Weakness

***

Ты сделал больно…Окей, я сделаю вид,

Что все нормально – и это лишь нерв убит.

Воткну в карман эту вену с открытым ртом…

Уже неважно, какой я буду потом.

Закутавшись в теплый плед, Изабель взгромоздилась на диван в позе лотоса, выключила звук на телевизоре и принялась наблюдать за каждым шагом Чонгука, что на ходу завязывал галстук и, придерживая устройство мобильного телефона плечом, воодушевленно с кем-то спорил: – Я тебе еще раз повторяю, это тухлое дело, и мы не будем за него браться, – мужчина поправил манжеты на рукавах белоснежной рубашки, пятерней зачесал волосы назад, и, на ходу включив кофе машину, скрылся в кабинете. Девушка втянула шею и, выпятив вперед нижнюю губу, состроила смешную физиономию. Чонгук уже как пару часов ведет громкие дебаты, которые ей приходится слушать, хочет она того, или нет. За это время Бель могла бы с удовольствием досмотреть мультфильм, объевшись тортом и извазюкавшись в шоколаде, но так как Чонгук постоянно шипит на нее, стоит издать хоть какой-то звук, приходится молча сидеть и наблюдать, что тоже является очень занимательным занятием. Видеть мужчину, слышать его голос, чувствовать шлейф его парфюма, что тянется за ним по всей квартире – это ли не счастье для влюбленной девочки? Бель ощущает тепло, чувствует, что находится там, где должна. Его квартира целиком и полностью пропитана им, она несет в себе его характер, его мысли, его мировоззрение. И ей так приятно осознавать, что она тоже является частью всего этого. Могла ли она семь месяцев назад подумать о том, что обретет настоящий дом, где будет спокойно и куда будет хотеться возвращаться снова и снова? Нет. Не могла. Она упиралась что есть силы, где-то на подсознательном уровне боялась покидать пределы собственной страны, потому что чувствовала, ощущала, что жизнь может в корне измениться. И девушка оказалась права. Бель обрела не только дом, нет, по сути это простая железобетонная конструкция, она обрела пристанище для собственной души, тела, сердца, что стучит в бешеном темпе, стоит только переступить порог квартиры. Это редкость. Для девочки, что жила сначала в детском доме, а потом в старой развалюхе насквозь пропитанной алкоголем и табачным дымом – редкость очутиться в дорогом пентхаусе. Практически несбыточная мечта. Но речь совсем не об этом… Изабель не привлекает роскошь и дорого обставленный интерьер. Ей не нужны подарки, что будут стоить целое состояние, и посещения салонов красоты. Вовсе нет. Она нуждается во внимании. Как и любой ребенок, выросший без любви и ласки. Как и любой одинокий человек. В этой квартире ей не важен вид из окон, не важно, что она расположена в самом элитном районе, в самом дорогом жилом комплексе. Ей важен лишь человек, проживающий в ней. Тот, кто хмурится, стоит ей нашкодить, тот, кто ругается практически постоянно, тот, кто вечно чем-то недоволен, тот, кто через раз составляет ей компанию во время завтрака, тот, кто каждый вечер перед сном заглядывает к ней в комнату, дабы убедиться, что она в постели, тот, кто пропадает на несколько дней, а она места себе не находит, потому что ждет, тот, кто… Чон Чонгук. Он дом. – Нет! Она не будет принимать в этом участия, – громкий хлопок дверью и пристальный взгляд темных глаз в сторону девушки. Изабель тушуется и хмурит брови, на что Чонгук лишь усмехается и забирает готовый кофе. Мужчина прислоняется копчиком к кухонному столу и устремляет взор на раскинувшийся город за ее спиной, что прекрасно видно из панорамных окон. Брюнетка тяжело вздыхает и откидывается на диван. Почти полдень. Обычно в это время Чон уже на работе, а она должна быть на учебе, но вот уже вторую неделю девушка то и дело говорит Чонгуку о выдуманной простуде, от которой, благодаря ему же, принимает по нескольку раз на дню препараты. Ложь не оправдывает ее действий, она это понимает, но все никак не может набраться смелости и в глаза сказать ему о том, что хочет забрать документы из университета и с помощью Тэхена стать моделью. Девушка заранее представляет его взгляд и играющие на лице желваки, и сразу же забивается в угол, словно нашкодивший котенок, что по «нелепой» случайности скушал аквариумную рыбку. Бель дрыгает ногой и усмехается, наблюдая за тем, как прикольно сантиметр за сантиметром скатывается со ступни носок. Порой она сама себе поражается. Детства в ее заднице действительно хоть отбавляй. Она не стремится к развитию серьезных отношений и уж тем более не рвется выскочить замуж и необдуманно залететь. В ее жизни все просто, несмотря на сложности и проблемы. Девушка считает, что девятнадцать лет – это такой возраст, когда можно побыть дурочкой в глазах окружающих, ребенком с отсутствием серьезных мыслей в голове. Иногда ей кажется, что в ней, так же, как и в Чоне, живет две личности. Одна – та, что немного с придурью, тот самый ребенок внутри, что появляется, стоит только ее жизни наладиться, другая – более серьезная, уже взрослая, анализирующая, та, которая редко кому встречается, ведь появляется она только в те моменты, когда в жизни наступает настоящая жопа. – Думаю, нужно назначить встречу и обсудить все с глазу на глаз, – носок окончательно слетает с ноги, и Бель поднимает взгляд на Чонгука, который лишь неопределенно качает головой, заломив правую бровь. Он невероятен. Она сходит с ума, становится биомассой, растекается лужицей по полу, стоит ей только увидеть его в костюме. Хотя, какой там…Стоит ей только увидеть ЕГО. Мужчина, о котором мечтают миллионы девушек. Он недосягаем, словно голливудская звезда. Безупречен в идеально отглаженных брюках и с черным, отливающим серебром галстуком, что так красиво украшает его шею. Он может быть грубым, неопрятным, часто прикладывается к бутылке, но, вот ведь парадокс, в нем столько скрытой от глаз нежности, заботы. Чонгук разный. Его действия невозможно предугадать, и именно этим он к себе и притягивает. А еще у него была дочь… Изабель много думает о том, что он сказал ей под тусклым светом фонаря. Чон открылся. Посчитал нужным рассказать. Приподнял завесу, совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы окунуться в него с головой. Брюнетка ни один раз представляла его маленькую девочку и то, каким обходительным он с ней был. Она даже завидует. Немного. Потому что, когда видит вторую, светлую сторону Чона, понимает, что он был невероятным отцом, таким, какого в ее жизни не было ни разу. Но он остался один. Бель жалеет, не знает, как помочь. С одной стороны, она ненавидит его всем сердцем, точно так же, как и он ее, но, в то же время, любит до потери пульса, до прерывистого дыхания, до хрипоты в голосе. И готова отдать все, чтобы он чувствовал себя полноценным, упасть на колени, подарить собственную жизнь и совсем неважно, что он сделает с ней. Она доверяет ему, как себе. Ведь он единственный, с кем она отправится чуть ли не на самый конец света. Он тот, с кем и в огонь, и в воду не страшно. И смерть не пугает, если только он будет держать ее за руку. Чон за короткий срок стал для нее всем: семьей, местом обитания – домом. Иногда ей хочется повиснуть на нем, словно обезьянка, обхватив ногами и руками, и не отпускать ни на шаг от себя, потому что то тепло, что исходит от него, его тела для нее является настоящим афродизиаком. С ним хорошо, спокойно, умиротворенно. Дом – … Чонгук тот, кто защитит, спрячет за своей широкой спиной от реальности, закроет собой, словно щитом, но, в то же время, он тот, которого нужно сильно любить, ведь иначе невозможно. Он невыносимый, по характеру сущий дьявол, высасывающий душу понемногу, тяжелый человек, с не менее тяжелой судьбой и пережитой ношей на спине, что тянет за собой, боясь отпустить. …то место, где кругом… С любимыми людьми, порой, бывает не выносимо. А с не любимыми сущий кошмар. Бель повезло, что подобные чувства зародились в ее сердце. Эти чувства, словно поволокой, заволокли ее реальность, показывая мир в другом цвете. Она может прощать, наступая на собственную душу, что лежит под капельницами и пытается прийти в себя после очередного издевательства, она может пропускать мимо ушей его слова, может принять его таким, какой он есть, закрыв глаза на всю боль, что причинил и причинит еще неоднократно. С ним уютно. Он черствый, неотесанный чурбан, но с ним уютно. И только напролом. Приручать постепенно, словно дикого зверя, коим он и является. Попытаться найти к нему подход, на все его «нет» говорить «да» и делать то, что вздумается. Только так можно добиться его расположения, только так можно приблизиться к нему. …царит полный покой. Изабель осматривается по сторонам – столько воспоминаний, связанных с этой квартирой. Много как плохих, так и хороших. Она ощущает, что ее душа давно раскинула здесь свои корни. Вот эту картину, что висит на стене, разделяющей кухню и гостиную, девушка купила на блошином рынке буквально за копейки. Она выполнена в серых красках, но в самом центре есть ярко-красное пятно, выступающее в качестве огонька надежды. Оно словно говорит о том, что, не смотря на всю серость, в жизни обязательно должно быть что-то яркое, необъяснимое, непередаваемое. Бель показалось, что эта картина как ни как кстати впишется в интерьер. Вот этот цветок, стоящий у окна, брюнетке подарила пожилая женщина, бабушка, которой она помогла однажды донести продукты до дома. Женщина хотела всунуть ей в карман деньги в знак благодарности, но Изабель отказалась, и та впихнула ей цветок. Теперь он украшает квартиру Чонгука, делает ее более атмосферной. А вот эти тапки в виде миньонов, что, кажется, валяются на одном месте уже больше двух месяцев брюнетка купила из-за собственной прихоти, потому что всегда хотела такие, но в них слишком жарко и быстро потеют ноги, поэтому она их не носит. Девушка, сама того не замечая, оставляет в квартире, в душе Чонгука частичку себя. И несмотря на его несносный характер, ей хорошо. Впервые за столько лет хорошо. Бель резко соскакивает с дивана и за множество маленьких, но довольно быстрых шагов оказывается на кухне. Рядом с ним. Вплотную. Притворяется, что совершенно случайно в половине двенадцатого вспомнила о неосуществленной трапезе. Достает из холодильника молоко, хлопья с верхней полки шкафа и медленными действиями готовит завтрак. Сам факт близости… Его терпкий запах обволакивает тело, проскакивает в ноздри, спускается в самый низ живота и завязывается там в тугой узел. Чонгук внимательно смотрит в телефон, он на тридцать градусов отвернут от Изабель в сторону и не замечает, как девушка поддается чуть вперед, к его шее, и втягивает еле слышно в себя весь воздух, что сладким облаком скопился вокруг него. Кровь в венах густеет, и начинает течь тягуче медленно, испытывая брюнетку на прочность. Между ног образуется сумасшедшая пульсация, когда в голове одна за другой всплывают картинки ее эротических снов, но только теперь стопроцентно с его участием. Бель представляет его руки, твердо лежащие на ее бедрах, представляет те сладкие ощущения, когда он будет плавно входить и выходить. Она представляет все в красках, хотя совершенно ничего об этом не знает. Толчок бедрами вперед и одно дыхание на двоих. Смятые простыни. Лунный свет, падающий на его накаченную спину, под кожей которой перекатываются стальные мышцы. Взгляд черных глаз. Поцелуи в острую скулу, в пухлые, истерзанные губы. Он ловит ее лихорадочные стоны, увеличивая темп. Его руки везде. Они очерчивают бархатистую кожу на талии, обхватывают, слегка щепая, ягодицы, переносятся на грудь, обводят ореолы сосков невесомо, еле прикасаясь, раздраконивая и так уже сумасшедшее желание слиться воедино, став одним целым. Изабель лихорадит. Колени девушки подрагивают, она теряет контроль над собственным телом, и пачка с хлопьями выскальзывает из руки, звонко ударяясь об мраморный пол. Содержимое коробки в секунду высыпается. – Ой… – только и может пискнуть, заметив неоднозначное лицо мужчины. – Ой, – констатирует Чон. Лицо его застыло так близко от ее, что они почти соприкасаются носами. Его губы сжались в тонкую линию, на скулах заходили желваки. Бель подняла взгляд выше и утонула в черном омуте. Он манил, затягивал, лишал воли. Сердце скакнуло к горлу. Только не понять, от страха или… предвкушения. Вдруг вспомнилось с какой страстью мужские губы целовали ее однажды…Черт! – Я все уберу, – с губ слетел невинный смешок, и девушка отвернулась, пряча раскрасневшиеся щеки за распущенными волосами. Только сейчас поняла, как на самом деле горит лицо. – Прекрати летать в облаках, – Чонгук выпрямился и широким шагом переступил через мусор, образовавшийся на полу. – Повзрослей. Я не в первый раз уже говорю тебе об этом. «Повзрослей», – девушка перекривляла его мысленно, не удержалась и показала язык широкой спине. –Кхм… Ой, уже не спине. Под укоризненным взглядом Бель мгновенно стушевалась и опустилась на колени собирать рассыпанные хлопья. Хвала небесам, Чонгук оставил ее без язвительной фразочки на подобное действие, забрал ноутбук и уехал на работу. – Какая же ты дура, Изабель! – промямлила девушка, поднимаясь на ноги. Она убрала не пригодившееся молоко обратно в холодильник, засунула тарелку в шкаф и вернулась на диван. Брюнетка добавила громкость на телевизоре, укуталась в плед и принялась смотреть идущую на канале SBS дораму про какого-то человека-инопланетянина, который стал, судя по всему, менеджером для разбалованной звезды. Изабель не понимала ни слова, но события, происходившие на экране, были довольно смешными. Девушка почти досмотрела серию до конца, как лежащий на стеклянном столике мобильный звякнул уведомлением. Крис: «Встретимся? » И тишина. Игнор, затянувшийся на три часа. Не хочет отвечать, не знает, что сказать, потому что желания видеть этого человека нет. Он не звонил так долго, а теперь ни с того ни с сего объявился и предлагает встретиться. Разве так поступают люди, потерявшие голову от другого человека? Нет, не поступают. Изабель не понаслышке знает, что если любишь кого-то, то всегда хочешь быть рядом. Звонишь, пишешь, достаешь…лишь бы знать, что с ним все в порядке, лишь бы чувствовать его тепло, лишь бы рядом. После разговора с Эмили в кафе прошло уже две недели, Крис за это время позвонил только два раза. Скупой на слова разговор по типу: «Что делаешь? Куда пропала? Будешь завтра в университете?» и так далее, тому подобное. Человек не поинтересовался ее жизнью, ее здоровьем, не спросил о возможных проблемах. Он тот, кого она никогда и ни за что не посвятит в личное, не расскажет о прошлом и настоящем, потому что…ЕМУ ВСЕ РАВНО. Бель не понимает, как она могла питать чувства к этому мужчине. Не знает, о чем думала, когда растекалась лужицей, стоило только увидеть его. Крис сумел в один момент перечеркнуть все хорошее о себе. Чонгук богат, состоятелен, и Бель понимает, что он примет ее не задумываясь, потому что ни от кого не зависит. В случае с Крисом все гораздо сложнее. Он мальчик, прожигающий деньги отца и, в данном случае, не имеющий права голоса. Навряд ли его родители одобрят ему в жены бедную оборванку, вышедшую из детского дома. Его судьба уже давно прописана. И богатые семьи обычно должны сходиться с богатыми. Таковы законы бизнеса. Бель осознала это только в тот момент, когда, сидя в помпезном ресторане, Крис поднял тему о своем отце. Это резануло раскаленным металлом по черепушке. Смазанная картинка вдруг прояснилась и все стало ясно, как день и ночь. Изабель: «Давай.» И только для того, чтобы оборвать все связи раз и навсегда. Девушка долго думала и, в конечном итоге, поняла, что правильным решением будет сказать все лично, прямо в глаза. Они попробовали. У них не получилось. Но…разве пробовали? Нет. Это нельзя назвать таковым. Они всего лишь на словах связали себя отношениями. Все. Точка. Никаких сдвигов. Ни встреч, ни свиданий, ни разговоров по телефону ночи напролет, как и положено влюбленным парочкам…НИ-ЧЕ-ГО. Человеческая душа устроена весьма интересным образом. Она может рыдать, тосковать, грустить, болеть и невероятно сильно любить. Но только однажды. По-настоящему. Она ищет родную душу долго, присматривается по началу и только потом погружается в нее, словно в бурлящую лаву. Ей трудно быть с нелюбимым, порой невыносимо. Она задыхается, места себе не находит, посылает сигналы в мозг о том, что ей тяжело, и нужно немедленно убегать. Душа Изабель неспокойна. Она мечется из стороны в сторону, будучи запертой в сосуде, и кричит о помощи так громко, что, кажется, лопаются капилляры. Это как ощущать смятение, страх перед сдачей крови в поликлинике, только в удвоенном, утроенном режиме. Девушка смотрит на Криса, который увлеченно рассказывает очередную историю. Они сидят в машине. За окном яркие огни и вид на реку Хан, которая бешенным течением тянется из одного конца города в другой. Кажется, она убегает, от кого-то прячется, но, в то же время, снова и снова остается на месте. Точно так, как и Изабель. Река довольно близко – только руку протяни. Льет мерзкий дождь, окропляя землю. Дворники то и дело сбрасывают с лобового стекла ненавистные капли, играет тихая музыка. Люди прячутся под зонтами, перепрыгивая огромные лужи. От первого выпавшего снега не осталось ничего. Разве что воспоминания. Бель тяжело вздыхает, понимая, что не улавливает ни слова из истории мужчины. Она хочет домой, прямо сейчас. Переодевшись в пижаму, завалиться на кровать к Чонгуку и глупыми разговорами мешать ему работать, или, выйдя после душа, приготовить горячий чай на двоих, и смотреть новости по телевизору, прислонившись к его плечу. На этот раз молча, потому что он выходит из себя, стоит произнести хоть слово. Крис раздражает. Его мимика, манера речи, даже то, как он делает глоток кофе из стаканчика. Громко прихлебывает, после чего усмехается и машет головой, продолжая говорить. Локон его темных волос падает на лоб и нет никакого желания его убрать, нет желания прикоснуться или приблизиться. Нет ровным счетом ничего. Он чужой. Его отвергает ее душа. Изабель отворачивается и устремляет взгляд на проезжую часть. Смотреть хоть куда-нибудь, лишь бы не на него. Потому что неприятно, потому что омерзительно до тошноты. И, возможно, она предвзята, но ведь, как иначе? С не любимым человеком можно задохнуться, умереть от тоски. И что делать, как поступить, если душа тянется к ворчливому, уставшему от жизни мужчине в тот момент, когда находится рядом с другим, тем, кто не устраивает ее по всем параметрам? У него нет родинки под губой и на шее, прямо в том месте, где прощупывается пульс. Он не зачесывает каждые пять минут спадающие на лицо волосы и не хмурит брови, когда увлеченно о чем-то думает. От него не замирает дыхание и не слетает с катушек сердце. От него не образуется пустыня в голове и не пропадает от волнения голос. Он не тот человек. – Я скучал по тебе, – проговаривает приторно-сладко. Да так, что у Бель из ушей патока начинает сочиться. Девушка хмыкает еле слышно. В голове проносится ворох мыслей, начиная от «Давай встречаться. Я потерял от тебя голову» до «Я скучаю, но не звоню тебе целую неделю». Разве так скучают? Бель воротит только от одного нахождения с ним в одной машине. От всех воротит…от Эмили, Дживон и от… Дамир – один единственный человек, который беспокоится. Он каждый вечер шлет смс по типу «Без тебя скучно. Будешь на гонках? Как себя чувствуешь? Ты не заболела? Я себе места не нахожу. Позвони мне…» И Бель звонит, потому что по-настоящему чувствует тепло и поддержку. Дамир знает, как за секунду поднять настроение. Он рассказывает об обычаях своей страны – Арабские Эмираты, – о загруженности родителей на работе и о том, как скучает по бабушке, которая проживает в Дубае. Его приятно, интересно слушать. Он проявляет внимания больше, чем оно того требует. После общения с ним, Бель чувствует распространяющееся по телу тепло и так уютно становится от одной только мысли о том, что она, наконец, обрела друга. Другое дело – Эмили, – та, кто громче всех претендовала на звание лучшей подруги. Она ранила глубоко. Ножом прямо в сердце. Причинила боль. И в данной ситуации Чонгука нельзя назвать виноватым. Он живет, прожигает жизнь, как сам того желает. Виновник один – жизнерадостная блондинка, что видела своими собственными глазами, как Изабель целовалась с Чоном в центре танцпола. Один только этот факт говорит о том, что этот мужчина должен быть для нее запретной территорией, но, видимо, для таких людей, как она, законы не писаны. – За две недели ты позвонил мне два раза, – осипшим голосом. Нажимает на кнопку блокировки/разблокировки телефона, смотрит время, нажимает снова и тупо пялится на загоревшийся экран до тех пор, пока он не потухнет. – Ты прослушала? – удивляется мужчина, разворачиваясь в пол оборота. – Я ведь уже сказал, что был в Пекине с отцом, помогал ему решить кое-какие вопросы. Мне было не до тебя. Бред. Оправдания. Глупые, никому не нужные оправдания. Ведь если человек любит…Поправочка – любит ПО-НАСТОЯЩЕМУ – он найдет время позвонить даже в самый загруженный день. Тем более – это простой звонок. Минута. Услышать голос любимого и удостовериться, что с ним все в порядке. Этого достаточно. А потом освободиться и объяснить, рассказать все в подробностях, деталях, поделиться тем, что накопилось. Вот так любят, а не… «Мне было не до тебя», – пульсацией в голове. Бель замирает и медленно поднимает глаза на мужчину. На его лице нет никаких изменений. Он все так же улыбается и плотоядным взглядом ведет по ее лицу. Это пугает. Действительно пугает, ведь на глубине темных глаз нет ничего хорошего. В них горит яркое пламя, сулящее беду. Он так привык. Привык жить, ни во что не ставя людские чувства. Он такой, какой есть. Невоспитанный мажор, не видящий кроме денег ничего и никого. Его отец точно такой же, и его мать…Да вся его родословная! – Крис, – неуверенно начинает Бель, – думаю, нам с тобой нужно… Расстаться! Нужно расстаться! Немедленно! Прямо сейчас! Слова застревают в горле, стоит только мужчине открыть рот: – Кстати, – перебивает. – У меня для тебя есть небольшой подарок. Крис вытаскивает из кармана небольшую коробочку, обшитую красным бархатом. Внутри оказываются серьги в виде полумесяцев, что ярко поблескивают в свете падающих на них фонарей. Красиво. Очень красиво. Но она не может их принять. – Это слишком дорого, – обращает внимание на надпись Cartier сбоку. Такие стоят примерно около семи, а может и десяти тысяч долларов. – Я…Не могу. Почему он вообще решил, что она нуждается в бриллиантах? На ее лице это написано или же в глазах бежит строкой? Почему мужчины думают, что могут купить женщину цацками? Изабель становится обидно. Неужели ее внешний вид кричит о том, что ей недостает дорогих украшений? Это унизительно. В первую очередь – для нее. Наталкивает на мысли о не состоятельности, возвращает в ту реальность, где она лежит на пружинистой кровати с тухлым запахом от старого матраца в детском доме и думает о выживании среди бессердечных детей. Вот ее место. Не красные ковровые дорожки или дорогие лимузины, не устрицы на завтрак, обед и ужин с бокалом красного французского вина пятидесятилетней выдержки, не норковые шубы и пластические операции, не бриллианты в белом золоте… Она простая. Девочка, готовая драться за кусок хлеба, сражаться за глоток воды. Знает, каково это, когда нет ничего. Она упряма. Будет добиваться своего, несмотря ни на что. Потому что привыкла. Потому что не видела ничего другого. У нее есть только она. Она может положиться только на себя, ведь не родилась в семье Рокфеллера, где ее с самого детства укутывали в одеяло из зеленых пачек. Таковы законы выживания в ее мире. Слова вертятся на языке. Изабель думает, как лучше преподнести информацию, что вот уже как месяц не дает ей покоя. – Нам с тобой лучше… Но девушка не успевает договорить, как ее рот накрывают разгоряченные губы мужчины. Она стискивает зубы, не давая настырному языку пробраться внутрь. И все так мерзко, противно, мокро, что хочется помыть рот моющим средством. Крис наваливается всем телом, перекрывая кислород, стискивая в своих объятиях. Становится тяжело дышать. Бель мычит в губы, пытается оттолкнуть, открыть дверь и вывалиться из машины к чертовой матери прямо на сырой асфальт. – Прекрати, – жалобно скулит, когда поцелуи переходят на шею, а руки расстегивают куртку. Страшный сон. Не иначе. В глазах образуются слезы, а к горлу подступает истерика. Мозг блокирует реальность, оглушает противным писком в ушах. Бель сопротивляется. Для нее это самое страшное, что только может произойти. После смерти, разумеется. Сердце набатом стучит в висках, зарождается паника. Вязкая, тянущаяся паника, что миллиметр за миллиметром окутывает тело, медленно поднимаясь к самой глотке. Хочется закрыться, спрятаться в другой реальности, в своем выдуманном мирке, где тепло, уютно и спокойно. И пусть все невзгоды обходят стороной. Лишь бы не чувствовать отвратительные прикосновения на своей груди, не ощущать влагу после слюней на шее, на ключицах, подбородке. Здесь и сейчас нет нежности, заботы, некоего обожествления друг друга. Здесь есть только животная страсть, безграничная, не взаимная. – Крис, прошу, – и это та самая суровая реальность, в которой мужчина игнорирует жалкие отталкивания, и забирается руками под кофту, прикасается мозолистыми ладонями к обнаженному телу, параллельно мажа языком по коже. Он ведет себя как маньяк, насильник, маньяк-насильник с бешенством в глазах, как у собаки. Ему бы вколоть снотворного, да пусть спит вечным сном, но он, к сожалению, не животное. Хотя, приравнивать его к зверью является огромной ошибкой, потому что животные человечнее, чем сами люди. Мужчина пропускает мимо ушей все жалобы, все отталкивания, сопротивления, продолжая делать то, что делал. Ему нужно урвать свое. И это, словно красной лампочкой, мигает у него перед глазами, зудит под кожей, вызывая дискомфорт. Он не привык к отказам. Видите ли, перед ней настоящий король, пуп земли, отец которого владеет чуть ли не всем Сеулом, и на месте Изабель любая бы уже колени себе в кровь стерла, изощряясь язычком. Крис подарил ей подарок. Дорогой подарок по любым меркам. И она, сука, должна за него заплатить. Не деньгами – собственным телом. Должна сидеть молча и в благодарственной молитве восхвалять его за то, что он снизошел перед ней. И плевать, что она не просила его об этом, ведь он сам знает, что и когда лучше. Расстегивает змейку на джинсах и уже почти засовывает руку к промежности, как звук звонкой пощечины разлетается по всему салону автомобиля. Это отрезвляет. – Я сказала, хватит! – кричит Изабель, захлебываясь слезами. Девушка толкает мужчину в грудь снова и снова. Бьет жестко, не щадя силы, прямо кулаком в солнечное сплетение. Она на грани, колени трясутся, пальцы онемели, губы искусаны. Не стерпела. Не смогла. Сорвалась. Барьер лопнул и все эмоции в оглушительном выстреле слетели с тормозов. Крис прав. Она молилась. Но только не богам, а собственной маме, и не восхваляла его за то, что снизошел, а просила помощи, просила, чтобы это прекратилось. – Хватит! Хватит! Хватит! – не перестает кричать и отпихивать от себя мужчину, собирая по крупицам все оставшиеся силы. И если морально она истощена, то физически готова противостоять. Дерется, изворачивается, подключая в ход еще и ноги. До последнего. Будет стоять за себя до последнего. Потому что некому больше, потому что не поможет никто. Она ненавидит его. Прямо сейчас, в эту самую минуту с удовольствием пустила бы ему пулю в лоб, да так, чтоб та прошла на вылет, и с упоением наблюдала бы за тем, как из образовавшейся в голове дыры стекала, капля за каплей, бордовая кровь. – Уймись, дура! – Крис одним рывком за локоть встряхивает Изабель, как тряпичную куклу. Его глаза красные, наполненные похотью, желанием и яростью. Самое главное – яростью, что хлещет из жерла его омутов, выплескиваясь за радужку. Его прикосновения оставляют ожоги на теле девушки. Кислотные отвратительные ожоги, от которых избавиться – разве что кожу содрать, желательно с мясом, оставив одну кровеносную систему, да скелет. Чтобы душа смогла выбраться, покинуть этот проклятый сосуд, с которым черти что происходит. С самого рождения за Изабель явно следует нечистая сила, демон, что привязался к ней, пока она была еще в утробе. А иначе объяснить нельзя. В ее жизни одни страдания, одна боль. И если подумать, что все наладилось, так жизнь обязательно ткнет мордой в асфальт. На тебе! На! Чтоб не расслаблялась. С Крисом давно пора было поставить точку. Ну не получилось. Изначально не должно было. Бель сомневалась перед ответом «да» на его предложение встречаться. Эти сомнения в душе происходят не просто так. И если почувствовала неладное, так сиди дома и не высовывайся, твоя жизнь, твоя судьба от тебя никуда не денутся. Бель не учла этого. Она через столько прошла, но все равно остается невинной глупой овечкой, что из раза в раз ищет, придумывает оправдания людям. Тем людям, которым этого и не нужно. Здесь все просто: он сделал это, потому что захотел. Все. Точка. Тайм-аут. И нет ему оправданий, и нет ему прощения. – От-отпусти м-меня, – заикаясь от собственных всхлипов. – Отпусти! – кричит, понимая, что мужчина не двигается с места. Последний удар в грудь и Крис возвращается на водительское сидение. Бель, словно в неведении, выскакивает из машины под морось дождя и идет прямо. Туда, куда глаза глядят, туда, куда сердце зовет, куда душа тянет. Минуты складываются в вечность. В голове пустота. Пальцы рук замерзли и покраснели. Девушка натягивает капюшон своей новой куртки на голову и продолжает путь по тротуару мимо оживленной трассы. Проглатывает набегающие слезы, шмыгает носом. Почти пришла. Знакомые высотки уже видны на горизонте, осталось несколько десятков метров и дом. Такой родной, такой уютный, такой…безопасный. Место, где можно быть уверенным на сто процентов, что тебе не причинят боли. Чувствует запах Чонгука. Ощущает. Вдыхает. Ведь пока его не было, она побрызгала весь свой гардероб его парфюмом, не жалея и думая, что он не заметит. Наивная простота. Чон замечает все, даже сдвинутую с места вазу, если на то пошло. И порой, он может задеть за живое, но ведь он свой. Ему простительно. Пускай это глупо. Пускай. Жизнь не предсказуема и это факт. Чон вот уже вторую неделю ведет себя мирно, обходительно. И только мысли о нем помогают не разбиться и не рассыпаться на мелкие кусочки прямо на асфальте, не рухнуть на холодную землю и не разреветься, словно маленькой девочке. Это скотско. Это низко. Этот поступок невозможно охарактеризовать. Крис повел себя как свинья, как безмозглый баран – и это если выражаться цензурно. А если не цензурно – то он настоящий уебок, который должен гнить в тюрьме, где его, как настоящую шлюху, будут изо дня в день иметь отморозки, у которых в голове кроме жесткого траха отсутствуют какие-либо мысли. Ведь никто…НИКТО не имеет права посягать на личное пространство другого, НИКТО не имеет права прикасаться против воли и уж тем более переходить грань допустимого. Для таких людей нужно ввести смертную казнь, чтобы раз и все! Но, ни для кого не секрет, что именно такой как Крис, имеющий над головой крышу в виде состоятельного родителя, останется безнаказанным. Деньги решают все. Власть решает все. Все покупается и все продается. Мир сейчас такой. Жизнь сейчас такая. Бель застает Чонгука на кухне. Мужчина что-то готовит, стоя у плиты. Это впервые, когда она видит его с прихваткой в руке. На нем домашние спортивные штаны, серая длинная футболка, хвост, завязанный на макушке. Он выглядит идеальным. Таким нужным, необходимым прямо сейчас, в эту самую секунду. Без него она бы загнулась, слегла в кому, потому что невыносимо… Невыносимо изо дня в день ощущать душевную пустоту, боль, отчаянье. Невыносимо каждый раз натягивать на лицо улыбку и делать вид, что все в порядке. Он, наверное, остался единственным в ее жизни, ради кого хочется жить. Девушка утирает выступившие слезы рукавом свитера и за считанные секунды оказывается возле Чона. Обнимает со спины так крепко, как только оставшиеся силы позволяют. Боится рухнуть перед ним, боится показаться слабой. Хотя, кто, если не он, знает ее на самом деле? Кладет дрожащие красные от холода пальчики на его грудь, утыкается лицом между лопаток и замирает, практически не двигается, прислушиваясь к его размеренному сердцебиению. Поддержка. Опора. Дом. Чонгук не понимает, что происходит. Он молча стоит и смотрит на ее руки, что крепко сжимают, комкают его футболку. Хочет прикоснуться, накрыть своей ладонью, но останавливается с замирающей в воздухе рукой. Ругает себя за подобные мысли чуть ли не матом. Ведь все его желания означают одно – он привязывается к ней, привыкает к существованию в своей жизни. Она как огромная черная клякса на идеально нарисованной картине. Ее невозможно стереть, невозможно закрасить, остается только подстроиться, преобразить, изменить стиль написания и выдать после как настоящее произведение искусства, продав за огромные деньги. Изабель не скажет о том, что произошло. Промолчит. Не станет загружать своими незначительными проблемами его и так больную голову. Просто постоит вот так какое-то время, радуясь, что он не отталкивает, подпитается теплом, энергией, а после отстранится и все так же, не сказав ни слова, скроется в своей комнате. Пересечется с ним уже поздним вечером, когда выйдет из душа с мокрыми волосами, выплакавшись под горячими струями воды, чтобы не слышно было, наведет, на этот раз горячий шоколад, от души набросает в чашку зефирок и усядется рядом с ним, плечом к плечу, и только тогда вздохнет спокойно, не сводя глаз с его профиля и думая, что он за просмотром телевизора, не заметит этого. Но он замечает. Замечает все. Вплоть до изменений в поведении, эмоций на лице и грусти в глазах. Замечает, но виду не подает. Изабель молчит, когда «болеет». Простужена. Кажется, это хроническое. То, что передается по наследству. Девушка покрепче обнимает пальчиками кружку и, глядя в одну точку, улетает в свой маленький мирок. Там мама суетится на кухне, а коричневый лабрадор то и дело мешается под ногами. В гостиной потрескивает камин, за окном огромные сугробы снега. Она сидит за столом и рассказывает обо всем на свете: о, казалось бы, несбыточной мечте стать лицом известного бренда, о знакомстве с Тэхеном и Чимином, что произвели на нее только положительные впечатления, и, конечно же, о Чонгуке – мужчине, который стал для нее всем. Она рассказывает о нем в красках, с искрами в глазах, восхваляет, обожествляет, а мама только мило улыбается, посматривая на свою девочку. В этом мире нет отца, который бросил, оставил, словно ненужную вещь, который причинял боль маме, который унижал ее, ни во что не ставил. В ее мире нет плохого, есть только хорошее – то, что доставляет радость. Брюнетка уходит так глубоко в себя, что не замечает, как Чонгук выключает телевизор и садится в пол оборота, серьезно за ней наблюдая. Она не замечает, как быстро бегут минуты. В квартире тишина, за окном, словно раненый зверь, скулит ветер. Мужчина молчит. Сегодня он впервые хочет заглянуть в ее вселенную, в маленький чулан, за дверью которого скрываются все скелеты. – О чем думаешь? Бель вздрагивает и расфокусированным взглядом обращает внимание на Чона. Он каждый раз смотрит на нее словно в первый. Она меняется. Снова и снова выглядит разной в его глазах. И если раньше он не видел в ней привлекательности, должного притяжения, которое бывает к женщине, то сейчас готов отдать под залог собственную душу, поклявшись, что внутри нее есть магнит, который притягивает его. – Да так, – отмахивается, улыбаясь уголком губ. Изабель копирует его позу, подминает под себя ноги и смотрит так же пристально, как и он. Рядом с ним все плохое уходит на задний план. Бель больше не тревожит и не разъедает изнутри выходка Криса, проблемы, связанные с отцом, растворяются по мановению волшебной палочки. Дзынь и нет ничего. Находясь близко к нему не хочется думать ни о чем – просто наслаждаться присутствием. – Расскажи мне о себе, – Чону не дает покоя ее маленькая исповедь ночью под снегопадом. Один из голосков в его голове вспыхивает, не повинуясь подобной просьбе. Он закрывает руками уши и машет головой, показывая, что не станет слушать, другой же, наоборот, принимает удобную позу, берет в руки тарелку с попкорном и принимается внимательно вкушать сладостную речь. Для Изабель это является ударом, притупляет все ее инстинкты, кровь в венах останавливает, путь к сердцу перекрывая. Ведь она так давно ждала подобной просьбы, так давно хотела поделиться всем, что за долгие годы накопилось в ее душе, именно с ним. С родным человечком. С Чон Чонгуком – мужчиной, который стал всем в этом мире. – Что именно ты хочешь узнать? – наклоняет голову чуть набок. – Все, – разводит руками мужчина. – Начиная с самого детства и заканчивая этим моментом. Ему действительно интересно. И как бы он не отнекивался, как бы не отпирался – она становится важна ему. Потому что вот эта самая, с виду крохотная, просьба зажигает маленький огонек в обоих сердцах. – Это длинная и весьма запутанная история, – Бель невинно смеется и опускает глаза на чашку с изображением рождественского олененка с красным носом, которая все еще томится в девичьих ладонях. – А я никуда не спешу, – Чонгук подпирает рукой подбородок и принимается слушать. Он внимает каждому ее действию, эмоциям, что сменяются друг за другом во взгляде. Изабель выглядит забавно в своей полосатой пижаме. Она мнется, то ли от нервов, то ли пытается найти удобную позу. Но, в любом случае, она не спокойна. И Чонгук осознает уже сейчас, что ему раскроется история не о маленькой принцессе, живущей в замке и под луной мечтающей о любви. Нет. В этой истории не будет розовых красок. Только темно-бордовые, черные цвета. – Что ж…– начинает Бель, не поднимая глаз. – Мое полное имя: Изабель Маделин Уайт. Родилась в Лос-Анджелесе, штат Калифорния. Когда мне было три года, отца перевели на другой филиал, и мы с семьей вынуждены были перебраться в Нью-Йорк. В возрасте пяти лет потеряла маму. Через два месяца после катастрофы оказалась в детском доме, – выпаливает, словно на духу, переводит дыхание и продолжает, как только замечает, что мужчина хочет задать вопрос: – Не спрашивай, прошу. Я до сих пор не могу понять, почему отец так поступил. Но, знаешь, мне так хочется приехать к нему однажды и заглянуть в глаза. Вот так просто. Без слов. Изабель сжимает зубы, кривится от накатывающей боли. Перед ним сложно сдерживать свои эмоции, перед ним все сложно. Она боится. Боится собственных слов. Ведь в глубине души понимает, что не смогла бы. Не смогла бы приехать в свой старый дом, где столько счастливых воспоминаний осталось, и просто посмотреть в глаза человеку, который однажды бросил ее на перепутье, оставил на произвол судьбы. Это тяжело. Морально. И нужно иметь крепкую психику, чтобы вынести подобное давление. К сожалению, Бель такой похвастаться не в силах. – Что было дальше? – ровным тоном. – А дальше я штудировала инструкцию по выживанию в суровой среде обитания, – с нотками юмора в голосе. Но, каждый из них понимает, что нет в этом ничего смешного. – Дети оказываются куда изобретательнее взрослых. Они злее, жестче и думают, что весь мир вращается вокруг них. Я на своей шкуре испытала на что способны те, кто ни разу в жизни не познал заботы и любви. Это, я тебе скажу, действительно ужасно. Девушка поджимает губы и делает глоток остывшего шоколада. Зефирки превратились в тянущееся нечто, почти застыв в подобном состоянии, и от этого вкус напитка уже не такой, как был прежде. – Что они делали? – Чонгук только и может, что задавать вопросы. На большее пока он не способен. – Я не хочу об этом…– отмахивается, хмуря брови. Вот, Чонгук, посмотри, да повнимательнее. Она не такой уж и ребенок, коим тебе кажется постоянно. Да, она дурачится и периодами бывает несерьезной, почти несносной, потому что, пережив однажды полный крах – может себе позволить. У нее есть характер и твердый стержень внутри. – Я хочу знать. – Что ты хочешь знать, Чонгук? – срывается на повышенный тон. – Как меня пару раз окунали лицом в дерьмо? Или заставляли ночевать на улице в минус пять? Это не сказочный мир, в котором все идеально и гладко. Нет. Это настоящее выживание. И если не дашь сдачу, то тебя уничтожат. В прямом и переносном смысле, – глаза в глаза. – Я каждую ночь молилась, чтобы меня забрали. И, о Боги, чудо свершилось! Передо мной предстала супружеская пара, на вид адекватные, ухоженные, в цельной, нигде не порванной, одежде. Они шутили, смеялись, улыбались и выглядели нормально, как обычное люди. Но, стоило переступить порог детского дома, как реальность заграбастала в свои сети. Эти двое оказались зависимыми от алкоголя. И не просто иногда выпивали, нет, они хлыстали, как в последний раз. А я была для них в роли марионетки: «Укради то, принеси это, сделай вот это, убери вот то», – Бель кривляется, не контролируя собственные эмоции. – А под «вот то» подразумевалась чья-то блевотня или лужа мочи. Представь себе шестилетнего ребенка, убирающего помои за взрослыми дядями и тетями. Девушка стойко переносит каждое сказанное слово. Без слез. Без срывающегося в местах голоса. Разве что внутри где-то печет, совсем немного, от пережитой ранее боли, но уже не так как было прежде. За множество пролетевших лет Бель не делилась подробностями ни с кем. Абсолютно ни с кем. И Чонгуку не хотела рассказывать. Изначально думала поверхностно, затронув саму суть, но не сдержалась. Наверное, потому что передо ней сидит он – человек, который тоже через многое прошел, хоть и не рассказывает. Сказать, что Чон пересмотрел свое отношение к ней – ничего не сказать. В самом начале он видел эту девочку разбалованной, отбившейся от рук куклой. Не хотел замечать деталей. Да и плевать ему было, честно говоря. Просто девчонка. Просто живет с ним под одной крышей. На этом все. Без подробностей о жизнях друг друга и без частых пересечений. Квартира была просто местом для ночлега, откуда он убегал ни свет, ни заря, чтобы лишний раз не видеть мельтешащую перед ним девочку. Она сумела удивить. В тот самый момент, когда вернула все подаренные шмотки после аукциона. Это было первым, еще весьма слабым сигналом в его голове. Чон начал присматриваться, открывать для себя что-то новое и именно сегодня он бесповоротно сорвал двери с петель, ведущие в ее жизнь. Он не ожидал, что будет так мрачно, так больно, ведь эта девочка всегда смеется и всегда счастлива. Разве так можно, Изабель? Разве можно вводить людей в заблуждение? – Они издевались надо мной, используя как домашнего питомца, – уже спокойно. – Били за непослушание и закрывали в кладовой. И на этот раз я уже молилась о том, чтобы вернуться обратно, в детский дом. Мой «отец», – в воздухе показывает кавычки, – умер от пьянки. Видимо, организм не выдержал. И знаешь, я плакала. В тот день во мне смешались облегчение с толикой сострадания. Осталась «мать». Ей, в принципе, было плевать на мое существование. Она таскала в дом мужиков, и я уже в том возрасте различала между собой понятия «анальный секс» и «вагинальный», – вымученная улыбка на лице. – В общем, эта канитель продлилась недолго. Соседка настучала в органы опеки и меня снова отправили в детский дом. В этот раз продолжились издевательства до того момента, пока не появился Джон. Он хороший человек, правда, у меня язык не повернется сказать о нем что-то плохое. Но, к сожалению, нам с ним не удалось прийти к пониманию. Он замкнутый, сам себе на уме. И я боялась его. В восемь лет только и думала о том, что я – девочка, изо дня в день нахожусь наедине со взрослым мужиком. Я дергалась каждый раз, чуть ли не билась в конвульсиях, стоило ему только коснуться меня, – усмешка. – Но он не трогал. Даже намека не было на насилие. Работал ночами на пролет, чтобы обеспечить нам хорошую жизнь. – Почему он отослал тебя? – перебивает Чон. – Наверное, потому что конкретно измотала его нервную систему. Бель умалчивает о настоящей причине. О том, что произошло в ту судьбоносную ночь, когда она вернулась под утро с раненым плечом, кровь от которого пропитала собой всю одежду. Она не скажет, никогда и никому о том, что же на самом деле произошло в раковую ночь до тех пор, пока это не выльется на поверхность. Будет молчать, мысленно надеясь на чудо, которое, навряд ли произойдет. Ее достанут. Из-под земли, если нужно будет. Найдут, где бы она ни была. – Это ты умеешь, – Чонгук опускает одну ногу на пол, подхватывает мобильник и намеревается подняться с дивана, как девушка его останавливает: – Что на счет тебя? – с любопытством во взгляде. – Поделишься частью своей жизни? Изабель так надеется, что он пустит ее в свой мир, приподнимет занавес или и вовсе его сорвет, но, ожидания не оправдываются: – Еще не время, – качает головой с легкой улыбкой на губах. Бель нравится смотреть на его умиротворенное лицо, когда в уголках глаз образуются небольшие морщинки, а щеки становятся гораздо округлее, чем есть на самом деле. – Спокойной ночи, – и, не дожидаясь ответа, уходит. Ему нужно подумать. Многое осмыслить. Возможно, он посвятит этому одну ночь и выкинет из головы, а, возможно, будет перекручивать в памяти снова и снова. Как бы там ни было, Бель становится легче. Она и не предполагала, что, выговорившись однажды, можно лишиться огромного валуна, что все это время придавливал к земле своим весом. За окном ночь. В гостиной приглушенно горит торшер. Девушка обнимает себя за ноги и утыкается носом в колени. Она подождет. Дождется того самого момента, когда Чон будет готов впустить ее в свою жизнь. Это вовсе не сложно. День, неделя, месяц, год пролетят незаметно. Главное – рядом. Главное – вместе. А остальное неважно.

***

Ты сделал больно, а я улыбнусь в ответ…

В слезах и криках давно облегченья нет.

Я подойду так близко, что тесен воздух,

И поцелую вместо «а чтоб ты сдох».

Изабель стоит на перепутье. Еще ни разу в жизни девушка не оказывалась перед таким сложным выбором. Jaguar F-Type или старый добрый Mercedes-Benz? На ногах берцы – в этот раз без каблуков, широкие штаны камуфляж, черная кожаная куртка, надетая поверх худи, на голове капюшон, скрывающий парик, на лице эластичная маска и темный smokyeyes с широкими стрелками. Ее невозможно узнать, даже подойдя на расстоянии вытянутой руки. Этот образ однажды был придуман спонтанно. И совсем не из-за того, что Бель боится раскрывать свою личность, вовсе нет. Дело в Джоне. Девушке не хотелось, чтобы отец вместе с очередным патрулем поймал ее на скорости в одном из спортивных авто. Случись подобное, брюнетка была бы наказана до конца своих дней. Но, рано или поздно, Джон Мартин все равно узнал о ее похождениях и каждый раз пытался прикрыть эту секту, но ничего не выходило. Ведь гонщики подобны муравьям, стоит только на них направить спрей с отравой, как разбегаются в разные стороны за долю секунды. Изабель надоело сидеть в стороне. Сегодня она будет делать ставки. Сегодня она будет принимать участие. Определившись с выбором, брюнетка запрыгивает в черный матовый Jaguar и автомобиль с визгом трогается с места, выезжая с парковки. Нелетная погода. Мокрый снег с дождем затмевают видимость. Шины скользят по асфальту, но это даже к лучшему – вход в повороты будет более резче, более быстрее, чем обычно. Выруливая на автомагистраль, девушка дает машине возможность разогрева, плавно увеличивая скорость до двухсот двадцати километров в час. Не больше. Такая возможность еще представится. Бель досконально изучила местность, трассу, на которой будет соревноваться. Она знает каждый поворот и каждую кочку, потому что уже не единожды пролетала, испытывая себя и автомобиль на прочность. Как только Дамир сообщил о новом месте, Изабель решила не терять ни минуты. Она вооружена и очень опасна. Место гонок невозможно спутать ни с чем. Рай для ее ушей. Громкая музыка и рев двигателей – то, без чего не обходится ни одно мероприятие, связанное с нарушением городского покоя. Не смотря на погодные условия, эти сумасшедшие будут собираться снова и снова, дабы урвать куш, дабы вновь почувствовать этот бурлящий в венах адреналин. Бель не перестанет говорить о том, что гонки – это настоящая зависимость, от которой может отказаться разве что чокнутый. Брюнетка останавливает автомобиль неподалеку от линии старта. Сегодня она откроет этот заезд и покажет всем, собравшимся здесь любителям, как действуют настоящие профессионалы. Глушит двигатель, выбирается из машины и ни на кого не глядя двигается в сторону старого амбара – места, где делаются ставки и вносятся в списки участники. – Незнакомка, – произносит, оглядывая ленивым взглядом помещение. – Не понял? – два толстых барана, сидящих за стойкой «регистрации», переглядываются друг с другом и не скрывая собственной надменности начинают смеяться. Но Бель сегодня не до веселья. – Тупой? – усмехается девушка, прожигая в лице главного толстяка дыру. – Запиши как незнакомку. Их очередные смешки заглушает громкий трек ROSALÍA, TravisScott – TKN, содрогающий воздух. Дабы сохранять спокойствие, которое рассыпается по крупицам, девушка снова обводит взглядом присутствующих людей. Видит Дамира, переговаривающегося с каким-то парнем. Мужчина держит в руке бумажный стаканчик с алкоголем, и, судя по всему, участвовать в заезде не собирается. Неподалеку громко смеется Эмили, кутаясь в ворот писцовой шубы. Крис в объятиях троих девчонок, развратно гладит одну из них по заднице. Мерзкий подонок. Бель сдерживает в себе рвотные позывы, чтобы прямо сейчас не вывернуть все содержимое своего желудка на двух упырей, рассматривающих ее оценивающим взглядом. «Я скучал по тебе…» Сука. Засунь эти слова себе в задницу. Ненасытный кобель, которому только и нужно было, как затащить ее в постель. Фу. Отвратительно. Под чем, спрашивается, она была и куда смотрели ее глаза, когда она чуть ли не текла от одного его вида? – Девочка, – обращается один из упырей. – Думаю, ты ошиблась. Здесь не сборище анонимов. Бель делает вид, что оценила подобную НЕ смешную шутку и, вытащив из кармана пачку долларов, бросает ее с характерным звуком на стол. Да так, что стоящий на нем кофе падает на пол, разливаясь по нему темной лужицей. Выкусите, ублюдки. Мужчины застывают на месте, заворожено глядя на пачку зеленых, оказавшуюся перед их носами. Что, ни разу не видели подобных денег? – Здесь пять тысяч, – Бель цедит сквозь зубы, разговаривая только с одним из них. Тем, кто сидит с открытым ртом, опешив. – Я открываю заезд. – Как, говоришь, тебя записать? Девушка возвращается в машину и надевает на руки кожаные перчатки. Сумма большая. Действительно большая. Она копила ее жалкие полгода, откладывая каждую копейку, что давал Чонгук. Теперь же она планирует удвоить, а может даже и утроить эти деньги после выигрыша. А в том, что она приедет первой, девушка даже не сомневается. Линия старта. Брюнетка натягивает на глаза козырек кепки и незаметно поворачивает голову в право, чтобы посмотреть, с кем придется соревноваться. Надо же, издевки судьбы… Крис. Собственной персоной. Бель практически смеется в голос, потому что подобных совпадений быть не может. Расслабленно откидывается на спинку водительского сидения и спокойно выдыхает. Все дело в том, что ей уже однажды доводилось видеть Криса в деле. Она наблюдала за всеми его махинациями и, сказать честно, запомнила каждое из них. Поэтому можно даже не напрягаться. Навряд ли он в состоянии разогнать собственный автомобиль под четыреста километров час. Черт. Да это же скорость самолета при взлете. Сегодня Изабель поставит его на место. Унизит перед всеми друзьями, перед шалавами, с которыми он зажимался, стоя у собственного автомобиля. В университете его называют многократным чемпионом. Как не гонка, так очередной выигрыш. Пора немного опустить на землю эту выскочку. – Ты будешь биться с девчонкой, – усмехаясь, один из парней толкает Криса в бок, пока тот целует на удачу одну из девчонок. Мужчина смеется и перед тем, как сесть в автомобиль, выкрикивает, что это будет проще простого. Посмотрим, Крис. Посмотрим. Раздается свисток. Присутствующие расходятся по сторонам, открывая дорогу для двух, выстроившихся на старте, авто. Появляется девушка с флагом, делает один взмах… Машина справа – темно-синий Bugatti – красуется, вдавливая педаль газа, а потом отпуская, тем самым поднимая в воздух густое облако пыли. Показушник хренов. Привык к роскоши, привык получать все, что душе угодно. Он чемпион. Но ненадолго. Давно было пора сместить его с вымышленного трона. Бель сидит спокойно, расслабленно, она старается никак не реагировать на выходки своего – уже бывшего – парня. Ей он поперек горла стоит. И своими замашками лишь разжигает в ней азарт. Ох, как бы ей хотелось прямо сейчас, в эту самую секунду, проехаться по нему на бешеной скорости, чтоб сначала в воздух подлетел, получив переломы и сотрясение, а потом уже вкатать его в асфальт до хруста костей, до кровавого месива. Как она его ненавидит. Эта ненависть хлещет из нее, словно вулканическая лава, заполняя собой все пространство вокруг, играет внутри, маленькими иглами укалывая в каждый нерв. …Взмах второй… Люди оживленно желают удачи каждому из водителей. Бель улыбается уголком губ, замечая, как Крис готов практически сорваться с места. Напрасно. Ведь она даст ему шанс показать себя. Бель выбрала Jaguar не просто так. Во-первых, это единственный из автомобилей Чона со всеми затонированными окнами, поэтому водителя довольно сложно рассмотреть. Во-вторых, он в десять, нет, в двадцать раз обходит по характеристикам BugattiКриса. …Третий взмах… Соседская машина срывается с места уносясь в ночь. Бель остается на месте, дает фору уйти подальше. Вокруг слышится ругня, все присутствующие в недоумении, они то и дело размахивают руками от возмущения, ведь им нужно зрелище, нужен пожар, что заставит их сердца биться чаще. Девушка отсчитывает пару минут. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять…Заводит двигатель и за считанные секунды разгоняет автомобиль за сто шестьдесят километров в час. Первый поворот проходит при двухсот двадцати, второй при двухсот шестидесяти, после третьего догоняет Bugatti на скорости в двести восемьдесят и показав в тонированное – знает, что он не увидит – окно фак, обгоняет автомобиль при трехсот десяти с довольной улыбкой на лице. Уходит в колоссальный отрыв, твердо сжимая руль в руках. Он уже не догонит. Она уверена на все сто процентов, потому что, чтобы обогнать автомобиль, несущийся на подобной скорости, нужно набрать большую, на что способен только сумасшедший вроде нее. Крис трясется за свою жизнь, ему есть что терять, в отличие от нее. Хотя… Теперь ей тоже есть, кого потерять. Бель играется. Снижает скорость до двухсот и ждет, пока на горизонте появится темно-синий автомобиль, после чего снова ударяет по газам. Это весело. Весело наблюдать за тем, как нынешний чемпион остается ни с чем. Решив все-таки для себя дать парню шанс, Бель снова снижает скорость и позволяет Bugattiсебя обогнать. Не на много. Всего лишь на пару метров. Создает видимость настоящей гонки. О-о-о, да, она чувствует настоящий азарт, тот долгожданный адреналин по венам, когда мужчина начинает ее подрезать, практически сбрасывая с трассы. Непередаваемые ощущения. Крис поступает подло. Как в жизни, так и на дороге. Он нарушает правила. Ему все равно на то, что автомобиль соперника может перевернуться и слететь в кювет, а сам водитель разбиться. В его глазах горит настоящий огонь. Ему нужна победа. Победа и только победа. Чтобы все поздравляли его, скандировали его имя. Но, не сегодня. Изабель обгоняет темно-синий Bugattiи, очутившись прямо перед ним, резко жмет по тормозам. Громкий виз шин по мокрому асфальту, и автомобиль Криса заносит, крутит пару раз вокруг своей оси и останавливает. Бель хмыкает и, не дожидаясь никаких действий от мужчины, направляется в сторону финиша. Научила. На всю жизнь, как бы не дольше. Будет знать, как других подставлять. Девушка пересекает финишную черту. Это было легко. Даже легче, чем она предполагала. Крис появляется в поле зрения только спустя семь минут. Он не улыбается, а, наоборот, пышет яростью, когда выбирается из машины. Ну что ты, мальчик, все ведь в порядке. Это просто игра. Просто гонка, в которой тебе, на этот раз, не повезло. Но, ты не расстраивайся, в следующем заезде – обязательно. Только если она участвовать не будет. Под громкие аплодисменты Бель пробирается сквозь обезумевшую толпу за своим призом и только тогда узнает, что в этом заезде Крис поставил на кон собственный автомобиль. Вот ведь самоуверенный подонок. Просто сказочный долбаеб. Иначе и не скажешь. Бель не забирает выигранную машину, не в ее правилах лишать гонщика его транспорта, она лишь называет сумму, которую мужчина должен ей выплатить. И он платит. Тридцать тысяч долларов, плюс ее ставка – итого тридцать пять тысяч за один заезд. Не плохо. Очень даже не плохо. Хоть она могла срубить с Криса чуть больше, этого делать не стала. И так достаточно. На следующий день девушка набивает холодильник до отвала всякими вкусностями, покупает себе побольше новых спортивных костюмов, к которым так привыкла, широких штанов и футболок, и даже, заглянув в брендовый магазин Balenciaga,покупает Чонгуку новые высокие ботинки, которые, после того, как она однажды у него одолжила, мужчина не принял. Бель оставляет покупку у него в гардеробной, пока его нет дома, делает заказ еды из ресторана, потому что лень готовить, и заваливается у себя в комнате на кровать до самого его прихода. – Чонгук! Чонгук! Посмотри! – Бель появляется в спальне Чона почти в одиннадцать вечера, как и всегда, со счастливой улыбкой на лице и в костюме Стича – новая слитная пижама, которую она себе купила. Мужчина кивает, не отрываясь от ноутбука и, ясное дело, даже не поднимая на девушку глаз, на что Изабель лишь тяжело вздыхает и плюхается на мягкую кровать прямо под бок Чонгуку, натягивая капюшон с забавной мордашкой на лицо. Девушка крутится, перекатываясь с одной стороны на другую и в итоге замирает, уткнувшись носом в подушку, что насквозь пропитана им. Громкое клацанье клавиатуры разлетается по всей комнате, яркий свет ноутбука освещает лицо Чонгука несмотря на включенные прикроватные лампы. – Почему ты не ходишь в институт? – задает вопрос серьезно Гук, продолжая проверять документы. Изабель медленно, очень медленно отрывается от кровати и широко распахнутыми глазами смотрит на мужчину. Кажется, она побледнела на десять тональностей. В голове мысли устроили настоящих хаос, бегая с места на место и придумывая глупые оправдания, громко при этом крича. Что, черт возьми, она должна ему ответить? Бель жует щеку изнутри, то и дело хватаясь за нормальные объяснения, но их, как назло, нет. Пусто. Ускакали, оставив одну несерьезную глупость, которой Чон вряд ли поверит. – Я ведь болею, – неуверенно, подрагивающим голосом. И смотрит выжидающе, прокатило или нет… – Целый месяц? Нет, не прокатило. От досады девушка снова плюхается лицом в теплое одеяло и мысленно надеется на то, чтобы оно высосало из легких весь кислород, и она отключилась. Не смерть, нет. Всего лишь обморок или сон. Изабель молчит. Ничего не отвечает. И, быть может, это и есть тот самый момент, чтобы признаться? Ну не хочет она быть юристом, не ее это. Зачем же тогда травмировать душу и заниматься тем, что не приносит никакого удовольствия? Проходит минут десять, может пятнадцать, а может и вовсе полчаса, когда девушка резко подскакивает и усевшись на колени, выдает все как есть. Рассказывает о профессии, которую выбрал для нее отец и о том, как ей не хочется быть адвокатом в будущем, не забывает упомянуть о дебатах и долгих спорах, какие разгорались у них в семье. Говорит, говорит, много говорит, сопровождая каждое слово жестом в то время, пока Чонгук занят работой и, возможно, даже не улавливает суть. Но, это только «возможно», потому что мужчина на самом деле не улавливает суть работы, которой он занимается, а, наоборот, очень внимательно слушает девушку, вникая в каждое ее предложение. Чон еле сдерживается, чтобы не издать смешок и не сбить тем самым девушку с мысли, когда бросает на нее мимолетный взгляд. Ведь она кажется невероятно смешной в этой чудаковатой пижаме с длинными голубыми ушами, что дергаются из стороны в сторону, стоит Бель только качнуть головой. Дойдя до самого важного, Изабель набирает побольше воздуха в легкие и на одном дыхании проговаривает: – Я поговорила с Тэхеном, и он согласился помочь мне стать моделью. Зажмуривается и слегка отворачивается в сторону от Чона. Страшно. Действительно страшно. Сердце подскакивает к горлу, ударяясь об гланды, возвращается обратно. И так снова и снова, пока не устает, и не задыхается от собственных спазмов в груди. Тишина затягивается. Изабель приоткрывает один глаз, и замечает ровное, ничего не выражающее лицо Чонгука, который неотрывно смотрит в одну точку в мониторе. – Почему ко мне не обратилась? – только и спрашивает он. Бель окончательно теряется. Не такой реакции она ожидала. Не такой. Она представляла себе, как он будет рвать и метать все, что попадется под руки, но точно не это: спокойное, даже умиротворенное лицо, ни чего плохого не сулящий взгляд. – Не знаю, – пожимает плечами, придвигаясь ближе. Ложь. Все она прекрасно знает. Не обратилась, потому что боялась. Она теряется, не знает, чего ожидать. Его смены настроения действительно пугают. И если сегодня он весь из себя нежный и заботливый, то нет никаких гарантий, что он будет таким и завтра. – Хорошо, – выдыхает и закрывает крышку ноутбука. – Но только при одном условии: ты должна будешь продолжить учебу. Не важно, хочешь ты этого или нет, но у тебя, в конечном итоге, должен быть диплом на руках. Это для твоего же блага. После фразы «хорошо» Бель уже не слышит ничего. Она согласна на все его условия. Радуется, словно настоящий ребенок, хлопает пару раз в ладоши со счастливым выражением лица и, поддавшись порыву, бросается Чонгуку на шею, в прямом смысле «оседлав» мужчину. – Спасибо, Чонгук! Спасибо! – оставляет несколько поцелуев в щетинистую щеку и отстраняется, продолжая сидеть сверху него. Девушка не понимает всей двойственности положения, не осознает. Чонгуку же в этот момент становится тяжело дышать, ему хочется сделать толчок бедрами, чтобы показать этой маленькой девочке, что подобные фокусы со взрослыми дядями лучше не устраивать. Он то и дело отгоняет пошлые картинки, что словно бельмом всплыли перед глазами, и упускает одну маленькую деталь – руки, что ложатся на упругие ягодицы и слегка сжимают их. Ему сносит крышу, ведь это так приятно, так горячо. Она облизывает свои губы и покрывается ярким румянцем. Неопытная девочка. Совсем невинная. Чистая. Скромная по большей степени. Как же он ее хочет. В эту самую секунду, в этой самой позе, только без одежды. Она явно лишняя, мешает очень. Чонгук понимает, что, если она не остановит, не уберет его руки, не слезет – он сорвется. Словно дикий зверь с поводка. Уложит на лопатки и исцелует каждый миллиметр невинного тела, растянет пальцами узкий…черт возьми, его кроет от одной только мысли, что в ней еще никого не было. Сладкая малышка. Она ставит под сомнения все его суждения, все его правила, одно из которых гласит не связываться с девственницами, сторониться их, обходить. Ведь им нужны прелюдии, обещания «долго и счастливо», нежность, которую он никогда и никому не мог дать за последние несколько лет. С ней же он готов перебороть себя, переступить через принципы и морали. Сделать все от себя зависящее, чтобы доставить ей удовольствие, сделать приятно. Ее стоны…боже, он представляет, как неистово она будет стонать под ним. Лучшие звуки. Должны быть лучшими – иначе никак. Бель замечает изменения во взгляде Чонгука, она видит яркую, вспыхнувшую искру желания, что отдается пульсацией у нее между ног. Девушка тушуется, убирает его руки со своих ягодиц и еле слышно говорит: – Думаю, нам надо это отметить, – с легкой улыбкой на губах. О да, детка, вам действительно нужно. Прямо здесь, в этой постели, желательно обнаженными, чтобы кожа соприкасалась с кожей, чтобы до льющегося пота, чтобы до судорог от множественных оргазмов. Ловить губами стоны друг друга и утопать от нежности, ласки. – Поехали в клуб, – предлагает и в считанные секунды соскакивает с кровати и оказывается в дверном проеме. Лишь бы подальше. Лишь бы не чувствовать. Потому что страшно. Собственных ощущений боится, что зародились внизу живота, между ног, в грудной клетке. Тело в одночасье заныло, требуя мужских прикосновений, ласк. Его ласк. Его рук. А еще Бель отчетливо ощущала собственной промежностью его налитой член, что казался невероятных для нее размеров. Не готова. Пока еще нет. – Не хочу, – отмахивается Чон, садясь. Еще бы. Кто после подобных картинок захочет куда-либо ехать? – Пожалуйста, – и смотрит так, что прямо в душу проникает. Все тот же клуб Inside набит пьяной молодежью. Мерцающие софиты, громкие басы музыки, ревущей из колонок, литры алкоголя на любой вкус и цвет – главное, чтобы были деньги, запрещенные вещества, которые доступны только «знающим» людям и вечно уставший, все тот же, суетливый бармен. Чонгук бросает мимолетный взгляд на VIP – комнаты, в которых привык обычно отдыхать и переводит его на девчонку, что мертвой хваткой сжимает его локоть. Сегодня он по другую сторону баррикад. Сегодня он с ней. На баре. В качестве личного телохранителя. Изабель забавно дрыгает туловищем, не попадая в так музыке. Да она и не прислушивается – просто входит в стезю ночной вакханалии. – Будь добр, двойной виски в чистом виде и, – обращаясь к бармену, Чонгук смотрит на Бель задумчиво какое-то время, – мохито, и поменьше рома. Бармен кивает, усмехаясь, и в сию же минуту размещает на стойке заказ. Бель выпивает пол стакана залпом в то время, как Чон не притрагивается к своему бокалу. Изабель не может поверить. Не может поверить в то, что сейчас находится в ночном клубе вместе с ним. Без маски. Открытая – такая, как есть. Это похоже на желанный сон, несбыточную мечту. Ее прошибает сотнями зарядов тока, стоит ей только пересечься с ним взглядом. Его глаза в ярко-розовом неоне приобретают невероятный оттенок. Они затягивают, манят в свой неизведанный, полный тайн, мир. И она не в силах сопротивляться, хочет шагнуть, очутиться в нем, слиться в воедино – желательно в поцелуе. Хочет всего и сразу, но в место этого лишь выкрикивает рядом с его ухом: – Пойдем танцевать, – выглядит, наверное, неуклюже, хватаясь за мужскую руку, но небольшая доза алкоголя, поступившая в организм совсем недавно, уже дает о себе знать, и от этого ей абсолютно все равно. – Я не танцую, – Чонгук отмахивается и делает первый за вечер глоток виски. Бель осушает в себя второй бокал сладкого мохито и, оставив мужчину в одиночестве, двигается в центр танцпола. Девушка выглядит потрясающе. В черном, обтягивающем все прелести ее фигуры, платье, она искусно владеет своим телом. Сегодня Чон снова в этом убеждается. Она – та самая таинственная незнакомка, что сумела возбудить его одной пластикой. Множество мужских похотливых глаз нацелено на нее, она в эпицентре, словно буря, ураган, ядерная бомба, в конце концов. Ее волосы разлетаются из стороны в сторону при плавных движениях, глаза закрыты. Она то и дело кусает губы, на щадя их. О чем ты думаешь, малышка? Кого представляешь рядом? С кем окунаешься в мир страсти? Кто тебя обнимает во время твоего жаркого танца? Ответ очевиден. Он, он и только он. Все пути ведут к нему, все мысли, все загадки, ответами на которые служит его имя, все тайны мироздания, вся вселенная, весь ее мир вращаются вокруг него. Это зависимость. Это одержимость. Это безумие. Сумасшествие. Помешательство. Он, словно черная дыра, затянул ее в себя. Безвозвратно. И нет пути назад. Изабель в астрале, в нирване, под кайфом. Под кайфом чувств, эмоций, ощущений, что накрывают с головой. Она танцует как в последний раз, обводит руками изгибы тела, так, что все женатые, обрученные, невинные девственники, ВСЕ хотят обладать ею, но принадлежит она и сердцем, и душой, и мыслями лишь одному, тому, кто рычит сквозь зубы, услышав грязное: – Ничего такая телка, я бы ей по самые яйца засадил, – от похотливого пьяного самца, развалившегося неподалеку за барной стойкой и изучающего взглядом невинную девочку. Бель двигается плавно, позволяя себе кое-где резкие выпады до тех пор, пока тяжелая рука не опускается на ее талию. Девушка прекращает какие-либо движения, задерживает дыхание, чтобы не выдать своего нервозного состояния. Мужчина притягивает ее к себе, так, чтобы ее спина соприкоснулась с его твёрдой грудью. Она уверена, что это он. Чувствует. Знает. По запаху. Он у него особенный. Особенный для нее. – Что ты делаешь? – шепчет в ухо своим таинственно-хриплым голосом. Прикасается губами к мочке, закусывает ее, потягивает на себя. – Танцую, – Изабель отвечает тем же шёпотом, слегка развернув голову в его сторону. – Танцуешь? – удивляется мужчина. – Или ловишь на крючок всех похотливых самцов, присутствующих в этом клубе? – Судя по всему, один из них уже попался, – девушка не может сдержать смешка, отвечая сарказмом на его вопрос. Чон на ее слова реагирует резко. Хватка на талии усиливается, и он вжимается в нее ещё сильнее, жёстче, зверски. Спиной Бель непроизвольно чувствует каждую перекатывающуюся мышцу его тела, каждый кубик накачанной груди, каждый удар сердца, что вторит ее собственному. — Не зли меня, девочка, — хрипит в шею. — Я могу и сорваться, — проговаривает и впивается зубами в нежную кожу. Бель издает громкий стон, который растворяется в музыкальных басах, и откидывая голову назад, кладет ее прямо на его плечо. Будь она трезвой, она бы не позволила, оттолкнула, влепила пощёчину, но – она выпила, и ей хорошо. Это не поддаётся объяснению. Чон – мужчина, которого она презирала, к которому испытывала отвращение, омерзение, но, в данный момент, по ее телу разрастается тепло, превращающееся в странный заряд, что попадает прямо в сердце, заставляя его разгоняться до ста двадцати восьми ударов в минуту. – Я тебя не боюсь, – заглядывает ему в глаза, когда он отрывается от ее шеи и их лица находятся на одном уровне. Мужчина ухмыляется на смелое заявление и в его взгляде появляется что-то такое, чего Бель ещё не приходилось замечать. Восторг? Гордость? Возможно, но это может быть и ошибкой. Чонгук смотрит Изабель в глаза, а потом опускает взгляд ниже – на губы. Он непроизвольно облизывается и медленно начинает поддаваться вперёд. Девушка помнит его вкус. Это было самое лучшее из того, что она пробовала за всю свою жизнь. И она хочет ещё. Бель, не двигаясь с места, ожидает его прикосновения, но он останавливается в паре сантиметров от ее губ и выдыхает, произнося: – Поцелуй меня.