руках, что держат в своей хватке, словно загнанную в клетку птичку. Беглый взгляд. Учащенное дыхание. Внутри взрывается вулкан, заполоняя огненной лавой каждый жизненно важный орган. Нужно бежать. Убегать. Искать пути отступления. Зрачки в глазном яблоке бегают слишком быстро, осматривая помещение, ища запасные выходы. Но их нет. Как назло – не видно из-за кишащих на каждом шагу пьяных людей. Глухой стон срывается с женских губ стоит мужчине притянуть ее к себе. Близко. Слишком близко. Кожа к коже. Одно дыхание на двоих. – Этого мало, малышка… Наклоняясь, шепчет на ухо хриплым голосом, обжигая ушную раковину, запуская по телу миллионы будоражащих его мурашек. – Чего же ты хочешь, Чонгук? – спрашивает Бель почти спокойно, надеясь, что все волнение, выбравшееся наружу, останется незамеченным благодаря тусклому освещению и затмевающей надрывающийся голос музыке. – Поцелуй по-взрослому. Так, как бы ты поцеловала мужчину, которого любишь. Издевается? Или в самом деле желает ощутить этот сладостный привкус влюбленности на языке? Как бы там ни было, Чонгуку хорошо известны чувства этой маленькой девочки, тесно прижимающейся к его телу. Он знает, какой заряд может пустить по ее венам одним своим прикосновением, одним чертовым словом, выбивающим из равновесия. Бель тушуется. Ведь он так близко. В каких-то считанных сантиметрах от ее лица. Девушка кончиком носа ощущает щетину на его щеке, взглядом ловит длинные мужские ресницы на полуприкрытых веках. Ее руки лежат на твердой рельефной груди, прикрытой темной тканью. Она ведет ноготками до самых плеч и хватается за них, словно за спасательный круг. – Ты просишь меня притвориться? – голос срывается. Расширенные зрачки – похлеще чем у любого наркомана, сбитое дыхание, промелькнувшее во взгляде желание. От Чонгука не укрылось ничего. Он словно змей, что питается маленькими, неуверенными в себе девочками. Но, разве про Бель можно сказать подобное? Без зазрения совести – можно. Не смотря на ее сумасбродный характер, силу и своенравность, она становится покладистой, стоит ее прижать к стенке. Стоит ЕМУ прижать ее к стенке. Чонгук сильнее. Во всех смыслах этого слова. И как бы там ни было, она не может воспротивиться желанию, что растекается по телу, словно патока. – Как тебе удобнее будет думать. Изабель хмурится, замирает на мгновение, глядя в темные глаза напротив, а потом поддается вперед, обхватывая мужскую шею руками и путая пальцы в волосах на затылке. Ее рот агрессивен, движения слишком резкие. Она злится…но только неизвестно на что или на кого. На себя, вероятно. На свою слабость, что путает мысли в голове, заставляя поддаваться на провокации. Но все это длится не дольше, чем пару секунд, потому что неистовое желание прорывается наружу. Ее. И его. Маленький горячий язык скользит внутрь мужского рта, гладит губы с внутренней стороны, проводит по самому краю. Бель шумно выдыхает, когда Чонгук включается в игру, прижимая ее тело плотнее к себе, стискивая тонкую спину, массируя рукой затылок. Ее волосы напоминают шелк, от кожи едва уловимый запах его геля для душа. Черт! Да она насквозь пропитана им. И это знание сводит с ума почти так же сильно, как и ее губы, ее руки и ноготки, царапающие его шею, прерывистое горячее дыхание, стук сердца. Жаркий, сладкий, голодный поцелуй. Чону хочется опустить девчонку на кровать, сорвать одежду и заниматься с ней сексом до тех пор, пока он не сдохнет. Ему хочется слышать ее первый стон, первый всхлип, первый крик. Громкий, хриплый, грудной, обрывающийся на вдохе. Хочется чувствовать ее под собой. А она продолжает его целовать лихорадочно, все еще с легким привкусом злости. Вкусная малышка Изабель, сексуальная девочка. В ней столько огня… Рычание все-таки вырывается из горла, продирает до основания с диким ощущением хрустнувших костей. И Бель тут же замедляет движения, все еще чувственно, но уже спокойнее сплетая языки, слегка ослабевает хватку, проводит в последний раз вдоль нижней губы, а потом отстраняется, пряча от мужчины выражение своих глаз за опущенными веками. Бесполезная затея. Он знал, что увидит там. Кого. Ее голод. – Доволен? – хрипит девушка через несколько секунд. – Я буду доволен только в том случае, когда ты будешь стонать подо мной, извиваться, царапать спину, – Чонгук пальцем проводит по девичьей губе, утирая оставшуюся влагу. – Поехали! – Но, – возражает, – еще и часу не прошло. Слова пропадают в шуме ночного заведения. Чонгук уверенно тащит девушку за собой, не обращая внимания на сопротивления и жалобные выкрики, летящие прямо в его спину. В такси зловещая тишина и напряжение, висящие плотным туманом между двоих. Водитель – мужчина лет пятидесяти, пытается шутить, рассказывая различные профессиональные байки, но его слова пролетают мимо ушей, как у девушки, так и у мужчины. Чонгук держит руку Изабель в своей, не желая отпускать. Этой ночью – в клубе, – он показал всем присутствующим мужчинам-самцам, что разорвет глотку любому, кто приблизится к ней. Он, словно зверь, волк одиночка, что пометил свою территорию, свою самку, которая ему не принадлежит. Бель прячет улыбку за локонами темных волос. Его прикосновение жаром отдается внизу живота. Алкоголь играет в организме, разливаясь по венам тягуче, сладостно, скапливаясь в больной опьяненной голове и нашептывая, наталкивая на бессмысленные поступки, такие, от которых на утро будет болеть голова, а от стыда румянцем покрываться щеки. Девушка не думает вырываться из его хватки даже тогда, когда он расплачивается с водителем и ведет ее в сторону многоэтажки. И в лифте, и в коридоре нужного этажа, и даже в прихожей, стаскивая с себя кое-как пальто. Лишь войдя в кухню Чонгук отпускает маленькую ручку, что успела в его большой ладони разогреться до сорока и выше градусов. Мужчина достает из шкафа начатую бутылку виски и наполняет хрустальный бокал янтарной жидкостью. Изабель прислоняется копчиком к спинке дивана в гостиной – полу мрачной комнате, – и ведет взглядом по изгибам мужского тела, останавливаясь на родинке под губой. Сглатывает вязкую слюну и, поднимая взгляд выше, сталкивается с его пристальным – темнее ночи – взглядом. – Будешь? – слегка приподнимая бокал и указывая на его содержимое. Бель отрицательно качает головой, закусив нижнюю губу. – Я никогда не пила крепкий алкоголь, – признается шепотом, на выдохе, продолжая вести негласную борьбу взглядов. Чонгук усмехается. На его лице появляется зловещая улыбка, не сулящая – по крайней мере для нее – ничего хорошего. Мужчина ленивой походкой подходит к девушке, проворачивая из стороны в сторону бокал. Так, чтобы прозрачная жидкость образовывала волны. – Мы можем это исправить, – наклоняется. Мажет губами по розовевшей девичьей щечке, пальцами свободной руки касается скул, слегка надавливает на них, заставляя девушку приоткрыть ротик, подносит бокал к ее губам и шепчет: – Пей. Словно змей искуситель. Смотрит пристально. Прожигает взглядом. Оставляет ожоги на бархатистой нежной коже. Рядом с ним пожары, наводнения, землетрясения – ничто. Рядом с ним в пропасть, в подземелье к самому Аиду считается плевым делом. Рядом с ним время останавливает свой ход. Рядом с ним высыхают озера, моря. Рядом с ним… – Не хочу, – тушуется, заглядывая в глаза. Побитый котенок, не иначе. Перехватывает его руку с бокалом и отстраняет от себя. А сама в этот самый момент не отдает отчета своим действиям. Хочет броситься ему на шею. Поцеловать. Снова ощутить этот вкус. Смотрит на губы, что хаотично двигаются. Чонгук что-то сказал. Что именно? Она прослушала, не поняла. Поднимается на ноги, оказываясь снова слишком близко. Воздух кажется спертым. Душно. Хочется оттянуть ворот платья от груди, ткань которого, кажется, прилипла намертво. Комната плывет, кружится, перед глазами только его лицо. Сколько она выпила? Вроде, не так много, чтобы хвататься за него обеими руками. Чонгук подлавливает опьяненное юное тельце. Опьяненное чем? Алкоголем или любовью к нему? Притягивает к себе за талию. Держит крепко одной рукой, шепчет на ухо о влиянии на нее спиртных напитков, но, в то же время, уговаривает сделать пару глотков виски. Дьявол. Он дьявол, что способен растлить любую, даже самую скромную девушку. Ведь, как правило, в каждом человеке, в каждой личности имеется темная сторона, которую нужно лишь расшевелить, подтолкнуть, открыть плотную металлическую дверь и выпустить наружу. Изабель прислоняется губами к хрусталю, не отводя от мужчины взгляда. Медленно, очень медленно Чонгук наклоняет бокал. Замирает, кажется затаив дыхание, как только виски оказывается на женских губах. Она маленькая. Неопытная. И от этого срывает крышу. Ее ресницы трепещут. Маленький розовый язычок ведет по губам, собирая влагу. Взгляд направлен на его руку, на большом пальце которой красуется массивный перстень из белого золота. Девушка слегка кривится от попавшего в рот крепкого алкоголя. На ее груди, в районе ключиц выступает испарина, что приковывает пристальный мужской взгляд. Чонгук облизывается по хищному, словно животное, загнавшее в угол свою добычу. Изабель снова поддается вперед – к краю хрустального бокала, – приоткрыв ротик. Они не дышат оба. Тишина. И слышно лишь тиканье его наручных часов. Янтарная жидкость скрывается за столь манящими губами, Изабель хмурит брови, стараясь держаться стойко и не кривиться в гримасе от неприятного привкуса. Это выглядит сексуальнее любой опустившейся на колени размалёванной шлюхи. Бель чиста. Словно заплутавший на земле ангел, что был послан с неба для задания. Но она провалилась. Не выполнила. Потому что встретила его – похотливого, греховного демона, что притворяется не тем, кем является на самом деле. Чонгуку бы самообладания – отправить ее спать или, развернувшись, покинуть квартиру, как он привык это делать. Прогнать, оттолкнуть, оскорбив искусно. Ему бы быть джентльменом – списать все на плохо влияющий алкоголь, да вразумить запутавшееся дитя. Но он ни черта не джентльмен. Потому что чувствует, как член колом стоит в брюках. Ощущает каждой клеточкой собственного тела, что не сможет сдержаться. Только не сегодня, когда на ней маленькое черное платье с разрезом сбоку. Оно подчеркивает все прелести ее фигуры: стройные длинные ножки, тонкую талию, и небольшую грудь, один из розовых сосков которой хочется обвести языком, втянуть внутрь, вырывая первый хриплый стон. Его руки так и норовят проскользнуть под платье и сжать ее бедра. Аппетитные, маленькие, нежные. Чон чувствует, что вот-вот задохнется от переизбытка чувств, ведь она смотрит так…Так…Снизу-вверх, словно бы стоя перед ним на коленях, обхватывая этот проклятый стакан своими блядскими губками. Пухлыми, розовыми, которыми могла бы обхватить кое-что другое. – Хватит, – звучит как команда, ломаным хриплым голосом. Чонгуку приходится откашляться, дабы привести себя в норму. Мужчина залпом допивает оставшийся в стакане алкоголь с той стороны, где стекла касались ее губы. Изабель поспешно отстраняется и небольшими шажками назад доходит прямо до стены, в которую упирается спиной. Попавшее в организм виски замедляет все работающие процессы. Тело становится тягучим, словно пластилин, ватным. В голове ворох неприемлемых мыслей, за одну из которых она хватается обеими руками и ногами. – Чонгук, –шепотом произносит, бросив долгий взгляд на мужские губы. – Ммм? – Гук оставляет пустой бокал на журнальном столике и выпрямившись в полный рост, делает неспешный шаг в сторону брюнетки. Ни один из них не хочет останавливаться. Ни один из них не хочет заканчивать эту ночь. – Я хочу, чтобы эта комната оказалась Лас-Вегасом, ладно? – замешкавшееся, слегка испуганное выражение лица. В твоей голове эта просьба звучала иначе, не так ли Изабель? – Не понимаю, о чем ты. Тебе бы Оскар с доставкой на дом, Чон. Ведь ты, как никто другой, прекрасно понимаешь, о чем говорит эта маленькая, невероятно желанная в эту самую секунду, девочка. Ты читаешь ее по глазам, по жестам, действиям, по ярко выраженной неуверенности на лице. Для тебя она открытая книга… …так не притворяйся. – Все, что здесь происходит, должно оставаться здесь. На утро мы забудем о случившемся, – голос Бель становится хриплым, словно она просит дотронуться до нее или поцеловать. – Пообещай мне. Глупая девочка – просит о том, что сама выполнить не в состоянии. На следующий день ей будет больно, но…сейчас не об этом. – Обещаю, – томный взгляд. Чонгук хищной походкой в считанные секунды оказывается возле нее, нависает над хрупким телом, расставив руки по обе стороны от брюнетки. Его запах, его взгляд, его столь близкое присутствие затмевают рассудок. В трусиках становится непривычно влажно, можно даже сказать – мокро. Насквозь мокро. Чонгук для себя решил, что ему уже наплевать. Наплевать, что Бель на тринадцать лет моложе его и во многом еще совершенно невинна. Наплевать, что он может все испортить или что его прошлое отпугнет ее. Они одни в темной комнате, и каждый дюйм его кожи горит от желания прикоснуться к ней. Бель глубоко, взволнованно вздыхает. Она сильно нервничает – это видно по сжимающим юбку платья рукам, по резко вздымающейся груди, по горячему дыханию, что опаляет его шею. – Рядом с тобой я всегда на взводе, – тихо признается она. У Чонгука от этих слов по затылку и позвоночнику пробегают мурашки. Мужчина улыбается: – Только рядом со мной? Изабель пожимает плечами. В ее глазах комната до сих пор кружиться и единственную опору она видит в нем – аккуратно касается его груди широко раскрытыми ладонями, заглядывает в глаза, смотрит прямо в душу своими изумрудно-зелеными, молвит неуверенно: – Научи меня, – еле слышно, надеясь, что ее слова так и не достигнут его ушей. Отводит взгляд. Снова и снова. Потому что страшно. Потому что стыдно. Смущается. – Чему? – Как быть с мужчиной, – взгляд лихорадочно бегает по предметам интерьера. – Как быть с тобой. У Чона отключается рассудок. Слова эхом отдаются в его голове, взрывая пульс. Возможно, проснувшись в своей кровати совершенно одна, Бель пожалеет о сказанных словах, но не сейчас, когда бурлящий в крови алкоголь подталкивает на необдуманные решения. Этим вечером перед ней, словно неописуемое явление, появился шанс – не большой, весьма крохотный, – прикоснуться к нему, ощутить его ладони на собственном теле, почувствовать сердцебиение, что, мало вероятно, но вторит ее собственному – Что происходит? – шепчет Чонгук, слегка напрягаясь. – Я не знаю, – отрицательный кивок из стороны в сторону. Жалобный взгляд. Бель не врет. Она действительно не знает, что на нее нашло. Глупая мысль, родившаяся пару минут назад в опустевшей голове, заполонила собой все пространство, каждый дюйм ее непослушного тела. Она пульсацией отдается между ног. И все кажется таким правильным, таким… Девушка уверена в своих словах. Прямо сейчас. В эту самую минуту. Как никогда прежде. Чонгук медленно кивает, зачарованный мягким изгибом ее нижней губы – Я ведь не раз говорил тебе о том, что достаточно всего лишь попросить, – со сбитым дыханием и ощущением сумасшедшего сердцебиения в груди. Почему ты волнуешься, Чон? Что заставляет тебя нервничать? – Ты ведь даже не знаешь, о чем я. Рассмеявшись, Чонгук еле слышно произносит: – Так озвучь, – мужчина прикрывает глаза, когда теплая ладонь соскальзывает ему на живот. Ты в своем уме, Изабель? Остановись, девочка. Назад дороги уже не будет. На секунду мужчине подумалось, что Бель может услышать стук его сердца, отдающийся во всем теле. Он чувствует, как повсюду истошно колотится пульс, как он стучит в груди, проникая под кожу. – Я посмотрела один фильм, – тихо, неуверенно признается девушка. – Порнофильм. – Да? – удивляется мужчина. И это удивление ярко отражается на его лице в виде приподнятых бровей и широко раскрытых глаз. В его видении Изабель была именно той самой скромной девочкой, частенько пыхтящей над учебой и не знающей о том, что такое секс. Правда, это было до ее рассказа о своем ужасном детстве. Но и это не значит, что он перестал считать ее невинной. В его глазах она все так же оставалась ребенком. Ребенком, которого он до черных пятен перед глазами хочет трахнуть. – Вообще-то это довольно паршиво, – быстро выпаливает брюнетка. – Просто мне было интересно, и… Тихо рассмеявшись, Чон спросил: – И…Что? – Я пыталась понять, как нужно вести себя с мужчиной, – поразмыслив, Бель добавляет: – У меня не получилось. Странный поворот событий. Интимные подробности, что так легко слетают с языка. Кто они друг для друга? Уже явно непросто сожители. Между ними давно пролегла невидимая связь. Чонгук для Изабель стал чем-то вроде щита, опоры, на которую можно опереться при необходимости. Изабель для Чона… А вот это уже тайна, скрытая под тысячью печатями. Он, вроде бы, опекает ее, волнуется, заботится, но тут же выставляет руку, заставляя держать дистанцию. Боязнь сближения? Нет, здесь явно что-то другое. Известное лишь ему одному. – Ты трогала себя? – понижает голос до томного, сладостного шепота. Подцепляет рукой девичий подбородок и слегка задирает его вверх. Чтобы смотрела на него. Только на него. И ни на что и уж тем более ни на кого больше. – Поначалу нет, но потом… – говорит еле слышно. Зажмуривается от неловкости ситуации и выглядит невероятно мило в его глазах. – Тебе понравилось? – продолжает свой «допрос» мужчина. Чонгук зачарован. Эта нервозность, это смятение, эта НЕ наигранность в словах, во взгляде – таком ясном, чистом, невинном. Яркий румянец на щеках, измученные зубами губы, тяжело вздымающаяся грудь. Настоящую влюбленность не сыграешь. – Очень, – признается, перехватывая мужскую руку. Обхватывает пальчиками горячую кожу, ощущая мощные импульсы, исходящие от него. Чонгука лихорадит. Впервые так сильно. Он хочет отступить, видит, что она пьяна, хочет быть джентльменом, но не может, потому что становится сложно даже дышать, стоит девушке пальцами заскользить под его рубашкой. Одумайся, Чонгук. Хотя бы ты. Ведь ты взрослее, серьезнее, мудре… – Ты кончила? – задает вопрос, наблюдая за изменяющимся оттенком кожи на щеках. Изабель смущается, отводит взгляд, пряча его за опущенными ресницами, тушуется, стоит ему задать грязный вопрос, но в то же время ее руки гладят его грудь, щекоча полоску волос, спускающуюся от пупка к поясу брюк. Резко втянув воздух, Бель еле слышно выдает: – Нет. – Почему? – очередное удивление. – Потому что не знаю, как. – Хочешь, чтобы я показал тебе? На этих словах разум отключается у обоих. Чону хочется, чтобы Изабель играла ведущую роль, дабы избавить ее от стеснения, сковывающего изнутри. Ему хочется, чтобы она полностью высказалась, прежде чем передать ему инициативу. И уж тогда-то он не станет сдерживаться. Член в брюках стал тверже камня, стоило девушке медленно кивнуть. Чон шумно сглотнул. – Да? – Только…Можно сначала ты? Мужчина передернулся в темноте от неожиданности. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Бель попросила его отнести ее на кровать и оттрахать так громко, чтобы у всех соседей не осталось ни малейших сомнений, чем они занимаются и как ей хорошо. Но это… – Я не совсем понимаю, что доставляет мужчинам удовольствие. И хочу, чтобы ты показал мне, – шепчет тихо ему на ухо, привставая на носочках. Поразительная невинность. – Что значит «показал»? Девушка на мгновение прикрывает глаза и тяжело вздохнув, все так же шепчет на ухо: – Я хочу, чтобы ты кончил. Удивительно. Впервые в жизни кто-то думает в первую очередь о его удовольствии, а не о своем личном. Чонгук за последние десять лет был со многими женщинами, и практически каждая из них пыталась доставить себе удовольствие – натирала клитор, чтобы быстрее кончить, подыгрывала ему бедрами для усиления трения. Большинство из этих раз он не получал должного удовольствия. Но, все меняется… Глубоко вздохнув, мужчина перевел взгляд на диван в центре комнаты. – Здесь? Бель покачала головой, увидев, куда смотрит Чон. – Не там. Просто… – колеблясь. – Так ты согласен? – Глупый вопрос, девочка. Прикусив губу, Изабель смотрит на Чона, словно на божество, взглядом умоляя быть с ней нежным. – Ты хочешь, чтобы мы трогали друг друга? Ты об этом просишь? – Чону приходится чуть присесть, чтобы заглянуть ей в глаза. Спрашивая об этом так прямо, он ощущает себя полным идиотом – да и весь этот разговор звучит совершенно бредово. Однако ему надо удостовериться, что он верно понимает происходящее, прежде чем полностью отпустить вожжи и удариться во все тяжкие. – Мне просто надо знать, правильно ли я тебя понял. Застеснявшись, девушка снова сглотнула и неуверенно кивнула: – Да. Чон шагнул ближе, придавливая девушку к стене собственным телом и, когда чуть ощутимый травяной аромат ее парфюма коснулся его ноздрей, понял, насколько возбужден. Никогда прежде он не нервничал, но сейчас испытывал настоящий панический ужас, спрятанный за маской безразличия. Чонгук откровенно хочет показать ей, что все это не является для него особенным, что все это – простые ласки, которые не выльются ни во что более. Но, в то же время ему хочется, чтобы Бель чувствовала себя непринужденно каждую секунду, проведенную с ним. Ему хочется, чтобы секс ей понравился. Его не волнует, насколько хорошо у нее получится – неловко или неосторожно, слишком медленно или слишком быстро, слишком нежно или слишком грубо, – он знает, что кончит. – Я хочу, чтобы ты меня приласкала, – говорит уверенно, стараясь уравновесить желание быть нежным с ней и свою обычную требовательность. Мужская рука тянется к ремню, расстегивая его, а после добирается до женской талии и до первой пуговицы на платье. Стягивая верхнюю его часть, мужчина замечает, как Бель снова начинает сомневаться –теперь она стоит перед ним в простеньком темном лифчике. Встретившись с ней глазами и молча попросив разрешения, Чон протягивает руки ей за спину, расстегивает лифчик и спускает лямки с плеч. Вид ее обнаженной груди застает его врасплох, и он застывает на месте, пожирая ее взглядом. – Не смотри на меня так, – шепчет девушка, – прошу. – К твоему сведению, – так же тихо отвечает Чон, – я не могу удержаться. – Мне неловко, – бурчит, пытаясь закрыться от пристальных темных омутов. – Да и к тому же, мы удостоверились, что ты будешь учить меня, а не разглядывать. Чонгук стонет: эта девушка его убивает. Рушит все ранее возведенные барьеры. Крушит весь его мир беспощадно. – Такая прилежная ученица, – саркастически подмечает и наклоняется, чтобы поцеловать ямку у основания шеи. – Но, увы, я не слепой и не могу закрыть глаза, когда передо мной столь очаровательное тело. Кожа Бель нежная и восхитительно пахнет. Приоткрыв рот, Чон легонько закусывает ее меж зубов, испытывая девушку. Она охает и прижимается к нему всем телом – лучшая из возможных реакций. Мозг немедленно заполняется образами: ее ногти, впивающиеся в его спину, губы, жадно прильнувшие к ее груди… – Возьми его в руку, милая. Чонгук сжимает груди Бель в ладонях и чуть было не давится от собственного желания разложить ее прямо на полу. Мать твою, он готов ее съесть. Бель опускает руки к молнии на брюках, но дальше не идет. – Покажи мне, как это нужно делать? Пожалуй, ничего сексуальней он от женщины не слышал. Может, все дело в голосе – немного хриплом, нервозном, но очень нетерпеливом. Может, в том, что он знает о ее невинности. Или, может, просто-напросто в том, что он сходит от нее с ума, и показать этой девочке, как доставить ему удовольствие, соизмеримо с тем, чтобы заявить всем и каждому: «Эта девочка принадлежит мне». Мужчина передвигает девичьи руки на ремень джинсов, и вместе они спускают их с боксерами, высвобождая его член. Бель, кажется, начинает пуще прежнего трястись в его руках – ожидаемая реакция. Девушка боится опускать взгляд вниз, боится собственных чувств, что горящей волной расползаются по телу. – Посмотри на него, – Чон откидывает волосы ей за спину и, наклонившись, целует в шею. – Он не кусается, – легкая усмешка и еле ощущаемый укус. Издевается. Играется. Ведь не может без этого обойтись. Бель бросает мимолетный взгляд на столь большой орган, упирающийся ей в бедро и быстро переводит его на лицо Чона. Мужчина смеется и проводит языком по пульсирующей вене на шее. – Ты такая вкусная. Эрекция настолько мощная, что он чувствует пульсацию по всей длине члена. – Возьми его в руку. – Покажи мне, как,– хнычет девушка. Они оба, чуть качнувшись в унисон, посмотрели вниз. Чонгук берет ее теплую ладонь в свою, заставляя пальцами обхватить середину пульсирующего члена, и проводит вверх и вниз, испустив долгий, мучительный стон. Бель приглушенно охает – сдавленный, возбужденный звук, – и он чуть было не взрывается. Вместо этого мужчина плотно сжимает веки, нагнувшись, снова покрывает поцелуями ее шею и показывает, как действовать. Это медленно. Его уже вечность никто так не касался. В ста случаях из ста он выбирал орал или обычный перепихон, но сейчас все было идеально. Губы Изабель невероятно близко к его, он чувствует ее дыхание, ощущает привкус недавно выпитого виски. – Поцелуй меня, – шепчет еле слышно. Взгляд мужчины бегает от аппетитных губ, до пальцев, обхвативших его член. Ему с трудом удается сосредоточиться. – Это обязательно? – оторвав взгляд от его губ, Бель посмотрела Чону в лицо. – Да, – короткое, уверенное. Девушка провела языком по губам, и те влажно заблестели. – Я хочу, чтобы в этот раз это сделал ты. Чон усмехается. Эта девочка его поражает. Мужчина наклоняется ниже, нависнув над ней, двигая вверх и вниз ее руку и впитывая, казалось, ее целиком. Губы Бель на расстоянии вздоха от его, ее дыхание касается его всякий раз, когда она охает, добираясь до головки члена. Он снова стонет. Это слишком хорошо для обычной ручной работы. Чонгук заглядывает в девичьи глаза, скользит взглядом по губам, прежде чем преодолеть этот последний дюйм и поцеловать ее. Она теплая и сладкая, а поцелуй почти неощутим: Чонгук просто прикасается губами к ее губам, как будто упрашивая: «Дай мне сделать это. Дай мне сделать это и быть нежным и осторожным с каждой частичкой тебя». Он целует ее несколько раз только в губы, очень бережно, чтобы Бель поняла – он не сделает больно. Когда, немного приоткрыв рот, мужчина втягивает внутрь ее нижнюю губу, от хриплого стона Бель по нему пробегает радостная дрожь. Боже, ему хочется поднять эту девушку на руки, основательно поработать языком у нее во рту и взять ее у стены – чтобы за окном жил своей жизнью многомиллионный мегаполис, а его взгляд шарил только по ее лицу, выискивая новые и новые признаки наслаждения. Внезапно девушка отстраняется, вглядываясь в его губы, в его глаза, в его лоб. Она вглядывается в него, и он не может понять – то ли ей просто нравится узнавать что-то новое, то ли этот восторг связан именно с этим моментом, с ним. И, ответ очевиден. Ведь каждое его прикосновение разжигает в ней пожар. И ничто не смогло бы вырвать их из транса. Ни гром салюта снаружи, ни пламя в квартире. Желание проникнуть в нее – полностью овладеть – пронзило его и болезненной тяжестью повисло под ребрами. – Ты ведь скажешь мне, если я сделаю что-то неправильно, да? – тихо спрашивает она. Чон сдавленно смеется. – Ты все делаешь правильно. Мне чертовски хорошо, а ведь это только рука. Бель длительное время думает, стоит ли ей задать вопрос, что вертится у нее в голове, а потом все же неуверенно произносит: – Разве…другие не делают это? Мужчина с усилием сглатывает. Упоминание о других женщинах приходится ему не по душе. Раньше ему даже нравилось их незримое присутствие как указание на границу между тем, что может случиться в такие моменты, и тем, что никогда не произойдет. Но прямо здесь и сейчас, рядом с Изабель ему хочется напрочь вычеркнуть их из своей жизни. – Не будем об этом. – Я имею в виду, ведь обычно ты просто занимаешься сексом? – Мне нравится то, что ты делаешь, и ничего другого я сейчас не хочу; так что не могла бы ты просто сосредоточиться на моем члене? Отчего-то Бель рассмеялась, и он запульсировал в ее ладони, наслаждаясь этим звуком. – Хорошо, – шепчет она. – Просто мне надо начинать с азов. – Мне нравится, что ты хочешь научиться ласкать меня. – А мне нравится, что ты меня учишь, – выдыхает ему в рот. Теперь движения стали быстрее – Чонгук показал Изабель, как крепко сжимать руку, и объяснил, что надо делать это сильнее, что ему нужно быстрее и жестче, чем она думает. – Разве тебе от этого не больно? – Нет, от этого я просто умираю. Девушка мягко отпихивает его ладонь свободной рукой. Это позволяет ему сжать ее грудь. Мужчина наклоняется и берет в рот ее сосок, легонько обдувая напрягшуюся вершинку. Застонав, Бель на секунду замедляет движение, но затем вновь ускоряется. Чону приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не кончить. Посасывая девичью шею, мужчина прикрывает глаза и принимается гадать, стоит ли оставлять на коже отметину, чтобы он мог увидеть ее на следующий день. Чтобы каждый мог ее увидеть. Мир вокруг кружится. Ему, несомненно, приятно чувствовать ее руку на члене, но сама Бель просто убивает. Запах и вкус ее гладкой, упругой кожи, тихие вздохи наслаждения, которые она издает, просто касаясь его. Она сексуальна, восприимчива и любопытна, и, кажется, его никто так не заводил уже очень, очень давно. Знакомое напряжение нарастает внизу живота, и он начинает двигаться в ее кулаке. – Черт. Быстрее, девочка, ладно? Слова, произнесенные вот так – когда он задыхается, уткнувшись в ее шею, – звучат куда более интимно. Замешкавшись всего на секунду, Бель отвечает тем, что начинает двигать рукой сильней и быстрей. Чон уже приближается к завершению – удручающе быстро, – но ему плевать. Сегодня плевать. Длинные, тонкие пальцы девочки плотно обхватывают его. Бель позволяет ему присосаться к ее нижней губе, подбородку, шее. Для него она везде вкусная. В этот момент ему хочется показать ей, каково это – быть оттраханной. И с мыслью о том, как он падает на нее и входит в нее во всю длину, заставляя кончить одновременно с ним, Чон наклоняется к Бель, умоляя укусить его в шею, в плечо… куда угодно. Ему все равно, как это звучит: он откуда-то знает, что его просьба ее не остановит и не оттолкнет. Без колебаний Бель тянется к нему, прижимается губами к шее и резко вонзает зубы. Мысли смешиваются, становится бездумно и жарко – на секунду ему кажется, что каждый синапс в его мозге отключается, вырубается, перегорает. Ее рука двигается все быстрее. Оргазм горячей волной прокатывается вниз по позвоночнику, и, тихо застонав, мужчина кончает, излившись в ее ладонь и на обнаженный живот. Бель останавливается как раз вовремя, но пальцев не разжимает. Чонгук чувствует ее взгляд там, где его член лежит в ее кулаке. Когда девушка пробует ради эксперимента снова провести рукой по всей длине, мужчину передергивает, и он сдавленно ахает: – Хватит. – Извини. Большим пальцем свободной руки девушка проводит по озерцу спермы у себя на ладони и растирает ее по бедру, широко и восхищенно распахнув глаза. Она дышит так глубоко, что грудная клетка содрогается с каждым вдохом. – Черт, – пыхтит Чон. Звуки мужского тяжелого дыхания заполняют комнату. У него слегка кружится голова. Ему хочется притянуть Изабель к себе, рухнуть на пол и отключиться. – У меня получилось? По-детски невинный вопрос, от которого невозможно не расхохотаться. Торжествующий взгляд. Чонгук предпочел не отвечать, и теперь, когда его член обмяк в ее руке, больше всего на свете ему хотелось узнать, увлажнилась ли она после случившегося. Наклонившись к Изабель, Чон шепнул в ее нежную шейку: – Теперь моя очередь? Она ответила дрожащим шепотом: – Думаю, не нужно. – Ты ведь хотела. – Да, но…– замялась неуверенно. – Хочешь, чтобы я сделал это руками? Или как-то еще? От испуганного в этот момент девичьего взгляда Чонгук изо всех сил старался держать себя в руках. Она умудрялась оставаться неуверенной даже после того, как довела его до оргазма. Отстранившись, мужчина смерил брюнетку скептическим взглядом, а затем принялся медленно задирать юбку платья, которое в конечном итоге повисло у нее на талии. Пусть попробует его остановить. Мужчина сунул руку под хлопковую ткань трусиков и на мгновение застыл, обнаружив там слегка покалывающие отрастающие волоски. Давно он не чувствовал ничего подобного, ведь все девушки, с которыми ему приходилось бывать, пользовались лазерными эпиляциями. Бель смущенно поежилась и свела ноги. – Расслабься, – мимолетный поцелуй в губы. Мужчина просунул палец между ее бедер –она была насквозь мокрая. Изабель вздрогнула и попыталась отстраниться, но крепкое мужское тело не позволило ей этого сделать. – Тебе понравится, – заверил, глядя в глаза. Брюнетка спряталась от испытующего взгляда, прижавшись губами к его шее. – Я хочу пройтись языком. – Нет, – заартачилась, кивая отрицательно головой из стороны в сторону. – Если бы мы были в спальне, я бы в два счета пустил в ход язык. Думаю, ты бы растаяла, как сахар. А ты как думаешь? Мужчина вытащил пальцы и, не обращая внимания ни на что, провел мокрую черту вверх по ее подбородку и по губам. За пальцами почти тут же последовал его язык, а затем он прижался ртом к ее рту. Че-е-ерт. У нее был женственный вкус, пьянящий и мягкий, а на языке сохранился липкий привкус одно солодового виски. Бель была как сладость во рту –маленькая и нежная, и он чувствовал себя королем. Чонгук спустил ее трусики до самого пола и подождал, пока она через них переступит. Теперь Бель была совершенно голой. А у него руки дрожали от желания поскорей погрузиться в ее идеальное, влажное тело. Схватив его за запястье, Бель вновь просунула его руку себе между бедер. – Жадная девочка. Глаза девушки округлились от смущения. – Я просто… Чонгук заставил ее замолчать, вновь прижавшись губами ко рту и облизав сладкий язычок. Затем, отстранившись, шепнул: – Мне это нравится. Она требовательно дернула его руку, когда он вновь прикоснулся к ее клитору. – Я еще никогда такого не чувствовала. – Я знаю. Чонгук аккуратно и очень нежно попытался протолкнуть один палец внутрь, на что девушка громко охнула и ее лицо исказилось гримасой боли. Узкая девочка. Невинная. Бель следила за каждым его действием, его губами, глазами, за каждой его реакцией. Он был без ума от ее любопытства, не позволявшего оторвать от него взгляда. – Сделай мне одолжение, – попросил мужчина. Бель неуверенно кивнула. – Скажи, когда будешь близко. Я это почувствую, но хочу и услышать. – А… – простонала она, когда Чон обвел круговым движением клитор, начиная одним пальцем двигаться внутри, – как я пойму, что уже близко? Бель легонько прижалась к нему. – Тебе будет очень хорошо, солнышко. Очень хорошо. Чонгук протолкнул палец еще глубже и стал двигать им быстрее, не забывая массировать клитор. Да. Она уже близко. Бель начала таять в его руках, теряя контроль над своим телом. Она тихо поскуливала, тяжело вдыхая и выдыхая воздух ему в грудь. – Что ты чувствуешь? – Я…– поперхнувшись, прошептала, – горячо. Бедра девочки задрожали, и Чонгук обхватил свободной рукой ее талию, чтобы не дать ей упасть. – Ну же, девочка. – Я…– задыхаясь на вздохе, – кажется, кажется… – Скажи это, – настаивает мужчина. – Скажи. – К-кончаю… И, резко дернув бедрами, Бель кончила, дрожа и истекая соком. Ее тело запульсировало вокруг его пальцев. Девушка вскрикнула, впившись ногтями ему в плечи – то, что было нужно, чтобы привести мысли в порядок. Ее сладкое, теплое дыхание касалось его шеи. Чонгук осторожно вытащил пальцы, погладив по пути промежность, чтобы ощутить бархатистую кожу. – Тебе хорошо? – шепнул ей на ухо. – Это то, что ты ожидала почувствовать? – Да, – прошептала Бель, обвив его плечи руками и прижавшись лицом к шее. – Даже лучше. Они вели себя шумно. И понятия не имели, что происходило во внешнем мире. Пока их мир таял в руках друг друга. Голова по-прежнему кружилась. Чон не стал убирать руку, а вместо этого бережно провел пальцами по клитору, вдоль нежных лепестков. Возможно, это был лучший первый секс с женщиной в его жизни. Хотя все ограничилось только руками. – Я хочу спать, – глухо выдохнула Изабель в плечо. – Ты побудешь со мной? Вопрос, на который не последовало ответа. Чонгук, как истинный заботливый мужчина, отправил Изабель в душ, а сам в это время сделал мятный успокаивающий чай, подготовил мазь, которой рекомендовал все там обильно смазать, на случай, если он мог ненароком повредить плеву и благополучно уложил Бель в кровать, завернув, словно в кокон, в одеяло. Сам не остался. Ведь он ни под каким предлогом не изменяет собственным принципам. Всю ночь Чонгук анализировал происходящее и ругал себя за мимолетную слабость. Потому что он, сам того не подозревая, предоставляет девушке мнимые шансы на их прекрасное будущее, которое невозможно. Они лишь усложнили отношения между друг другом. Зачем? Для чего? Разве это было так необходимо? Изабель проснулась в прекрасном расположении духа. Девушка собрала волосы в небрежный пучок, поправила задравшуюся во время сладкого сна футболку и выскочила из комнаты. Заметив Чона за кухонным столом и с чашкой кофе в руке, брюнетка не смогла сдержать яркой счастливой улыбки. Она еле слышно подкралась сзади и оставила поцелуй на мужской щетинистой щеке, на что получила полный озлобленности вперемешку с непониманием взгляд. – Не смей больше так делать, – грубо выплюнул, поднимаясь из-за стола. Оставив недопитым кофе, Чонгук ушел из квартиры громко хлопнув дверью, оставив девушку наедине со своими мыслями. Глупая, буквально пару минут назад доставляющая не бывалую радость улыбка сползла с лица, заменяя себя на полные слезами глаза. Хватаясь трясущимися руками за спинку стула, Изабель кое-как смогла сесть, стеклянным взглядом прожигая дыру в столешнице. Не такого она ожидала, проснувшись. Не такого она хотела былой ночью. Чонгук, как и обещал, забыл обо всем случившимся на утро. Изабель же думала, что это будет просто. Но и тут девушка просчиталась, потому что ни черта это не просто. В легкие как будто запустили шутиху, которая заполняет их своим углекислым газом. В груди разгорается пожар. Такой противный, болезненный. Девушка кладет руку на сумасшедше стучащее сердце в надежде его успокоить, но оно, кажется, начинает биться еще сильнее, как бы говоря, крича своей хозяйке: «О чем ты думала? На что рассчитывала?» Боль, что она сейчас испытывает, сравнима с потерей близкого человека. Чонгук как будто своими руками вырвал себя из ее души. Воспользовался? Другого описания в ее голове сейчас нет. А ведь знала. Своими глазами ни раз видела всех этих девушек в квартире. Каждый раз новая. Все они приходящие и уходящие. Ни одна еще не задержалась. Кроме… …Алексы. Что в ней такого, чего нет в Изабель? Возраст? Деньги? Власть? Или отсутствие любви к нему? Ведь чем холоднее девушка ведет себя, тем больше внимания притягивает. К сожалению, Изабель в последнее время была слишком близко к нему. Не могла иначе. В ее сердце распускались целые сады, стоило ей только приблизиться к нему. Она глупая, она маленькая, она ни разу не была в отношениях и поэтому не знает всех этих нюансов, но… Разве, когда любят – любят по-настоящему, – не ведут себя именно так? Почему она должна скрывать свои чувства? Почему должна держать дистанцию? Почему должна умирать от нахлынувших на нее эмоций? Ей было хорошо прошлой ночью. Она испытала свой первый в жизни оргазм и испытала его с ним. Он первый. Первый во всем. Но мысли о том, что ему все равно – убивают изнутри. Медленно, уничтожая клетку за клеткой, добираясь до с ума сошедшего сердца и распаляя его еще больше – чтобы горело, чтобы тлело, чтобы билось в агонии, доставляя неимоверную боль. Изабель склоняется над столешницей, тело содрогается в всхлипах. Плачет – рыдает навзрыд. Больно? Больно. Неприятно? Неприятно. Вот только…На что она рассчитывала? Неужели и вправду, глупая, думала, что Чонгук бросится во все тяжкие ради нее? А кто она? Для него не больше, чем девочка, которую хочется трахнуть. Возможно, человек, за которого он несет ответственность. Возможно – часть семьи, – не более. Чонгук не мальчик. Ему не девятнадцать и даже не двадцать пять. Его жизнь уже сложилась. И сложилась она так, как должна была – со всеми вытекающими последствиями. Он сотворил много ошибок и Бель не должна была стать одной из них, но, как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отказали. Он позволил своим инстинктам взять над собой вверх и вот к чему это привело. Тогда…Почему же ты убегаешь, Чон? Словно страус, пряча голову в песок. Почему не скажешь все прямо в глаза? Ответ очевиден – он не хочет видеть ее слез. Не может. Не выдерживает. Потому что странное чувство злости зарождается в груди. И хочется свернуть шею каждому, кто обидел ее, в том числе и самому себе. Переодевшись в спортивный костюм и набросив сверху дутую куртку, Изабель выходит на свежий воздух, вдыхая его все еще горящими легкими. Холод окутывает, покалывает раскрасневшиеся за несколько минут щеки, опоясывает, связывает синеющие руки. Время бежит неумолимо быстро. Багровый закат виднеется на горизонте. Стрелка термометра опускается на несколько градусов. Город зажигает свои фонари; в воздухе кружится снег; на многолюдных улицах мегаполиса становится пусто и хочется было узнать время, да вот только телефона с собой не оказывается. Болезненная усмешка, дрожь в теле от долгого пребывания на улице – горячий кофе уже не согревает; в голове все тот же бардак и не известно, встанет ли все на свои места. Фонари медленно гаснут. Рабочие наводят порядок в магазинах, кафе и ресторанах после сумасбродных посетителей, меняют таблички с «Open» на «Close» и благополучно отправляются домой, где их ждет тепло и уют. Бегущая строка на обменнике показывает два ночи. В подворотне громко смеется компания из молодых парней. Слышен звон стекла – пивная бутылка, ударяющаяся о кирпичную стену; маты через каждое слово. Ускоряющийся шаг, пару поворотов налево, потом на право и вот уже центральная улица Каннам. Вдалеке виднеются крыши знакомых многоэтажек, охранник – мужчина за шестьдесят, – приветливо улыбается и желает доброй ночи; все те же вазоны с цветами на этаже, красное ковровое покрытие, картины на стенах. Руки не слушаются, вставляя ключи в замочную скважину – содрогаются от холода. На настенных часах три семнадцать. Почти сутки прошли, а она все никак не может выбросить это из головы. Да и, наверное, никогда не сможет. Квартира встречает полумраком – лишь в гостиной еле-еле горит ночник. Девушка разувается не спеша, пытается пошевелить отмороженными пальцами на ногах, которых почти не ощущает; сбрасывает куртку, аккуратно вешая ее в шкаф; проходит в кухню, ставит чайник, шмыгая носом и не замечая пристального взгляда, обращенного на нее. – Где ты была? – Чонгук стоит у стены, – у той самой, к которой прижимал юное тело своим собственным, – скрестив руки на груди. Тон его голоса не сулит ничего хорошего. В чем дело? Неужели волнуется? – Не твоего ума дела, – проявляет характер, растирая посиневшие руки. Не смотрит в его сторону – обижена. – Я задал вопрос, – рычит, ощущая металлический привкус на кончике языка. Его вторая сущность вырывается наружу, разрывая толстые цепи. Мужчина отрывается от стены. Его глаза горят ярким адским пламенем, ноздри раздуваются от тяжелого дыхания. – Неважно, понятно? – срывающимся голосом. Глаза в глаза. В ее изумрудах ураганы бушуют, переворачивая с ног на голову весь ее маленький мирок. Ей безумно больно, неприятно, паршиво. И хочется разрыдаться от всех ощущений, что затягивают ее в этот омут. В душе пожары, тело саднит от его былых прикосновений и этот взгляд дьявольски черных глаз сводит с ума. – Что происходит, Изабель? – спрашивает более спокойно, стараясь контролировать собственный голос. Наклоняет голову, оценивающим взглядом пробегаясь по дрожащему маленькому телу. Вот только непонятно, дрожащему от чего? От боли? Предстоящего разговора? Или от проведенных более чем десяти часов на улице? – Я могу задать тебе тот же вопрос, Чонгук, – отворачивается, чтобы заварить чай. Смаргивает непрошеные слезы, сжимает левую руку в кулак. Больно? Нет, уже не так. Сейчас ощущается только ярость, и не известно откуда взявшаяся злость. – Ты сама просила забыть, – рычит утробно откуда-то из-за спины. – Умоляла из чертовой комнаты воссоздать Лас-Вегас. Тогда, в чем дело? – Я…– неуверенно, задыхаясь на полуслове. – Я…Я просто… Все мысли растворяются, рассеиваются, оставляя ее на произвол судьбы. Он прав – она просила. Но черт возьми, даже предположить не могла, что это будет так сложно. Всему виной опьяненный рассудок, что нашептывал своим мерзким голосом, подталкивал на необдуманные шаги, последствия которых теперь приходится расхлебывать. А он? Он ведь должен был знать, что так будет. И он знал. Да вот только не остановил по одной простой причине – потому что не хотел. Ему было интересно, любопытно узнать ее вкус, ощутить сладость на языке, услышать хриплые стоны, что вырываются из аппетитного рта благодаря ему и только ему. Это эгоистично – верно. Но, а как иначе? – На что ты надеялась, девочка? Возомнила себя особенной? – легкая усмешка. В его стиле. – Знаешь, сколько у меня было таких, как ты – желающих меня изменить? – он смотрит на Бель в упор. Она чувствует, что уменьшается. Становится крохотной, и вправду маленькой глупенькой девочкой. – Мне все равно, – огрызается. Хватается за чашку, вскрикивает, обжигаясь. Резко разворачивается на пятках, прячет за волосами полные слез глаза, достает мазь из аптечки, нервозными движениями откручивает тюбик и выдавливает на руку гораздо больше, чем оно того требует. Чонгук стоит, не двигаясь. Лишь наблюдает за действиями брюнетки, что ломается, рассыпается прямо у него на глазах. – Что ты хочешь услышать от меня? – продолжает с ехидством в голосе. – Что я просто хотел тебя трахнуть, как и всех остальных? Сможешь вынести подобную правду? – Как видишь – смогу, – подмечает саркастично, поднимая взгляд и разводя в сторону руки. – Ведь ты только что это сказал. Чон хмыкает, заправляет за ухо отросшие пряди волос и все так же продолжает смотреть на девушку. Она не достойна подобного отношения – не заслужила. Он это признает. Но по-другому невозможно. По-другому просто не может быть. – Мой тебе совет, – начинает серьезно, – забудь все, что между нами произошло. – А если я не хочу? – кривится в гримасе. – Не могу? – А ты попробуй. Рано или поздно получится. Бессмысленный разговор, от которого в голове добавилось еще больше новых мыслей, а в душе поселилось больше новых терзаний. Чонгук сказал все, что хотел. Она вернулась в квартиру в целости и сохранности – он удостоверился в этом и теперь может быть спокоен. Разворачивается, намереваясь отправиться в постель, да вот только… – Ты… – выплевывает в спину, – ты эгоистичная сволочь, Чонгук. И знаешь, что? Я тебя ненавижу! Ты мне нужен… – Да неужели? – оборачивается с усмешкой в глазах и за считанные секунды уже придавливает девушку к стене, грубо держа за локоть. – Ты мне омерзителен, – рычит сквозь зубы, отталкивая массивное тело свободной рукой. – Ложь, – выдыхает прямо в губы. – Будь я тебе омерзителен, ты бы не просила меня доводить тебя до оргазма. Изабель смеется слащаво, разжигая в нем пламя. Видимо это их общая черта характера – доводить друг друга до точки невозврата. Видимо это то, без чего они оба обойтись не в силах. – Можешь не обольщаться, в следующий раз попрошу кого-нибудь другого, – резко, бьет прямо под дых. Его хватка на ее руке усиливается, а глаза становятся еще темнее. – Так ты что, маленькая шлюха? Застает врасплох. Девушка кривится, сгорая в агонии. Звонкий удар от соприкосновения ладони со щекой распространяется по всему помещению. Изабель дышит тяжело, болезненным взглядом прожигая мужчину напротив. По его лицу расползается красный след от ее руки – не пожалела, вложила в этот удар всю свою силу, всю боль. Что такое Чонгук? Неприятно? О-о-о да. Ведь она первая, кто позволил себе ударить тебя. – Не смей называть меня так! – срывается на крик, вырываясь, ударяя мужчину в грудь. Она терпела все его выходки, молча рассыпаясь на мелкие кусочки, чаще всего прятала обжигающие слезы в ванной комнате под звук льющейся из смесителя воды, но ЭТО уже переходит все границы. Потому что надоело. Он не имеет права сравнивать ее с грязью. Никто не имеет на это права. Изабель бьет его в грудь до ощущений сковывающей боли в запястьях. И только сейчас Чон понял свою оплошность. Его отрезвило. Пелена ярости сошла на нет, и он увидел, что сотворил. Ведь она не одна из тех девиц, для которых это слово является комплиментом. Ведь ему, как никому другому известно о ее чистоте и о том, что она учится всему только вместе с ним: первый поцелуй, первое обнажение, первые прикосновения, первые ласки… А сейчас она бьется в истерике. И все это происходит из-за НЕГО. Чувство вины закралось под ребра. Чонгук одним движением прижал Бель к своему телу, крепко удерживая ее запястья в одной руке. Девушка все еще пыталась сопротивляться, но, в конечном итоге успокоилась, застыв, стоило ей услышать: – Прости, – вырвавшееся неожиданно даже для него самого. Мимолетный поцелуй в макушку, ощущение всхлипов собственной грудью. – Тебе лучше держаться от меня подальше, Изабель. Ведь все, что мне от тебя нужно – это лишь удовлетворение собственных потребностей. Я привык использовать людей в своих личных целях. А ты – нет. Ты другая. – Я…Я…– отстраняется, поднимая взгляд. – Очнись, милая. Я не сказочный принц и все эти ванильные сопли не про меня, – глаза в глаза. Тяжелый взгляд, нахмуренные брови. Чонгук старается запечатлеть в памяти все смены эмоций на ее лице.– Видя тебя каждый день, я думаю лишь о том, как твои аппетитные губы будут обхватывать мой член и как ты будешь сидеть передо мной на коленях. Я часто представляю, как ставлю тебя раком и как жестко трахаю. Все. На этом все. Никаких чувств, – вытирает большим пальцем девичьи щеки. Говорит серьезно, без доли усмешек или сарказма в глазах.– А ты заслуживаешь большего. – Если это действительно так, тогда почему же прошлой ночью ты не довел дело до конца? – уголок губ искривляется. – Ведь я готова была… – Пожалел, – перебивает. – В твоей жизни итак было достаточно дерьма. Бель смеется болезненно, запрокидывая голову. Жалость? Это что, шутка такая? Он не трахнул ее лишь потому что пожалел? – Пожалел? – повторяет с надрывом в голосе. – Я не настолько хороша для тебя? Или что? Я не понимаю, – разводит руками, отрицательно качая головой. – Объясни мне, Чонгук. Что со мной не так? – Да все с тобой так! – срывается. – Все с тобой в порядке, ясно? Это все я! Я! Я не в состоянии дать тебе большего! – нервно заправляет выпавшие пряди волос. – А трахни тебя прошлой ночью, тебе бы нужны были обязательства. Серьезные отношения, мать его! Мужчина на мгновение замолкает, переводит дыхание, собирается с мыслями, а потом уже более спокойнее продолжает: – Когда ты попросила меня забыть, я подумал, что это тот самый шанс – попробовать тебя без какого-либо дальнейшего продолжения. Шанс утолить собственное любопытство и успокоиться. Перестать сходить с ума от желания прикоснуться к тебе, овладеть и… – Как, получилось? – перебивает. – Да. Больше ты мне не интересна. Выплевывает брезгливо, стискивая зубы, играя желваками. – Спасибо за честность, – с липовой улыбкой на лице и разочарованием в голосе. – За последнее время я довольно часто нарушала твое личное пространство, – сделав определенные выводы. – Ты прав. Я попросила забыть о случившемся. Что ж, давай сделаем так, как и обусловились. Больше этого не повторится. Бель кивает сама себе в знак согласия и не дожидаясь от мужчины каких-либо слов, скрывается за дверью ванной комнаты, включает воду и опускается на пол, закрывая рот ладонью, дабы не слышно было ее, вырывающейся наружу, боли. Только наедине с собой она может позволить эмоциям взять над собой вверх. Сильная, старается лишний раз не показывать все то, что чувствует. Но, как бы там ни было, каждый раз разбивается, ударяясь больно. Юное тело содрогается в всхлипах… Ты простишь его, Изабель. Несмотря ни на что.