Возрождённая

До четверга, дня, который смог бы многое прояснить и решить, оставалось не так уж много дней, и Атанасия начинала конкретно нервничать, что выражалось в её излишней раздражительности, перешедшей черту недовольства больного человека, в плохом настроении и неразговорчивости. Лекарь и его помощница не трогали её, прекрасно понимая причину, но не могли не выразить сочувствие: один – добрыми словами и участливым, почти отеческим, похлопыванием по плечу; другая – россказнями женских баек, чья мораль была видна на ладони и была призвана приносить облегчение душевных мук. Но принцесса хоть и была им благодарна за их поддержку, но всё-таки преодолеть своё крайне дурное настроение была не в силах. Его и так подкосило другое: новости из внешнего мира поступали в малом количестве, а император и вовсе запретил позже что-либо рассказывать, пока она не поправится окончательно. Поток информации остановился, а вместе с ним принцесса лишалась необходимых новостей, которые могли помочь решить проблемы. Для начала Атанасия хотела знать, как она выжила и каким образом воскресла в уже мёртвом теле оригинальной героини. Потом стоило понять, как Клод собирается использовать появившееся преимущество в виде полной власти над ней магическим образом, а затем – как можно освободиться от него. В третью очередь, надо узнать, куда делась её собственная магия и каким образом мана Клода оказалась в ней. И только после того, как она сможет найти ответы на все эти вопросы, распланирует свою новую жизнь – где, когда и как станет жить. — В Анрисатской Республике очень хорошо: там море вокруг, очень много ручьёв и рек – прям водная страна; а какие там растения – просто загляденье, причём среди них много неизвестных науке, а давешние учёные слишком ленивы, чтобы что-то сделать! Я вот бы на их месте облазила все места, запечатлела в кристаллы все растения, какие встречу на пути, а затем нарвала бы парочку и за эксперименты, м-м-м! — таким образом Оливия предавалась мечтам, стоило только Атанасии попросить её рассказать о ситуациях и географии разных стран, находящихся как можно дальше от Обелии, чтоб Клод наверняка не добрался. Мисс Пресли плавно уходила в свои мечтания и размышления на тему "Что я бы сделала, если бы там оказалась..." и так далее, и тому подобное. А Атти получала от этого больше информации и могла представить, где ей придётся лучше начинать жизнь с нуля. Оливия иногда так далеко заходила в своих счастливых мыслях вслух, что забывала давать лекарство вовремя, однако пожилой лекарь с завидным упорством стучал ей по макушке и напоминал очень строгим голосом, даже угрожая тем, что отберёт звание помощницы и никогда не даст добро на повышение. Атанасия в такие мгновения забывала о предстоящем завтраке и счастливо смеялась, настолько заливисто, что вызывала улыбки на лицах её единственных друзей. — Знаешь, девочка, а я бы вот лучше поехал в Хуаль или Зельд. Там, конечно, нет экзотической растительности, но зато как красиво! В обоих странах приятный прохладный климат, как раз полезный для крепкого здоровья, не слишком суровые ветра и мягкая погода. Эти края как раз для любителей тишины, тех, кто любит помечтать или поразмышлять – для философов. Я подумывал там обжиться, когда уйду на покой, — в свою очередь томно тянул мистер Эльмир, его старческие глаза застилала мечтательная пелена. Он сам порой так же забывался, как его ученица, но о своём долге никогда не забывал – исправно лечил подопечную, помогал с нагрузками и контролировал деятельность помощницы. У Атанасии иногда создавалось впечатление, что их насильно держат в Обелии и не отпускают в свободное плавание по другим странам. Понимание их ситуации никак не могло прийти ей на ум, сколько она ни думала об этом – ей всё время казалось, что она что-то упускает, какую-то незначительную деталь, из-за которой картинка никак не может сложиться. Но с другой стороны девушка была так одинока в этих дворцовых стенах, что не могла в должной мере посочувствовать новым друзьям или надоумить их покинуть её – на это не хватало никаких сил, а думать было и того тяжелее. Ей нужна не просто поддержка в трудную минуту, а опора – те люди, которые не дадут ей упасть, не позволят оступиться и будут готовы спасти. Но пока дружба расцветала, и ещё не было никакого намёка на то, что она перерастёт в нечто большее, что позволит возвести в ранг соратников, готовых пойти на смерть ради другого. И Атанасия молча ждала, одновременно чувствуя искреннюю привязанность к её компаньонам и в то же время не допуская даже и мысли, чтобы они могли потом, после выздоровления, просто уйти, даже и попрощавшись. Она строила планы, как не отпустить, как удержать их рядом с собой и одновременно как привязать настолько, чтобы они готовы были ради неё пойти на огромный риск и умереть, если понадобится. Такие мысли могли бы ужаснуть Лили, будь она жива. Ведь она была леди до мозга костей и тому же учила свою любимую принцессу, отдав душу и сердце на её алтарь. Лили никогда и подумать не могла про то, чтобы кто-то держался рядом из выгоды, или не могла относиться без искреннего участия – на самом деле, она ненавидела лицемерие и всегда была честной женщиной, ни на миг не забывающей своего места и своих обязанностей. Именно это и погубило её в этом мире, чего Атанасия не могла ей простить, хоть и понимала, что здесь нет ничьей вины – просто император решил казнить за преступную халатность и пособничество преступнику служанку. Лили оставалась наивной до самого конца, верно служа принцессе и короне, и вот теперь оставила её, без сомнения, без надежды и с решительной отчаянностью, достойной "святой". — Мистер Эльмир, а что там будет – на завтраке? Четверг – это какой-то особый день? Может, праздник? — как-то раз спросила Атанасия, не удержавшись из любопытства. — Нет, девочка. Просто я в этот день смогу объявить о твоём выздоровлении и снятии всех ограничений, которые до этого наложил ввиду твоего нездоровья. И Его Величество знает об этом. Скажем, это будет ваш семейный праздник. — Пф! Праздник? Ни в жизнь не слышала, чтобы отмечали выздоровление преступницы! — Не надо так, принцесса. Ведь император позаботился о Вас: он помиловал и снова вернул вам титул, — в грустных глазах старика мелькнуло сожаление, отчего девушка почувствовала лёгкий укол стыда, но остановиться уже не могла. — Титул?! Попрошу вас заметить, мистер, что моё положение и до этого инцидента с отравлением никак не соответствовало моему статусу! Разве старшая принцесса, да ещё наследница, может жить во дворце, который предназначен для наложниц? А платья?... Я согласна даже на самые простые, лишь бы они не были такими неподобающе короткими и истаскавшимися! А питание?... Простите, но создаётся впечатление, будто я выживаю среди джунглей – пища монахов и то пришлась бы мне по душе, учитывая, что здесь я ни разу не наедалась досыта! А прислуга?... Я согласна на то, чтобы её было мало и чтобы некоторые повседневные дела я справляла сама, без помощи прислуги – но ведь почти все разворовывают, что только можно, отчего я просто не могу жить, как принцесса! Атанасия всё говорила и говорила в приступе сильного негодования: всё это говорилось и шло от чистого сердца, ведь когда-то, в далёком прошлом, ещё в детстве, всё было точно так же, как и сейчас у оригинальной принцессы. Что-то было ясно, исходя из первого канона, о чём опять говорила девушка, не в силах остановиться, пока не выскажет всё, что хотела. На диване было удобно сидеть и жестикулировать, а ещё очень приятно. Старый лекарь будто отдыхал на нём, когда его пациентка звала его присесть с ней и поговорить. Только сейчас он дрожал – не от страха, а от стыда. Он был человеком смелым и решительным, но император умел надавить, умел заставить бояться – и сейчас лекарь чувствовал лишь раскаяние и досаду на то, что не смог противостоять напору правителя... Как знать, может, он и сумел бы облегчить жизнь наследнице? Вот только новая версия Атанасии удивляла и настораживала его – но, может, она изменилась из-за того, что вернулась с того света? — Простите меня, Ваше Высочество, я не то имел ввиду. Но я не соврал: император действительно стал заботиться о Вас – он даже приказал искать Вам учителей и вызвал модистку из столицы, ту, что иностранка. Она вам пошьёт новые наряды, в одном из них Вы покажетесь на завтраке. — ... *** Мадам Терезия работала всегда усердно и точно, не допуская ни единой оплошности, ни единой мысли, способной отвлечь от дела. Девицы из числа дворянских семей раздражали её неимоверной леностью и небрежностью в деле, а простые служанки заслуживали поощрения только в дни праздников, когда женщина расслаблялась и могла уже поразмышлять о чём-нибудь приятном. Порой гнев доходил до такой степени, что мадам могла самым ледяным тоном послать провинившуюся девушку в темницу на день без еды – она тогда и сама забывала, что когда-то была точно такой же, как большинство дворянок, но дворцовая жизнь поспособствовала забвению этого немалозначимого факта. У неё было очень много забот, мало времени на то, чтобы задуматься о переменах в жизни, и всё-таки даже она заметила, что с императорской семьёй происходит что-то странное. Приказ императора обучить всему принцессу Атанасию да присмотреть за её прислугой в Рубиновом дворце – стали ударом для женщины, всегда работающей только в Изумрудном дворце и на попечении у принцессы Дженит. Но она лишь поклонилась и со всей напористостью уже на следующий день пошла выполнять приказ, не откладывая его на долгий срок. Старшая принцесса, видимо, не ожидала прихода главной управляющей Изумрудного дворца, иначе давно была бы готова ко встрече. — Ваше Высочество, я прибыла по приказу Его Величества. С этого дня я займусь вашим обучением, в первую очередь проверю знание этикета, а потом мы перейдём к другим вещам, — вот так прямо заявила мадам Терезия своим пробивающим голосом, нисколько не смягчённым из-за напряжения. — Хорошо, когда начнёте? — Атанасия совершенно не смутилась – когда-то её точно так же застали врасплох после того, как отец приказал перевезти вещи в более комфортный дворец, признавая в ней своё дитя, сокровище из сокровищ. С мадам Терезией она была знакома в прошлой жизни очень хорошо, ведь именно та и научила её всему, что знала или слышала, а также стала ей вернее Лили, сиюминутно исполняя любой каприз, невзирая на обстоятельства — преданнее её не было никого. Такую женщину можно было даже использовать в грязных играх, а она и слова не скажет против, лишь будет только подлизываться, словно сытый кот, в надежде получить ласку и доверие. Только сейчас всё обстояло иначе – эта женщина была верна не ей, а Дженит, которая, возможно, ещё не осознала своей власти. И Атанасия решила воспользоваться возможностью, которую ей предоставил её отец – заново покорить суровую управляющую. Чем покорить и так было ясно – знанием всех правил и норм поведения в обществе, а ещё покоряться ей в плане здоровья и красоты: всё равно никто лучше не знает, как стоит следить за ними. — Если позволите, начнём сразу после обеда. Нужно будет понять, чему успела научить Вас эта Лилиан Йорк, а потом решим, как будет лучше дальше, — голос управляющей слегка смягчился, но по-прежнему не допускал никаких противоречий, резко переходя с одного на другое, в свойственной ей манере. Лилиан Йорк – одна из любимых учениц мадам Терезии до восхождения на гору славы и любви Атанасии или Дженит, с какой истории ни посмотри. Ведь Лили не всегда была горничной и няней и не всегда была лишь управляющей в Рубиновом дворце. Кротость и мягкий нрав, который в нужный момент может стать твёрже, сделали своё дело: женщина полюбила её, будто она и не была белоручкой-дворянкой. Из-за этого обстоятельства Атанасия ещё больше ценила мадам, переходящую свой рубеж среднего возраста. — Сделаем так, как вы сказали, — девушка решила не упоминать, что придётся ещё посоветоваться с лекарем, поскольку до четверга целых четыре дня и она не вполне здорова, за редким исключением. Мадам Терезия поклонилась и высказала стандартную фразу приветствия и прощания, а затем ушла, ускорив шаг после выхода из опочивальни принцессы, торопясь на свои важные дела. — Она, наконец, ушла?... — Оливия выглянула из ширмы, не переставая сверкать глазами всё то время, пока оглядывала комнату. Когда же осмотр показал положительные результаты, а принцесса подняла брови в немом вопросе, ответила: — Не поймите меня неправильно, но эта женщина жутко раздражающая особа – только за эту неделю мне от неё перепало двадцать оскорблений и ещё десять нелестных эпитетов! Совершенно несносная и противная... Но вы правда пойдёте? Я не понимаю этих изменений в поведении императора... Он какой-то не такой стал. — А какой он нормальный? Я вот вообще не заметила разницы... Разве что это из-за народа и бунта, ну и странных обстоятельств моего воскрешения – больше-то причин нет. Атанасия грустно вздохнула и отвернула голову, изучая пейзаж за окном, пока Оливия пыталась найти слова для утешения, но, пристыженная, не смогла ничего вымолвить. И эта тишина длилась между ними долго, пока не пришло время для обеда и дальнейшей проверки Терезии. *** Дженит в последующие дни усердно готовилась ко встрече с сестрой, даже её болезнь под таким напором отступила куда-то на второй план. Казалось, в девушку резко вдохнули жизнь – такой счастливой и довольной она была. Ничто не портило ей настроение, мелкие неурядицы проходили мимо и не затрагивали её, странности, царящие вокруг, не замечались, а вопросы Бетти попросту игнорировались. Дженит никогда и подумать не могла, что сестра может значить для неё так много, что именно само это осознание давало ей живительных сил больше, чем все развлечения дворцовой жизни вместе взятые. Кошмары тоже отступили, напуганные положительными эмоциями хозяйки – теперь стало гораздо спокойнее. Девушка даже не замечала, как редко к ней стала заходить её управляющая, пропадающая где-то целыми днями и появляющаяся в покоях принцессы только к вечеру. Даже не смогла увидеть и осознать, что мадам Терезия выполняет какое-то поручение императора, которое пришлось после ей совсем по душе – она ходила очень важная и гордая, прямо излучала слепящие лучи довольства. Только одна Бетти и стремилась донести это до сведения госпожи, уверенная, что всё это плохо скажется на её популярности... Ведь старшая принцесса всегда была наследницей, несмотря на все свои условия жизни, и император пока не отменил это данное издавна правило престолонаследия. Во вторник, когда было самое спокойное время перед бурей в виде семейного праздника, к Дженит пришли посетители. Она и забыла, что когда-то, ещё до казни, назначила свидание своему жениху, естественно, с разрешения отца. — Госпожа, к вам посетитель, – Бетти коротко поклонилась и вопросительно взглянула на принцессу, чисто для формальности ожидая ответа. — Кто? Я вроде никого не собиралась принимать... Ах, эти дела, дела – вот бы поскорее увидеться с Атанасией!... Ну да ладно, попроси его зайти в гостиную. Я скоро приду. Иджекил уже ожидал в гостиной, расположившись за столом и рассеянно крутя в руках кружку чая. Без собеседника, особенно царской особы, не разрешалось пить или есть в его отсутствие, и, как бы не пыталась Дженит уверить своего возлюбленного, что это ни к чему, юноша всё равно следовал этикету, поскольку не мог допустить оплошность, за которую его осудят. — Иджекил?! Голос невесты отвлёк его, и юноша встал и, поклонившись, отодвинул стул для дамы. Они оба сели и на некоторое время замолчали, каждый раздумывая о своём. — Я уж и забыла, что приглашала тебя... Надеюсь, ты не в обиде за это? Я, к сожалению, не подготовилась, — как и всегда, при разговоре с женихом, Дженит мило краснела и начинала вести себя несколько скованно, излишне чётко ощущая свои недочёты и ошибки. — Ничего... Я понимаю, как в последнее время тебе было тяжело. Бетти мне всё рассказала... Прости, что не смог прислать весточку – были дела; но я подготовился и прислал тебе подарок. Надеюсь, он придёт тебе по вкусу, да к тому же поможет со здоровьем, — Иджекил говорил уверенно и ровно, а улыбался так красиво и ослепительно, что девушка почти сразу стала таять, готовая ради своего мужчины на всё. Такое общение между ними происходило каждый раз и ни разу не нарушалось хоть каким-нибудь разнообразием. Но Дженит будто не замечала заезженности слов, падкая на солнечную красоту юноши и его привлекательную заботу. Она с трудом боролась со своей проявляющейся робостью и смущением. В его обществе она чувствовала себя хоть и комфортно, но немного нервно – скоро свадьба, вот и все дела. А дальше... щёки и уши краснели неимоверно, и девушка начинала ещё больше смущаться, осознавая природу брака и мужскую силу в ней. — Спасибо! Мне обязательно понравится – любой твой подарок всегда к месту, — Дженит начала слегка нервничать, но продолжила, в некоторой степени от робости млея, как от удовольствия: — Как твои дела? Мистер Роджер в добром здравии? И дальше потекла светская беседа, длившаяся не очень долго, поскольку Клод поставил ограничение на всё общение помолвленной пары. И, когда Бетти возвестила о том, что приём скоро будет закончен, Иджекил встрепенулся и заговорил таким беспокойным тоном, будто сейчас вспомнил нечто важное: — Я хотел передать тебе просьбу отца: он очень желает, чтобы ты завтра встретилась с ним у мраморного павильона. — Что-то случилось? Разве ты не говорил, что всё хорошо?! — Нет-нет, он сказал – это по делу... Но я не знаю, о чём он будет говорить. — В таком случае надеюсь, что это что-то приятное... — Дженит встревожилась не на шутку, ведь мистер Роджер почти никогда не вызывал вот так вот её из дворца, причём по делу. А уж если Иджекил не знает – это вообще нечто странное и таинственное. — Я откланяюсь, но помни: у мраморного павильона вечером... Юноша ушёл, легко и непринуждённо, с улыбкой поцеловав на прощание руку невесты. Однако его уход даже не разочаровал девушку – внезапная новость захватила её ум и встревожила душу. На какое-то время мысли обо всём остальном перестали донимать её, уходя в тень. *** Атанасия готовилась тщательно, зная, что нельзя оплошать и при этом не выглядеть слишком запуганной. В прошлом Клода привлекла в ней не очень хорошая черта – дерзость. Это очень смешно, учитывая, что оригинальная героиня не смогла бы так внезапно измениться, став из "блажённой овечки" старым вояком-волком. Все сразу заметят, и тогда не будет покоя нигде. Только вот и играть послушную скромницу ей совсем не хотелось – смерть сломала её так же, как когда-то сам Клод. Не стоило приближать смерть, вместо этого пора задуматься о будущем. Тихий напев Оливии пронёсся по комнате, как умиротворяющий бальзам, и девушка на миг забыла, о чём думала. Было так спокойно, так удивительно свежо в этот тихий вечер перед четвергом; мысли смывались волной спокойствия, а свежий ветерок выносил из головы остатки бушующих эмоций. Покои сияли сотнями огоньками от ярко-багрового заката, и это придавало настроению ностальгии и тихого спокойствия. И всё же мысли обрушивались, как могли, подгоняемые ожиданием неизбежного. В конце концов предстояло выбрать, как вести себя с Клодом... и с Дженит – что ещё сложнее, поскольку эта реальность другая, и подруга из прошлого тоже иная – с другим характером и вкусами, изменившаяся под гнётом обстоятельств. Она не та, что другая; иная, ненужная самой Атанасии. Только вот девушка всё равно волновалась, боясь, что разочаруется, что не сможет подружиться... А вообще, нужно ли это ей? Ведь, когда она начнёт новую жизнь, Дженит ей там будет не к месту. — Оливия, ты можешь мне рассказать о принцессе Дженит? Какая она – характер, внешность, положение; мне нужно знать всё, — спокойно спросила наследница, ничем не выдавая бушующего моря эмоций внутри, несмотря на то, что вечер располагал к философским мыслям, не таким беспокойным как её. Мисс Пресли задумалась ненадолго, прерывая увлекательное занятие по замешиванию ингредиентов. Её руки свободно опустились и расслабились на месте колен, а сама девушка приняла милую позу, сместившись с кресла ради общения. — Она красивая и яркая, как солнце. Волосы каштановые и прямые, но совсем не такие, как у вас – эта черта внешности мне в ней особенно не нравится... А вот манера речи очень сахарная и неумелая, хотя... скажу, что это даже мило. В отличие от вас, она не умна и не знает даже наречий. И я не видела, чтобы она стремилась к знаниям так же яростно, как вы. В ней много привлекательных черт – мужчинам на радость, только вот всё это вызывает у меня сочувствие к ней и отстранённость... Я не люблю лицемерие, даже неосознанное. Оливия замолкла, но принцесса уловила тень на её лице и короткую заминку, словно девушка хотела что-то добавить, но передумала. Характеристика не очень подробная, зато искренняя – видно же, что она знакома с ней не понаслышке. Но всё это вызывало только вопросы. Атанасия решила самостоятельно сделать вывод, когда увидится завтра с Дженит. А пока стоило обсудить с подругой гардероб и меры предосторожности: хоть тело и не болело, но в груди отчего-то странно покалывало и тлело, а это верный признак чего-то серьёзного, но пока невидимого. Мистер Эльмир не согласился, но не стал идти против, когда девушка попросила его проконсультировать её на предмет возможных осложнений. Как бы в груди не болела надежда на Клода, он не станет ей помогать, умирай она хоть у самых его ног. Четверг наступил быстро. Атанасия проснулась ещё засветло и сонно хлопала глазами, отгоняя наваждение, присланное разумом во время сна, и встала. В гардеробе появились несколько новых платьев, которые новая юркая модистка сшила быстро и качественно, для начала поцокав языком о том, какая худая фигурка у принцессы. Потребовались слегка пышные и свободные наряды, скрывающие недостатки фигуры, в частности её крайне малый вес: всё же дни, проведённые в темнице, для оригинальной Атанасии не прошли даром, и она, полуголодная до этого, похудела ещё больше и осунулась так же. Стоило ли говорить, как жаль было тюремщикам такую юную и уже несчастную девушку? Именно поэтому большая часть стражи сочувствовала принцессе, именно их вздохи она слышала краем сознания после воскрешения в день казни. Примерив одно, похожее на стиль её прежних нарядов, девушка робко улыбнулась и ностальгически вздохнула – казалось, прежние деньки возвращаются вместе с некоторыми вещами. И уже сейчас окончен её строгий постельный режим – предстояло столько всего сделать на свободе. Покрутившись, Атти рассмеялась – в зеркале блестел прежний флёр всеми любимой и здоровой принцессы, единственной наследницы Обелии... и отец стоял рядом, улыбаясь уголками губ, так непритязательно, так красиво... Мрак стоял стеной, окружив кольцом фигуру принцессы, но не сужаясь ещё больше – совершенно не хотелось думать, что будет с ней дальше и как вести себя с Клодом. Этот миг наступит потом... возможно... Не стоит думать о плохом, когда оно уже случилось. — Я велел тебе уходить. Почему ты не послушалась? — мужской голос звучал приглушённо, но градус напряжённости рос. — Ты будешь вечно от меня скрывать правду? — другой голос, женский, звучал яростно и недовольно; визгливые нотки так и проскакивали, ещё больше нервируя мужчину. — Я всё сказал! Или ты слушаешь меня, или я не посмотрю, кто ты, и ты заплатишь мне за всё! — Вот как, — послышался смешок, совсем невесёлый, говорящий о маленькой буре. — То есть я должна рисковать собою, пока ты тут развлекаешься с другими?! Что это вообще за любовь! Ты не можешь так со мной поступить и просто обязан сказать мне, что тут вообще происходит! О чём говорил тот человек? Что ещё за камень Луны? Это ради него я рисковала своей головой?!... Послышался рваный вздох, женщина задохнулась... Чья-то рука в ярости сжимала чужое горло... глухие хрипы и закатывающиеся глаза... Вот только на миг мужские глаза вспыхнули чистым топазовым цветом. Атанасия резко схватилась за голову, покачнувшись. Разговор звенел в ушах, как будто она сама слышала его, участвовала в нём, но ведь это бред! А последняя картинка вспыхнула так ярко, так чётко, что стало совсем страшно! Что она только что увидела?! Кто та женщина? А мужчина? Девушка успела вспомнить только глаза; лицо и облик были скрыты за тёмной дымкой, как впрочем и женщина. В последние дни было так спокойно, словно не было смерти, тяжёлой болезни и тревожных воспоминаний; даже смерть Лили не воспринималась так остро, как в первый раз, когда она поняла, что осталась одна. И вот, снова ей напомнили, что не стоит расслабляться. В груди неприятно закололо. А когда Атти положила руку на неё, то почувствовала лишь исходящий жар, но испугаться не успела – в дверь постучали. Мадам Терезия звучным голосом возвестила о своём приходе и ещё некоторых служанок для подготовки к первому семейному завтраку после трагедии. Её отношение к принцессе несколько утеплилось, однако строгость и суровость никуда не делись – она по-прежнему обходилась с ней холодно и неприветливо, но уже не так отчётливо, как могло бы показаться, что означало снижение градуса неприятия. — Мадам Терезия, добро пожаловать! Я надеюсь на ваши умения; прошу, помогите мне подготовиться, — начала Атанасия после традиционного приветствия управляющей, показывая ей идеальную осанку и тёплый тон голоса, подобающей величественной женщине, стоящей на вершине иерархии. Кто бы что ни говорил, Атанасия – всё ещё принцесса Обелии, дочь императора, и никому не позволено вести с ней себя высокомерно и брезгливо. Надо только показать, что она знает своё место, и при этом нацелиться на добросердечие служанок... План был прост и не сложен. Служанки и управляющая могли помочь потом с побегом, а это важная часть, и её следовало вести осторожно и уверенно. Подготовка длилась недолго, чего уж сказать. Фигура маленькая, ручки-ножки миниатюрные, а волосы просто прелесть как роскошны – не пострадали даже после вынужденной голодовки. Женщины и девушки охали с такой красоты, но не комментировали, опасаясь управляющей, которая тщательно руководила процессом создания причёски и при этом умудрялась стрелять глазами в стороны, контролируя работу подчинённых. Атанасия едва не засмеялась с этого, но сдержалась, следуя приличиям. Теперь дело стояло за малым. Солнце уже встало и ярко светило, обозначая комнату своим нежным сиянием, предметы красиво заиграли в лучах, привлекая умиротворённый взор. За дверьми уже ждал Феликс, нервно переминающийся с ноги на ногу. Он выглядел не очень счастливым, как его всегда помнила Атанасия: в прошлой жизни Клод любил её, а Феликс баловал как мог, получая оплеухи от Лили. Но сейчас всё изменилось: Лили мертва, Клод равнодушен к своей наследнице, Атти уже не та. Но рыцарь как будто не изменился, неизменно находясь рядом с императором, и то, что он не смог защитить её любимую няню, говорило против него, а девушка лишь чувствовала мимолётное презрение. Он даже не навещал её и не пытался разговаривать, только совещался с лекарем за дверьми. — Я готова, — принцесса как ни в чём не бывало слегка склонила голову в знак приветствия, отчего стоящая рядом мадам Терезия чуть-чуть расплылась в самодовольной улыбке. — Мы можем идти, сэр Феликс. — Да-да, принцесса, ваша семья уже на месте, — рыцарь заговорил скованно, беря под руку девушку. — Его Величество волновался за вас и... — Не стоит, сэр Феликс... Я не понимаю, о чём вы говорите; давайте лучше не заставлять ждать императора, — Атанасия улыбнулась лукаво, скрывая за ресницами мелькающий огонёк укора, однако мужчина успел заметить и стушевался. Дорога прошла в молчании и неловкой атмосфере. — А вот и она! Атанасия! — вихрь в виде Дженит смёл с пути рыцаря и бросился на шею старшей сестре, как только они показались в столовой. — Я так счастлива! Я так рада! О, неужели, мы снова вместе! — заливистый смех приятно коснулся ушей, однако наследница ловко высвободилась, чтобы поклониться в знак приветствия. — Нет-нет, сестра, опустим церемонии! Здесь, кроме нас, никого нет – всё это ни к чему... Ах да, располагайся, я оставила для тебя место рядом со мной. Атанасия увидела широкий стол на четыре персоны и удивлённо вскинула брови: в прошлом такого стола она точно не помнила, ведь всегда садились завтракать только за красивым длинным, у которого мест было так много, что эта роскошь вызывала лишь какое-то смутное удивление. Пока она переваривала это обстоятельство, Дженит уже утянула её и заставила сесть рядом – она даже не поприветствовала отца и ей не дала сделать, но, возможно, это и к лучшему, поскольку наследница ещё не готова была встретиться с ним взглядом. Магрита села напротив Клода, мило улыбнувшись ему и сказав такое заветное слово – "папочка", отчего Атанасия незаметно скорчилась, как от приступов тошноты: это было слишком неправильно и слишком ванильно. Ей самой пришлось сесть по правую руку от мужчины, а это напрягало неимоверно – хотя, её всегда теперь будет напрягать нахождение рядом императора: последние события ещё не выветрились из головы. — Сестра, я приказала слугам сделать блюда, которые ты любишь – тебе обязательно нужны будут силы, — на этих словах Атанасии хотелось едко подметить, что Оливия хорошо заботилась о её питании, и она не голодала, как, верно, подумала Дженит. — Папочка, как думаешь? Клод неопределённо мотнул головой. А между тем Дженит стала всё больше и больше говорить – и по пустякам, и по незначительным происшествиям. Но её трёп хотя бы скрашивал напряжение, повисшее между императором и его наследницей, которые каждый молча уткнулся в тарелку, механически отправляя в рот еду и думая о своём. Ни один из них не посмотрел друг на друга, а Дженит, казалось, этого и не замечала, поминутно обращаясь то к одному, то к другому. Атанасии в некоторой степени такая сестра сразу не понравилась, она инстинктно чувствовала, что Дженит её любит по-своему, немного эгоистично, желая лишь прибрать к рукам так же, как и отца – неосознанное лицемерие, как и говорила Оливия. Но в живую младшая принцесса действительно сияла и напоминала солнце, когда старшая – скорее луну. Только вот девушка не хотела такой сестры, ей было намного приятнее с другой из прошлой жизни, с которой они могли целыми днями болтать и нисколько этого не смущаться, ведь даже Клод одобрял выбор дочери, не мешая ей в приятной обстановке. Только это в прошлом. Она покосилась на сидящего рядом мужчину и едва не подпрыгнула на месте от испуга: он смотрел на неё так же косо, будто изучая. Их глаза встретились, и Атанасия внезапно почувствовала как в груди разгорается пожар, а сердце начинает ускоренно биться – видно, от неожиданности. Минуту их глаза будто сражались, кто переплюнет в переглядывании, однако первой сдалась девушка, нарочно медленно отведя взгляд в тарелку, будто показывая, что это не поражение. Меньше всего ей хотелось, чтобы Клод снова доминировал – это ведь он виноват во всём! Потом она решила взять с центра парочку печенек, так приятно пахнущих, действительно аппетитных, как её рука столкнулась с чужой... И снова она вздрогнула... Да что ж это такое! Он что, нарочно её выводит из себя?! Атанасия схватила своё, слегка, как бы невзначай, случайно, царапнув коготками руку мужчины. Клод прищурился и задел костяшками запястье дочери, грубовато переводя повыше, словно пытался дотянуться до сахарницы, а не отомстить в ответ. Атанасия уже конкретно взбесилась, и они начали воевать на фоне весёлого щебета младшей принцессы, которая не замечала ничего странного, попеременно подхватывая вилкой салат и болтая на любые темы. Если бы Атти не была так холодна к ней и занята своими чувствами, то заметила бы, как и Клод, что такая излишняя болтовня, где не требуется ничьего ответа, совсем нехарактерна для девушки. Она болтала весело, но как-то так, что уходила мыслями в себя, совершенно ничего вокруг не замечая. Таким образом проявлялось не только её волнение, но и тревога. Она даже забыла, что хотела попросить отца позволить сестре жить рядом с ней. Но всё это было неважно для двух других героев. Клод не переставал подмечать мелкие детали, а Атанасия перестала бояться, на конкретный миг подумав, что так ему и надо! Однако всё имело свойство заканчиваться – закончился и завтрак. — Феликс, проводишь Дженит в покои, — сразу же приказал Клод, а сам встал и приблизился к наследнице. — Но... — Я сам провожу Атанасию, а теперь иди, — голос с нажимом, и рыцарь послушно поклонился, уводя младшую принцессу, которая была очень недовольна данным фактом, поскольку надеялась ещё немного провести время с сестрой, однако какая-то внутренняя тревога не дала ей как следует возразить. Атанасия осталась наедине с императором и почувствовала, как страх снова подступил в сердце, запуская свои ядовитые иглы. В присутствии Дженит было не так плохо, и она не пугалась, поскольку внутренне понимала, что Магрита не даст её в обиду, а Клод и не станет выяснять отношения при ней. Но сейчас они одни, и он вполне может исполнить задуманное и заставить её заплатить за само своё существование. — Идём...