Weakness

***

Я хотела бы стать твоей тенью,

чтобы за руку робко держать,

без отчаяния, без сомнения,

за тобой по жизни бежать.

Я хотела бы стать привидением,

и ночами тебя целовать,

и в молчании откровения,

обнимая тебя, сладко спать.

Холодный ветер развивает, кружит в воздухе темно-коричневые пряди волос; изумрудные глаза испуганно смотрят в дьявольские карие, внутри которых играют легкие, ненавязчивые смешинки, – он улыбается ей так невинно, по-доброму, взглядом говоря, что не оставит одну, не даст умереть. А внутри нее уничтожающие ураганы бушуют, – демоны разжигают котел, дабы уже в считанные мгновения преподнести жертву владыке преисподней. – Я хочу домой, – дрожащим от происходящей в голове истерики голосом, в моменты просветления, – те самые, когда мерзкое шептание прекращается, предоставляя шанс самой сделать выбор. – Забери меня отсюда. Она дает ему надежду. Крохотную надежду на спасение обоих. Чонгук медленно, немного заторможено кивает. Он отпускает миниатюрную ладошку, дабы крепче ухватиться за металлические прутья, отделяющие их от устойчивой почвы. Окружающая реальность ничто. Мужчина не акцентирует внимание на столпившихся, как снизу – в районе набережной, – так и на самом мосту, людей. Некоторые из них смотрят боязливо, нервничая и стараясь хоть чем-то помочь: вызвать спасателей или, быть может, срывающимся криком отговорить от глупой затеи; некоторые с презрением, а некоторые и вовсе не выражают ровным счетом ничего, – они просто наблюдают за развернувшейся сценой с телефонами в руках, мысленно надеясь на умопомрачительный контент. – Я сейчас перелезу обратно, ладно? – заглядывая в стеклянные глаза. – А после вытащу тебя, хорошо? Чонгук надеется на здравомыслие этой еще совсем юной девчонки. Он верит ей. Он верит в нее. – Хорошо, – так же уверено проговаривает она, в последний раз заглядывая в любимые темно-карие. – Только без глупостей. Ты поняла меня? – Без глупостей, – вторит ему. – Поняла, – словно заевшая пластинка. – Я все поняла. Переводит взгляд вниз, – на тонюсенькую полоску асфальта, на котором еле-еле помещаются ее ноги, – и на покрытую коркой льда пропасть, что зовет, манит ее в свои сети. Ей страшно. А как иначе? Но боль, опоясывающая все тело, распарывающая кожу, внутренности, гораздо сильнее каких-то непостоянных эмоций. Она не представляет дальнейшую жизнь. Не знает, как существовать в этом теле, – грязном, обляпанном, изуродованном. Ей снятся кошмары. Из ночи в ночь переживает насилие заново. Слышит противные смешки, ощущает пальцы на собственных ягодицах и внутри, чувствует запах сигарет, что засел, поселился в легких мерзким ядом, – он уничтожает, разъедает ткани, слизистую, добираясь до медленно умирающего сердца, до израненной, гниющей от безысходности души. Вот бы было здорово отключить разум, чувства, избавиться от мыслей и от странных резей в груди – в районе солнечного сплетения, – что ощущаются так необычно, так неприятно, когда невидимый, казалось бы, даже несуществующий, орган начинает болеть. Изабель не справится. Она повторяет себе об этом каждую чертову секунду. В ее мыслях хаос. В голове бардак. И вот сейчас, стоя на краю моста, она думает, что все зря. Ее рождение, жизнь, – все это бессмысленно. Мерзкий голос внутри нее замолкает, предоставляя шанс самой сделать выбор, – и она соглашается с ним. «Смерть – лучший выход из данной ситуации,» – думает девочка с застывшими слезами в глазах. Переводит взгляд на мужчину, – Чонгук старается удержаться, крепче придвигаясь к металлическим прутьям, – он боится дышать, боится допустить ошибку… – одними губами проговаривает «Я люблю тебя» и делает шаг вперед, разжимая пальцы. …и он допускает ее. Снова. Холодный ветер развивает, кружит в воздухе темно-коричневые пряди волос; изумрудные глаза испуганно смотрят в дьявольские карие, – громкие крики людей приводят в чувства. Чонгук успевает схватить ее за руку, но, к сожалению, не успевает схватиться сам. Все происходит за считанные секунды. Ее сердце бешено стучит в грудной клетке, – его вторит ему. Темно-серые облака, повисшие в небе, приобретают более грозный вид, он ловит ее взгляд и улыбается. Снова. Невинно. Тепло. Заботливо. Так, как никогда прежде. Прижимает ее крепче к собственному телу и настроившись на неизбежное, задерживает дыхание. «Жизнь с чистого листа…» – это единственная, проскользнувшая в его голове мысль во время соприкосновения со льдом. Бушующая река встречает с распростертыми объятиями, – и, кажется, надеяться на спасение бессмысленно. Она разлучает двух, слившихся в единое целое, людей так же, как огонь однажды разлучил горбуна с сокровищем и великолепием самого Парижа «Нотр-Дам-де-Пари» – навсегда. И вместо того, чтобы тянуться к свету, он погружается во тьму, – все ниже и ниже, пытаясь поймать ее на ощупь, спасти, вернуть к жизни. Сумасшедшее течение тянет в никуда, – он касается ее руки, но все тщетно, – она пропадает, отдаляется, исчезает. Сердце противно ноет в груди, обливаясь кровью, – оно кричит, умоляет его найти ее, ведь… Словно выстрелом в голову. Он понимает, что пропал. Стал на тропу, ведущую к смерти. Смерти без нее. Это подстегивает похлеще принятых энергетиков или бушующих наркотиков в крови. Он погружается еще ниже, – практически опускаясь к самому дну, – рыщет на ощупь. Ее нет. Нигде. Легкие нещадно горят от нехватки кислорода, заполняются водой. Чонгук открывает глаза, – противно, неприятно, – кругом темнота. Повинуясь зову сердца, поднимается вверх, – к корке холодного льда, что удерживает их в водовороте разрушительной стихии, словно в ловушке, в капкане, в который они угодили по собственной глупости. Под толщей льда, окутанная темной вуалью из воды, она, словно острая стрела, выпущенная умелым лучником, опускается все ниже и ниже, – к тинистому дну, манящему, притягивающему к себе незримым магнитом. Он теряет ее из виду, – в течении, несущем к самому устью, – и даже не подозревает о ее бездействии: о неумении плавать и о камнях, намертво приклеенных к ее душе. Они оползнем обрушиваются на миниатюрное тело, придавливая своей массой, лишая рассудка, чувства самосохранения. Изабель опускает руки. Ведь в это самое мгновение, в эту самую секунду чувствует облегчение. Она довольна собой. Сделала все правильно, чертовка. Потому как смерть лучший выход из ситуации. Да вот только ты, девочка, не учла одного: смерть – удел слабых. Только слабый духом, тряпка, не способная выдержать подколов судьбы, решится на подобное. Бель не думает ни о чем. В ее голове пусто. Впервые за последние семь дней после произошедшего мерзкий голос не подталкивает ее на необдуманные поступки, не указывает на недостатки и не критикует. Она одна. На дне реки Хан. Повинуется стихии, отдаваясь во власть костлявой, что принимает ее со всеми почестями. Чонгук постепенно умирает. Не хочет. Не желает. Кричит безмолвно от безысходности, от круговорота, в который, насмехаясь, завела судьба-злодейка. Течение несет все дальше. Воздух заканчивается. Он чувствует, как отключается. И даже не сопротивляется. Не борется за жизнь. Ведь он отпустил ее. А значит, должен сдержать обещание. ВМЕСТЕ, – мигает красным перед глазами. И если умирать, – то ВМЕСТЕ. Мужчина опускает руки, на его лице расцветает улыбка перед тем, как окончательно провалиться во тьму.

***

Я хотела бы стать твоим сердцем,

чтобы в тебе одиноко стучать,

и от радости, что мы вместе,

как над пропастью замирать.

Я хотела бы стать твоим счастьем,

чтобы в душе твоей вечно цвести,

чтобы однажды, сказав тебе «здравствуй»,

никогда уже не отпустить…

Сгорбленная пожилая женщина лет восьмидесяти, на первый взгляд, сидит на расшатанном, скрипящем от времени, стуле и увлеченно перебирает рукописи. Прохладный ветер колышет разбросанные по столу бумаги, пожелтевшие от старости, поднимает пепел из камина в воздух, закручивая его своеобразным вихрем, перебирает седые волоски старушки и выскакивает прочь, оставляя ее в тишине. Поправив надтреснутые очки, женщина наклоняется чуть ниже, всматриваясь в тлеющие страницы, зажатые между ее пальцами. «Не порядок,» – думает про себя судьба, качая головой из стороны в сторону. Жизни обрываются. Страницы пусты. Огонь смерти отчаянно поглощает их без шанса на спасение. Старушка слюнявит постаревшие пальцы перед тем как взять в руки перо и опустить его в чернильницу. Новые, не помятые, не надломленные листы тут же появляются на деревянном полотне. Женщина, наклонившись ниже, под аккомпанемент скрипящего стула, оставляет слово за словом красивым размашистым почерком поверх белоснежного покрывала, сотканного из льняных нитей. Судьба улыбается, проговаривая еле слышно: – Вас впереди ждет чудесная история, – заправляя за ухо седую прядь волос, старушка переводит взгляд на девочку, чье тело, находясь в бессознательном состоянии, вытаскивают из-подо льда группа мужчин-спасателей. – И хотя вы и ходите по острию лезвия, – хмыкая по-доброму, – ваша жизнь только-только начинается. Судьба подпирает подбородок сморщенной рукой, отбросив перо в сторону, и устремляет внимательный взор ярко-голубых глаз на мужчину, что, вернувшись в сознание, подскакивает на ноги и бежит в неизвестном ему направлении, произнося одно только имя: – Изабель! – кричит Чон, оглядываясь по сторонам. Ее нигде нет. Люди смотрят на него, как на полоумного, но ему все равно. Уже – все равно. Ему плевать на возможную шумиху, на статьи в газетах и журналах, пестрящие заголовками с его именем в главной роли, плевать на разговоры среди друзей и знакомых, плевать на видеоролики, всплывшие в сети, – ему откровенно плевать на все, что в дальнейшем будет твориться в его жизни. Теперь, – когда его сердце на крохотный промежуток времени остановилось, – ему плевать. На все, кроме нее. И он как сумасшедший, пробираясь среди образовавшейся толпы, – насквозь мокрый, с обледеневшими волосами и посиневшими от холода губами, – вдоль набережной, – вверх по реке, – не переставая, не замолкая ни на секунду, выкрикивает ее имя. Его останавливают, – те самые спасатели, вытащившие его из воды, – но он отталкивает от себя чужие руки. Ему нужно успокоить самого себя, нужно удостовериться в том, что она жива, в том, что с ней все в порядке, – адреналин, бурлящий в крови, напрочь отключает все возможные болевые ощущения, – и он продолжает двигаться к цели, несмотря ни на что. И он находит ее. Сидящей в машине скорой помощи. Мокрая, бледная, – она укутана в теплый плед, сжимает в руках чашку с чем-то горячим; вокруг снуют мед. работники, – они задают вопросы, которые напрочь пролетают мимо ее ушей. Она слышит лишь эхо, – голоса, много голосов. Картинка перед глазами размазана, расплывчата, – девочка не осознает реальности, но, единственное, что она в состоянии понять: его парфюм, резко ударяющий в ноздри, и его руки, упавшие ей на щеки. – Изабель…– падая перед ней на колени, прямиком на промозглый асфальт, – девочка моя, – Чон крепко прижимает ее к своему телу. Он утыкается носом ей в шею, гладит ее, стараясь отдать последние сохранившиеся в его теле крупицы тепла. Не подпускает никого близко, – словно коршун, оберегающий свою малышку,– старается оградить, защитить, спрятать в своих объятиях. Бель пальчиками хватается за его мокрое, обледеневшее пальто, прижимаясь к нему теснее. Ее трясет, – его тоже. Но он, как и прежде, – каких двадцать-тридцать минут назад, – старается улыбаться ей, взглядом говоря, что они справились, они живы. – Я выпишу вам чек, – медленно перебирает губами наклонившемуся к ним работнику, – если вы отпустите нас. Чону приходится на мгновение оторваться от Бель, дабы заглянуть подошедшему к ним мужчине в глаза, а девочка, напротив, жмется к нему все ближе, стараясь согреться от прикосновений к любимому человеку. – Я не могу, – отрицательно качает головой работник. – Поймите, я должен зафиксировать каждую деталь и направить вас двоих к… – Нет, это вы поймите, – более угрожающим тоном, прижимая девочку к себе. – Этих денег будет достаточно для того, чтобы вы и ваши дети жили в достатке до конца своих дней. Не усугубляйте итак не простую ситуацию, прошу. Коррупция и люди, жадные до денег, еще никогда и никого не подводили. Чону удается договориться. В момент просветления, – именно после того, как девочка засыпает в его постели, укутанная в теплое одеяло, – мужчина переводит на банковский счет баснословную сумму, обогащая медицинского работника до глубины души. Но об этом немного позже. А пока… – Это нужно снять, – проговаривает Чон, практически недвижимыми пальцами стаскивая с девочки свитер и джинсы, прилипшие к телу. Рядом шумит душ, – горячие капли воды ударяются о кафельный пол и, разбиваясь вдребезги, густым облаком пара поднимаются вверх. Он оставляет ее в одном нижнем белье и прежде чем раздеться самому, припечатывает крохотное, продрогшее до костей, тело к твердой стене. Произошедшее ярко отражается в его озверевших глазах. Осознание накрывает, поднимается яростью по всему телу. Он рычит и ударяет кулаком по запотевшей от влаги плитке, рядом с ее запутанными волосами, успевшими прилипнуть к стене. Ему так много хочется ей сказать, но он сдерживается. Вовремя берет себя в руки, ведь… Ей страшно. Она жмурится, обнимая себя руками. Не издает ни единого звука. Нет слез. Лишь мандраж, пробирающий ее тело. – Прости, – нежно прикасаясь губами к все еще холодной щеке. – Прости меня…Черт! – очередной удар в стену до микротрещин на коже. Маленькие капельки крови просачиваются сквозь волокна, но ему нет до этого дела. – О чем ты думала, мать твою?! – риторический вопрос. Мужчина делает пару шагов назад, зарывается пальцами в взмокшие волосы, стараясь привести дыхание в норму. Его настроение, словно исследование американских горок, – вверх и сразу вниз, на скорости. – Посмотри на меня, – обхватывая девичье лицо. Она открывает глаза и тут же отводит их в сторону, – его черные омуты слишком близко и ей страшно. Страшно видеть, чувствовать, знать, понимать…он готов был умереть вместе с ней. Страшно верить. Страшно зависеть. Страшно впустить в собственный мир. Страшно быть более уязвимой, чем сейчас. – Посмотри на меня, – более нежно, поглаживая костяшкой указательного пальца скулу, на которой все еще заметны былые синяки, – вернее пожелтевшие пятна, что остались от них. – Ну же, – настаивая, – я не сделаю тебе больно, девочка. Изабель смотрит на него, и он читает ее, словно открытую книгу. Все ее чувства, все мысли на поверхности. Здесь не нужны слова, но он все же спрашивает: – Зачем? – полушепотом. И кривится от осознания, – он мог ее потерять. Между ними двумя нет чувств. По крайней мере, Чон их отрицает. Но то произошедшее, та прогулка на грани жизни и смерти заставила его посмотреть на мир под другим углом. Ему хочется сорваться. Выплеснуть всю свою злость на нее, – за ее же проступок. Но вместо этого он прикусывает щеку с внутренней стороны до ощущения металлического привкуса на языке и поддавшись чуть вперед, практически соприкасаясь своим носом с носом девушки, сквозь зубы шипит: – Ты такая глупая. Мужчина подлавливает Бель под локоть и затаскивает в душевую кабину под горячие струи воды следом за собой. Прикрывает стеклянную дверцу, стаскивает пуловер через голову, что насквозь промок, сбрасывает джинсы с звенящей металлической бляшкой прямиком на кафельный пол и, переступив через них, привлекает все еще трясущуюся девушку к себе. Она утыкается лицом ему в шею, а крохотные пальчики опускает на поясницу. Чонгук зарывается носом в ее волосах, обнимает до хруста костей, и шепчет: – Не смей больше так делать. Целует нежно, целует сладко в висок, в ушко, в щеку, в лоб, прижимая к себе все ближе. Ее волосы, – мокрые, тяжелые, – путаются на его груди, его сердцебиение разливается импульсами по всему ее телу. Через десять-пятнадцать минут она остается абсолютно голой. Еще через мгновение оказывается укутанной в полотенце. Через шестьдесят секунд трясется от холода в его спальне, – Чонгук тщательно вытирает каждый участок ее тела, а после погружает в теплую махровую пижаму и отправляет в постель. И уже минут через двадцать девушка погружается в царство Морфея, вовсе не замечая изменившееся выражение лица, до этого мирно наблюдавшего за ней мужчины. Чонгук возвращается в ванную комнату. Какое-то время мужчина стоит недвижимой статуей у зеркала, руками упираясь в стол. Он смотрит в глаза своему отражению яростно, с нескрываемой злобой, агрессией, тяжело дыша, – грудь вздымается резко, а из легких вырывается хрипота. Чон переносит правую руку на бок и, запрокинув голову назад, кривится от накрывающей боли. Дыхание учащается. Мужчина сбрасывает футболку и становится под ледяные струи душа. В районе ребер разрастаются багровые пятна. Они обволакивают его кожу тонкой паутинкой, словно паук, проектирующий свои ловушки. Чонгук задыхается. Его легкие как будто зажаты в тиски. Ладони трясутся, а в районе виска скатывается одинокая капля пота, не смотря на контрастный душ. Проходит минут двадцать, а то и тридцать, боль постепенно уходит на задний план, – от холода, опоясывающего тело, мужчина не чувствует ни рук, ни ног – кое-как возвращает футболку на место, скрывая уродливые синяки, хозяйничающие на его теле и, погасив свет во всей квартире, отправляется в спальню, где остается до утра с девушкой, что больше не будет такой, как прежде.

12 января 2021 год

– Молодежь нынче слишком глупа, – усмехается мужчина, откидываясь на спинку кожаного кресла. В помещении витает запах табачного дыма, бумажной волокиты и все никак недопитого одно солодового виски, плескающегося в хрустальном бокале более суток. – Они выставляют чуть ли не всю свою жизнь в социальных сетях. В инстаграме можно отследить местоположение, а в твиттере узнать причину их появления там, – Чон с вальяжной улыбкой на лице разводит руками, пристально заглядывая в глаза своему собеседнику. – Удалось что-то узнать? – со сталью в хриплом голосе. – Да практически все, – пожимает плечами мужчина и достает из верхнего ящика стола увесистую папку. – Здесь девять, причастных к совершенному преступлению, человек, – с грохотом бросая найденные сведения на стол. – Шестеро соучастников, трое исполнителей. – Кого-то удалось разговорить? Чон Чонгук хмурит брови, подцепляя макулатуру со стола. Вся эта бумажная волокита лишь фикция. Никому (кроме суда, разумеется) не нужный хлам. Он потратил на сбор информации более недели и выкинул больше сотни тысяч долларов на то, чтобы каждого из ублюдков взяли под стражу. Не имея должных доказательств (на тот момент), сделать это было не просто. – Нет, – тяжело вздыхая. – Все отпрыски богатых родителей с хорошими адвокатами. И все как один отрицают свою причастность, несмотря на лично слитый компромат. Чонгук хмыкает, перелистывая страницу за страницей. – Социальные сети… – продолжает мужчина. – Многие из них снимали то, что происходило на втором уровне квартиры. Вот она, например, – Хосок кивком головы указывает на открытое Чоном досье на девушку по имени Дживон, – выложила в инстаграм видео, на котором явно было запечатлено происходящее насилие. Но девчонка продолжает утверждать, что всего лишь думала о развлечении. О простой, скажем так, групповухе. Мол, многие любят пожестче. – Видео удалось сохранить? – Да, все на флешке. Чонгук на мгновение переводит взгляд на металлический предмет, лежащий неподалеку от чашки с его остывшем кофе, а после вновь принимается изучать найденную информацию на всех причастных к изнасилованию людей.

27 января 2021 год

Звон налакированных туфлей от Dior эхом отлетает от мраморного покрытия, распространяясь по пустующему коридору элитного жилого комплекса. Наручные часы показывают два двадцать четыре ночи. Волосы мужчины взлохмачены, а на кашемировом пальто застыли капельки недавно растаявшего снега. В этом году зима в Сеуле выдалась знойной: частые снегопады, оттепели, за которыми тут же следуют заморозки, дожди при температуре свыше нуля, ветра и ураганы, во время которых все известные теле- и радиовещатели рекомендуют оставаться дома. Январь подходит к концу. Город давным-давно спрятал новогодние украшения в кладовые, превращая улицы в серые, ничем не примечательные полотна. На лицах людей застыли гримасы печали и всепоглощающей депрессии. Они двигаются, словно зомбированные, по намеченному пути: работа – дом; дом – работа; работа – дом и т.д. и т.п. Все ждут весны: цветения сакуры, теплых, согревающих солнечных лучей, что будут сопровождать от рассвета до заката, ярких пейзажей, охлаждающих напитков, насыщенной в цветах одежды. Все, кроме… Ким Тэхен смахивает влагу с упавшей на глаза челки и костяшкой указательного пальца зажимает звонок. По квартире разлетается противная трель. Девушка, сидящая в просторном кожаном кресле и вертящая из стороны в сторону бокал с ярко-красной (кровавой) жидкостью, практически не реагирует, не отрывая завороженного взгляда от изучения ночного мегаполиса, расстилающегося за толщей панорамных стекл. Виен, словно фарфоровая кукла, отключившись от реальности, делает глоток вина, – с поразительной грацией и манерой аристократа, – старательно игнорируя незваного гостя. Она думает обо всем и в то же время ни о чем вовсе. Почему люди не спят в столь позднее время? Они либо влюблены, либо одиноки, либо несчастны, либо…все сразу. Тяжело вздохнув, девушка, захлопнув полы светло-розового шелкового халатика, еле-еле прикрывающего ягодицы, оставляет бокал на стеклянном журнальном столике и не торопясь, медленным шагом направляется в сторону входной двери. Появление на пороге Ким Тэхена вызывает удивление. Старший брат…сводный брат редко появляется в ее весьма роскошной берлоге, – практически никогда. Разве что…что-то случилось? – Если ты пришел, чтобы снова уговаривать меня отправиться в Швейцарию, то можешь даже не пытаться, – Виен прислоняется к дверному косяку, пристально глядя в шоколадные глаза брата. – Я не причастна к скандалу в Рице, если ты об этом, – старается угадать причину появления, заметив отрицательный кивок головы. Тэхен лишь вопросительно изгибает бровь, давя в себе усмешку. Ким Виен умеет быть нормальной. В атмосфере дома, где она уязвима, девушка выглядит по-особенному. По-особенному адекватно. Без стервозности на усталом лице, с рубцами на коже, не прикрытыми тонной тонального крема, с потрескавшимися, кое-где истерзанными зубами, губами, с взлохмаченными волосами, на скорую руку собранными в небрежный пучок. – Я здесь не за этим, – проговаривает мужчина, спиной прислоняясь к двери. Виен не собирается приглашать его внутрь. И ему это известно. – Тогда зачем? – Мне нужна твоя помощь, – глаза в глаза. – Чону нужна твоя помощь. На долю секунды в глазах девушки проскальзывает страх, что не укрывается от внимательно наблюдавшего за ней мужчины. Виен старается взять себя в руки, – она теребит пояс халата, терзает нижнюю губу, и опустив взгляд в пол, еле слышно шепчет: – Навряд ли я смогу. – Это твой шанс искупить вину, – звучит как раскат грома среди ясного неба. Девушка заметно дергается, а после напрягшись, заглядывает Тэхену в глаза. И ее словам хочется верить: – Но я не виновата. Хочется, да не получается. Девушка выглядит искренней, но, к сожалению, в свое время успела оттолкнуть от себя всех близких для нее людей. Своим эгоистичным «Я», необдуманными поступками и массой загубленных жизней. – Что от меня нужно? – подбирается, натягивая на лицо привычную маску. – Ты ведь знакома с Кан Хан У? – Верховный судья? – Именно, – с воодушевлением отвечает Ким. – Да, но я не трахаюсь с ним, если ты об этом. И поэтому…он не станет и пальцем шевелить ради меня, – усмехается Виен, поправляя золотой браслет на тонком запястье. – Знаю, – спокойно. – И Чонгук тоже знает, что является единственным мужчиной в твоей жизни, но…Ему нужна помощь, Ви. Девушка отрывается от дверного косяка и с недоумением на лице обращается к сводному брату: – Ты ведь шутишь, да? Предлагаешь мне лечь под жирного, засаленного мужика для того, чтобы искупить вину за то, чего я не делала? Голос Ким Виен дрожит и моментами срывается. Девушка давит поднимающуюся из глубин естества истерику и затаив дыхание, ждет ответа, что звучит незамедлительно: – Нет, Виен, – Тэхен в качестве капитуляции выставляет вперед широко раскрытую ладонь. – Ты не должна и не будешь этого делать, но ты знаешь ту, кто уже этим промышляет, – мужчина делает шаг вперед и подцепив сестру за подбородок, обращает ее внимание на себя. – Алекса трахается с ним, когда ей что-то нужно. Твоя задача уговорить ее помочь, но…Никто, – Тэхен слегка усиливает хватку на женском лице. – Ты поняла меня? – глаза в глаза, – и его карие приобретают более зловещий, яростный оттенок. – Никто не должен знать, кто именно за этим стоит.

5 февраля 2021 год

Чонгук возвращается в квартиру в районе восьми вечера. Сегодня, как и на протяжении целого месяца, его встречает тишина, – мерзкая, противная, разрезающая нутро на «до» и «после». И он уже не понимает, как жил прежде. Когда его никто не ждал. Нет суматохи, кричащего чуть ли не на всю громкость телевизора в гостиной, оставленного на детском канале с мультиками, нет аппетитного запаха, закрадывающегося в ноздри в момент открытия двери, нет света, тепла и радостного звонкого «Ты дома!», когда чумазая девочка, словно верная собачонка, бежит встречать своего хозяина. Квартира стала холодной, безжизненной, серой. Мужчина оставляет купленные продукты на кухонном столе, отмечая про себя, что с его утреннего ухода ничего не изменилось, – все так же не мытая посуда (мужчина на время отказался от домработницы, чтобы не смущать Изабель чужим присутствием), недопитый кофе, рассыпанный сухой рис, картофельные очистки, – ему некогда следить за порядком, ей, как следствие, тоже, – и отправляется в девичью спальню, где наблюдал ее в последний раз. Предостерегаясь того, что сумасбродство Бель может повториться, Чонгук спрятал все колющие и режущие предметы, на время своего отсутствия мужчина перекрывает воду и газ, а к двери квартиры приставлена охрана в виде двух накаченных мужчин, что должны сообщать ему о каждом шаге несносной девочки, если она вдруг решит выйти из квартиры. Но она не решает. Словно живой труп, Изабель не покидает свою комнату. Она не ест, не пьет, не разговаривает, – не существует с момента его ухода и до момента его возвращения. Как и предполагалось, Чонгук находит нетронутый завтрак на прикроватной тумбе. Изабель стеклянным взглядом наблюдает за движением машин по протяженным автомагистралям, погрузившись глубоко-глубоко в собственный мирок. – Я купил тебе трюфели, – проговаривает мужчина, присаживаясь на край кровати. Чон Чонгук ласково гладит Изабель по голове, надеясь хоть на какую-то ответную реакцию, но она молчит, как и прежде. – Но для начала нужно покушать. Я приготовлю пасту, – заглядывает в глаза, внутри которых явно отсутствует жизнь. – Ты ведь будешь пасту?

14 февраля 2021 год

Изабель просыпается в окружении белоснежных роз. Они повсюду, – огромные букеты в прозрачных стеклянных вазах расставлены в каждом уголке квартиры. Пол усыпан лепестками, – мягкие, нежные, бархатные, они щекочут миниатюрные ножки девочки, заставляя впервые за полтора месяца улыбнуться. Гостиная встречает воздушными шарами, оккупирующими все пространство потолка, и картонными пакетами с брендовой одеждой, лучшим элитным шоколадом, канцелярией, мягкими игрушками и прочей, полюбившейся ей ерундой. Поправив задравшиеся пижамные штаны, Бель акцентирует внимание на записке, воткнутой в один из роскошных букетов: «Надеюсь, ты улыбаешься.

Целую, Чон.»

И она улыбается. Благоухает благодаря ему. Но…ненадолго. Ведь стоит ей вернуться в свою комнату и лечь в постель, как гнусные, уничтожающие мысли окутывают с ног до головы. Хочется плакать. Зареветь на всю квартиру, не сдерживаясь. Но слез нет. Вселенная как будто нарочито издевается над ней, не давая возможности излить, выплеснуть на волю все накопившиеся чувства и эмоции. Ее сжимает в тиски. Она не перестает думать, анализировать, возвращаясь снова и снова в ту злополучную ночь. Бездействие убивает. Она слышит смех, представляет, как они осуждают ее на протяжении всего того времени, что она проводит в заточении внутри себя. Чонгук не делится с ней информацией, а она, собственно говоря, и не решается поднимать какой-либо разговор. Лучше молчать, держать все внутри, ведь так проще. Проще скрывать от мужчины царапины, – страшные разодранные участки на коже в районе бедер, груди, живота, что она намеренно оставляет, стараясь губкой оттереть следы прикосновений. Она кричит, кусая собственные кулаки, чтобы не слышно было, во время принятия душа, – когда плотные капли воды разбиваются о кафельный пол. Ему страшно. Ей тоже. И он присматривает за ней. Словный настороженный папочка за своим двухлетним дитя, следит за каждым ее шагом, кормит с ложечки, усаживая к себе на колени и приобнимая заботливо. Спит с ней в одной постели, снова и снова нарушая собственный запрет, целует в щечку, когда уходит и в лобик, когда возвращается. Все это время Чонгук думает о мести. Он зол. Ярость кипит в венах, пульсируя в организме вместе с кровью. Он уничтожит каждого. Медленно. Но беспощадно. И только рядом с ней он может быть собой, – тем мужчиной, о существовании которого он забыл: нежным, добрым, заботливым и любящим. Чон вдруг явно осознал, что ей, этому маленькому беззащитному ребенку, все это время не доставало самого элементарного, того, что один человек может дать другому – внимания. Она черпала его так, как могла, стараясь привлечь самостоятельно, – своей глупостью, невинностью, безрассудством. Подобное поведение настораживало, выводило из себя, бесило и надоедало, но… О, черт! Как же он был не прав, когда отталкивал ее снова и снова, когда решил отослать. Это самое глупое из принятых ранее им решений.

18февраля 2021 год

Изабель лежит на двуспальной кровати в своей комнате, уставившись в потолок. За окном снег. На часах около двенадцати ночи. Девушка до крови кусает собственный указательный палец, стараясь в очередной раз подавить внутреннюю истерику. Она одна. В темной комнате, отключив стоящий на прикроватной тумбе светильник, старается перебороть многолетние страхи, мешающие спокойно существовать. За дверью раздаются шаги. Тихие, ненавязчивые. Относительно знакомые. Ручка опускается вниз и деревянное полотно приоткрывается, запуская в комнату тусклый свет. – Не спишь? – приятный бархатистый голос просачивается внутрь воспаленного сознания. Девушка не реагирует, продолжая взглядом буравить глянцевое покрытие. – Не против, если я побуду немного с тобой? И снова вопрос, остающийся без ответа. Ким Тэхен, запустив пятерню в отросшие волосы, откидывает пряди назад и проходит внутрь душного помещения. Мужчина присаживается на кровать рядом с девушкой и, стараясь привлечь ее внимание, игриво прикасается к девичьему плечу. Она молчит. В тусклом свете, заливающимся в спальню из гостиной кажется слишком измученной, исхудавшей, больной. Это режет похлеще острого кинжала. Ведь он видел эту девочку другой. – Поговорим? Тишина разрезает ушные перепонки. Бездействие хуже всего. – Я не психолог, – Тэхен тяжело вздыхает, облокачиваясь на спинку кровати, – и не знаю, как правильно утешать, но хочу сказать, что любую неприятность можно пережить. Ее глаза блестят от застывших в них слез. «Легче сказать, чем сделать,» – проносится в голове. – Давай представим, что ты влюбилась в мальчика, – мужчина задумчиво рассматривает золотую печатку, поблескивающую на среднем пальце. – Отношений без секса не бывает. И рано или поздно тебе бы пришлось пойти на подобный шаг. Видишь ли, первый половой акт не оправдывает ожидания. Это всегда паршиво. И второй, а для некоторых девушек и третий проходит неприятно и болезненно, – Тэхен ловит непонимающий взгляд Изабель, направленный на себя. – Я веду это к тому, что первый секс даже с любимым человеком не всегда проходит гладко. Да и…– мужчина запинается, подбирая слова, – нет гарантий, что тот, кого ты любишь, не поведет себя как последняя свинья и не поставит свои интересы превыше твоих. Он может быть не терпелив и причинить боль, которую ты запомнишь надолго. Это жизнь. И в ней ты можешь обзавестись столькими партнерами, сколько твоей душе угодно. Но…Черт! Я совсем не умею выражать поддержку, – Тэхен зажмуривается на мгновение, трет переносицу, а потом продолжает: – То, что с тобой сделали, ужасно. Но ты должна быть сильной, – глаза в глаза. Он читает всю ее боль – она ощутима, осязаема, впивается в душу, – должна показать, что тебя не сломить, и с высокоподнятой головой продолжать жить, двигаться к поставленным целям, чтобы однажды доказать всем и себе, в первую очередь, что ты способна на многое. – Где Чонгук? – хриплым от долгого молчания голосом интересуется девушка, игнорируя сказанные мужчиной слова поддержки. – Он отлучился ненадолго. Срочные дела, – подтверждает ее догадки Тэхен. Тело Изабель пробирает дрожь. Она висит на волоске от дикой истерики, которую все это время подавляла, убивала, уничтожала внутри себя, повторяя снова и снова слова матери: «Слезы – это слабость, Изабель…» О, черт! Какая же она слабая. – Я надоела ему? – надтреснутым голосом, заглядывая Тэхену в глаза. По щеке скатывается одинокая слеза. Затем еще одна. И еще. Она чувствует на языке солоноватый привкус и только спустя мгновение осознает, что рыдает, крепко сжимая в кулаке край теплого одеяла под пристальным взглядом мужчины, который решает не прерывать выливающийся наружу поток чувств. Чонгука нет. Он все чаще и чаще стал пропадать, не говоря ей ни единого слова о своем местонахождении. Быть может он с Алексой? Или с бывшей женой? Всяко лучше, чем нянчиться со сломанной, использованной девочкой, которая не нужна теперь ни одному мужчине. Ведь она грязная шлюха и путь ей только на панель. – Не говори глупости, – легкая улыбка трогает мужские губы, когда Тэхен заправляет за девичье ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста, и вытирает мокрые щеки от нескончаемого потока слез платком, вынутым из внутреннего кармана пиджака. – Он скоро вернется. И как он только не брезгует ей? – Я хочу, чтобы он был рядом, – утыкаясь лицом в одеяло, воет девушка. – Но его нет.

20февраля 2021 год

Клетка вышла искать птичку…

По возвращению в квартиру Чон находит Изабель в своей комнате. Девушка лежит поверх застеленной широкой кровати, свернувшись в позу эмбриона и сладко спит, обнимая мужскую подушку и вдыхая его запах. Маленькая, нежная, красивая. Ее грудь безмятежно вздымается, длинные, пушистые ресницы трепещут. В свете еле горящего ночника, с легкой, застывшей на губах улыбкой, она кажется ему ненастоящей. Фантомом, одним из ярких ночных сновидений, недосягаемой мечтой. Лежа в его постели, подбирает под себя ноги. Ждет. Верная. Преданная. Любящая. Разбитая. Раздавленная чужим глупым поступком. И такая сладкая. Ее хочется целовать. Обнимать. Ласкать. Выводить узоры на нежном теле. Ее хочется спрятать, скрыть за семью замками от целого мира, словно ценный артефакт стоимостью в миллионы долларов. Ее хочется возносить. Не ограненный алмаз, эта девочка разобьет ни одно мужское сердце, будучи принадлежащей одному единственному. Монстру. Дьяволу, способному устроить войну из-за женщины. Невинной. Слабой. Его ангела. Чонгук не в силах сдержать рвущейся наружу улыбки. Он проходит вперед, расстегивая пуговицы на рукавах белоснежной рубашки и, остановившись у кровати, рассматривает ее, отмечая про себя все изменения. С каждым пройденным днем ее кожа приобретает более здоровый оттенок, а от былых синяков и ссадин не осталось и следа. Ким Сокджин настаивает на сеансах у специалиста, но Чонгук убеждает его в том, что она сама в состоянии справиться со всем. С его поддержкой, с его защитой…вместе с ним. Потому что он верит в нее. Делает ставки на нее и не промахивается. Прошло только два месяца с момента произошедшего, а к Изабель уже постепенно возвращается аппетит и влечение к жизни. Она все чаще покидает собственную комнату и вступает в диалоги. Немногословные, правда, но всегда старается поддерживать с ним беседы. Чонгук ее балует. Часто и много. Он задаривает хрупкую девочку сладостями, обставляет день изо дня квартиру цветами с дорогими брендовыми вещами в плотных картонных коробах. Она улыбается. В глазах по-прежнему скорбь и сильнейшая боль, но она старается жить. Ради него, в первую очередь, а после уже и ради себя. Переодевшись в спортивные штаны и футболку, Чонгук поднимает Изабель на руки, перекладывая девочку на расстеленную часть постели. Она жмется к нему и что-то невнятно бубнит, крепкой хваткой вцепившись в мужскую подушку. Чон еле слышно хмыкает, оставляя поцелуй в районе девичьего виска, а после, откинув одеяло с другой стороны, умещается рядом, привлекая в свои объятия. Изабель утыкается в его грудь и впервые за все это время ей снится сон, наполненный светом.

22 февраля 2021 год

Дождь безжалостно стучит в окно, сопровождая свою грусть раскатами грома и яркими бликами молний. Климат окончательно сошел с ума, ведь еще вчера Сеул заметало снегом и гидрометцентры делали ставки на продолжительной зиме, а уже сегодня в город пришла оттепель с грузными грозовыми тучами, затянувшими, поглотившими город еще в районе пяти вечера. Протяжный свист ветра обволакивает здание жилого комплекса. Словно одинокий, раненый волк, он воет болезненно, не щадя голосовые связки. Чонгук лежит в собственной холодной постели. На часах час тридцать семь. Мужчина ворочается из стороны в сторону, не в силах уснуть. В голове работают шестеренки. Много мыслей. Они жужжат противно, словно слетевшиеся на сладость мухи, не дают покоя, хватаясь за тонкие ниточки, состоявшие из моментов пережитого дня. Не слишком ли жестоко он поступает? Стал сентиментальным, принимает все близко к сердцу, но…стоит ему только вернуться в тот день и в который раз увидеть Изабель – его Изабель – раздетую, перепачканную спермой, истерзанную, растленную, как он понимает, что поступает правильно. Правильно принимает решения, в верном направлении мыслит о жестокости, о наказании, что невозможно будет обернуть вспять. Это дается ему непросто. Много людей втянуто, много денег потрачено – многих пришлось подкупить. Скрип открывающейся двери, сопровождаемый легким сквозняком, привлекает внимание. Топот босых ножек по мраморной плитке, легкое копошение, прогнувшаяся с правой от него стороны кровать и миниатюрное девичье тело, прижавшееся со спины, – Изабель носом утыкается между его лопаток, прижимаясь теснее к сильному мужчине. Всхлипывает, сжимая пальчиками его футболку на груди. Сердце заходится в бешеном ритме, но он не двигается. Старается не спугнуть, дать возможность выпустить на волю все накопившиеся эмоции. Она пытается быть сильной. Но он знает, что это не просто. Знает о ее истериках, когда, как она думает, ее никто не слышит. Знает, как она рыдает ночами, утыкаясь в подушку. Знает, что делает себе больно. Нарочно. Думая, что так будет легче. Чонгук знает. Но ничего не предпринимает, давая возможность ей самостоятельно выбраться из ловушки, в которую завела судьба. – Только не отталкивай, – осипшим голосом проговаривает девочка, прижимаясь еще сильнее к мужской спине. – Пожалуйста, Чонгук, не отталкивай меня. Мужчина на мгновение задерживает дыхание. Она плачет. Он чувствует ее слезы собственной кожей, – футболка намокла, прилипая к телу. Чон переводит свою руку на ее, накрывая, сжимает крепко, жестом говоря, что рядом, что не оставит одну и не оттолкнет. А дождь все рыдает за окном, болезненно разбиваясь об толстое панорамное стекло. Ветер скулит, гром кричит во весь голос, ища спасения, и только молния, боясь быть пойманной Зевсом, разлетается по всему городу, освещая его ярким белоснежным светом. Они засыпают в объятиях друг друга с мыслями о том, что не хотят просыпаться.

26 февраля 2021 год

– Съешь еще немного, – Чонгук кладет Изабель на тарелку половину жареного стейка и поливает его бальзамическим соусом. Девушка хнычет, мысленно подсчитывая количество съеденного и еле слышно произносит: – Я больше не могу. – Не хочу ничего слышать, – серьезно и даже немного грозно произносит мужчина. – Ты встанешь из-за стола только тогда, когда на твоей тарелке ничего не останется, – подкладывает салат и переводит все свое внимание на открытую в телефоне статью. Даже спустя два месяца в интернете продолжают всплывать видео ролики с ним в главной роли на мосту. Люди отчаянно стараются подзаработать, сливая подобное в сеть, да вот только никто и не предполагает, что уже буквально через час будет вычислен IP-адрес, а через день выслан штраф за использование тех или иных материалов без должного на то разрешения. Чонгук не церемонится. Ему надоело видеть свое лицо чуть ли ни на всех медиа площадках. За весьма короткий (по шоу-бизнесу) срок с ним связывались более четырех каналов и более шести известных журналов для дачи интервью. «Что заставило вас пойти на столь опрометчивый шаг?» «Кто эта девушка?» «Вы любовники?» «Вы причинили ей вред?» «Сколько ей лет?» «Что вы чувствовали, когда пришли в себя?» «Было страшно?» «Вы хотели умереть?» И бла-бла-бла. Чонгук неоднократно прикидывает в голове вопросы, которые могут задать журналисты. И снова и снова отказывается от встреч с прессой. А иначе…Что бы он ответил? «Что заставило вас пойти на столь опрометчивый шаг?» Девушка, которая в тайне от него приняла решение, что жить дальше больше не имеет никакого смысла. «Кто эта девушка?» Хм…интересный вопрос. Он мог бы ответить, что всего лишь сожитель, но, разве это честно? Перебирая в голове моменты, на ум приходят слова: семья, сестра, знакомая (но вряд ли он бы пошел на этот шаг), подруга, любимая… Мужчина застывает на месте, ухватившись мысленно за последнее слово. Поднимает взгляд на Изабель, что елозит вилкой по тарелке, – девушка выпятила вперед нижнюю губу и от этого кажется смешной, неряшливой, если оценивать весь ее внешний вид: выбившиеся из косы пряди волос, заспанное лицо, обветренные губы, задравшийся рукав футболки слегка перекрученной пижамы. Чонгук подпирает подбородок кулаком, поставив локоть на край стола, и хмыкает, привлекая девичье внимание: – Что? – недовольно бурчит Изабель. Любимая… – Ничего, – пожимает плечами, качая головой из стороны в сторону, и все так же продолжает буравить девушку взглядом до тех пор, пока накалившийся между ними двумя воздух не разрезает трель проносящегося по всей квартире звонка. – Я открою, – говорит девушка, резко подскакивая из-за стола. Она прячет взгляд до тех пор, пока не скрывается за пределами кухни. Чонгук не в силах сдержать смех. Но, ненадолго… Улыбка сходит с лица мужчины, как только он слышит девичье: – Дамир? – удивленно. – Что ты здесь делаешь? – Я писал тебе, звонил, но ты продолжала меня игнорировать, – мужчина мнется на пороге, не решаясь смотреть девушке в глаза. – Я волновался, – легкая улыбка трогает его губы. – Да неужели? – язвительно. – А не ты ли все это время знал, что должно произойти? Она выплевывает этот вопрос с такой горечью, что Чонгук силой старается остановить собственный порыв подняться и увезти ее оттуда. С чего она вдруг решила, что был сговор? Сделала определенные выводы? – Если бы я знал, то не повез бы тебя туда, – слегка повышая голос. – Поверь мне. – Поверить? – со смешком. – Почему я должна тебе верить? – Потому что ты мне нравишься. Минутная пауза. Чонгук хмыкает, скрещивая руки на груди, и облокачивается спиной на спинку стула. Тишина затягивается. Изабель слышит, как стучит собственное сердце. Она смотрит парню в глаза, – поверить – это слишком дорогая цена. В голове вертятся мысли. Ей нужно прийти в себя. Нужно остаться наедине с собой и все обдумать. Чонгук сжимает кулаки до побелевших костяшек, яростно ожидая женского ответа на подобный выброс. Минута. Две. Время тянется бесконечно долго. Мужчина скрипит зубами, не осознавая, не акцентируя внимание на том, что собственными ногтями впивается в кожу ладоней. Что же это? Ревность? Да брось, Чон, не ты ли шипел о том, что ненавидишь ее?! «Это было в порыве ярости,» – думает про себя мужчина, слыша хлопок. – Пока, Дамир, – проговаривает Бель еле слышно и закрывает дверь. Какое-то время стоит недвижимо, а после возвращается в кухню. – Дай парню шанс. Он действительно не причастен, – говорит Чон, как только Изабель возвращается к столу. Мужчина беззаботно пережевывает мясо, не обращая внимания на девушку. А у нее от этих слов душа наизнанку выворачивается. И на что она, собственно говоря, рассчитывала? На то, что он влюбится в нее, потеряет голову, как она, за период их совместного времяпровождения? На то, что будет ревновать, словно сумасшедший, кричать «МОЯ» каждому встречному? Глупая идиотка. Наивная дурочка. Изабель кривится болезненно, стоя за мужской спиной. Ты мне нравишься... Чушь какая. Бред, не иначе. Она не может никому нравиться. Больше – нет.

3 марта 2021 год

Мрачное помещение встречает душным, затхлым воздухом, приглушенным освещением и ощущением «не свободы». Высокий, подтянутый мужчина расслабленно ступает вперед по протяженному коридору, вертя в правой руке связку ключей. За ним идут двое. Первый – среднего роста мужчина в деловом костюме, что сидит на нем как с иголочки, в налакированных, идеально начищенных туфлях, с зачесанными на одну сторону волосами и в очках-авиаторах, прикрывающих усталый взгляд темно-карих глаз. Второй отличается тем, что держит в руке увесистый чемоданчик и одет в белоснежный халат. Потолочные светильники пролетают один за другим (расстояние в полтора метра), слышится противный скрип металлической двери, шаги, звон ключей и снова это мерзкое звучание несмазанных пружин. Камера встречает миниатюрным решетчатым окном, жесткой скамьей, грязным, обоссанным унитазом и металлической миской с недоеденным супом, валяющейся на полу. Мужчина, лет двадцати по документам, и лет двадцати восьми на первый взгляд, сидит в углу небольшого помещения, обнимая себя руками. На нем разорванная одежда, кровоподтеки и синяки, украшающие еще ранее никем не тронутое смазливое личико. Насильников в сизо не щадят. Давно известный всем факт. Вот и Криса, судя по всему, не пощадили. Парень мерзко хмыкает, бросая взгляд на прокурора, который, прежде чем сесть на скамью, протирает поверхность влажной салфеткой. – Брезгуете? – с нотками сарказма в хриплом голосе. Хосок вопросительно изгибает бровь. Мужчина упирается локтями в широко раздвинутые друг от друга колени и устремляет изучающий взгляд на парнишку: – Чего же тебе не жилось спокойно? – проговаривает в какой-то мере жалостливо, слегка кривясь от безысходности ситуации. – Захотелось поставить одну суку на место, – усмешка. – Но ты не переживай за меня, командир, надолго я здесь не задержусь, – самоуверенно проговаривает Крис, с отразившейся на избитом лице болью поднимаясь на ноги. – Это вряд ли, – качает головой прокурор. – Видишь ли, кое-кто очень заинтересован в твоем заключении. Парень смеется, чем выводит из себя секунда за секундой выдержанного, казалось бы, Чон Хосока. – Мой отец сделает все возможное, чтобы вытащить меня отсюда. – Твой отец банкрот, – заглядывая в глаза. – Он на протяжении многих лет укрывался от налоговой и…– Чон делает небольшую паузу, замечая напряжение, прокатившееся по телу собеседника. – Я с радостью вернул его на путь истинный, – посмеиваясь. – И тебя, кстати говоря, ждет то же самое, – мужчина поворачивает голову в сторону стоящего у двери доктора. – Ох, – наигранно. – Забыл представить. Это Ким Сокджин. Профессионал своего дела, – замечая недоумение в глазах парня, прокурор решает ввести его в курс дела, разложив все по полочкам: – Ты совершил очень плохой поступок, Крис. Член в штанах не дает тебе права на насилие… Пока прокурор слащаво тянет слова, Ким Сокджин устраивается на любезно дополнительно-принесенной скамье. Мужчина раскрывает чемодан, достает оттуда шприц с ампулами, надевает перчатки, выуживает перекись, медицинский спирт, скальпель... –…За каждое совершенное действие нужно платить, друг мой, – говорит, словно священник на исповеди. – И мы приняли решение: такие, как ты, больше не должны размножаться. – Ч-что? – недоумевает парень, медленно отходя назад к стене, когда в камеру заходят двое амбалов. – Вам это с рук не сойдет, – кичится Крис, выплевывая слова яростно, забираясь в угол. – О-о-о, – смеется мужчина. – Уже сошло, – подытоживает, кивком давая Джину разрешение на проведение мини «операции». – Кто ты такой, черт возьми? – не успокаивается Крис. – Меня зовут Чон Хосок. И я тот, кто обеспечит тебе пожизненное заключение.