Возрождённая

Клод молча подхватил принцессу под руку, чем немало её удивил, и непринуждённо повёл в одном лишь ему известном направлении: шли они явно не к её дворцу. Атанасия за эти минуты готова была если не поседеть, так перетрухнуть. Её сердце билось очень быстро, а дыхание прерывалось, словно в забеге – такого страха от неожиданности и неизвестности она ещё не испытывала. Только Клод ничего не замечал, а принцесса старательно делала вид, что всё хорошо. Но в груди уже рос какой-то тёплый огонёк, мурчащий и довольный, и Атанасия с опасением подумала о том, что это нехорошо: может быть, возвращается лихорадка или её рассудок снова затуманится и случится приступ? Дорога пошла тенистая и лесистая, не укрытая мощными разноцветными плитами, а деревья вокруг становились гуще и сильнее. Стояла такая неприятная, пугающая тишина, что стук сердца наверняка был слышен всем, а маячащая сбоку фигура отца напоминала палача, ведущего свою жертву на растерзание. Впечатление было такое сильное, что Атанасия и впрямь представила себе, как её ведут на вторичную казнь, жалкую и дрожащую, за воротник, а потом кидают прямо в грязь и зарубают клинком – мурашки на коже поползли немилосердные. Девушке казалось всё это не сном, а явью, и она сама даже не замечала, какие выражения эмоций проскакивают у неё на лице – настолько глубоко она ушла в себя, в свои фантазии, что потеряла контроль над ситуацией. А вот Клод заметил, всё это время не только ведя вперёд, но и краем глаза наблюдая за реакцией дочери – вышло забавно; ему уже хотелось усмехнуться и поставить на место зарвавшуюся девку, но он не стал разрушать то впечатление, которое, по-видимому, вбила себе в голову принцесса. — Расслабься. Его голос прозвучал слишком угрожающе в тишине леса, и девушка вздрогнула и едва не споткнулась на ровном месте. Только в следующую минуту на лицо наползло блаженное выражение лица – спокойствие, умиротворённость, наслаждение. Лишние мысли исчезли, впечатления растаяли, и глазам, до этого невидящим, поволоченным туманом внутренних видений, открылся обзор на природу. Атанасия почувствовала себя, как в прежние времена, счастливой, как будто она прогуливается по саду за ручку с отцом и весело смеётся, показывая ему цветы и растения, словно до этого он их не видел и не мог в полной мере почувствовать красоту. Изменения произошли столь разительные и молниеносные, что император слегка нахмурился, удивлённый неожиданной перемене – как быстро его дочь стала другой... Для самой девушки такие перемены остались неизвестными, она не видела рядом мужчину, рассматривая лишь пейзажи вокруг, замечая всё-всё и вдыхая как можно глубже невероятный лесной вохдух. Клод остановился, заставляя остановиться и принцессу, а затем резко развернулся, недовольно уставясь на кроткое выражение лица. Руку он по-прежнему держал, не давая выскользнуть ослабевшей конечности девушки. — Правда, здесь красиво? — задал он провокационный вопрос, внимательно наблюдая за тем, как взор принцессы ни на минуту не изменился, обращаясь на него. Она словно не видела его, лишь безучастность в глазах говорила о том, что он для неё словно пустое место. Но почему? — Да... Эти цветы тут, у дорожки, напоминают мне о маме – они так сладко пахнут и так изумительны, что я, право, не нахожу других слов, — девушка говорила спокойно, не задумываясь, легко и непринуждённо, раскрывая мысли, не те, что были до этого состояния неги. Клод ещё сильнее нахмурился. — Ты ненавидишь меня? — мужчина решил играть крупнее, стремясь понять, что же произошло такое с наследницей, отчего она так изменилась и даже не видит, что рядом с ней её враг. Этот вопрос, впрочем, его давно интересовал, так почему бы не воспользоваться ситуацией и не прояснить один момент, раз девушка готова отвечать, не испытывая при этом ничего к нему – но это ещё он прояснит... — Дело не в ненависти, просто вся ситуация такая неоднозначная, Клод... — мужчина дёрнулся на своё имя, продолжая с возрастающим вниманием слушать. — Я не могу сказать, что ненавижу тебя, поскольку до сих пор люблю – но мне становится больно, когда я понимаю, что ты не тот мой папа, который меня любил и носил на руках, а затем потерял память и пытался убить... Я не могу видеть в тебе убийцу – это вызывает во мне отвращение к самой себе; я вижу только твою холодность и желание избавиться и начинаю бояться тебя, но ненавидеть... нет... Это не про меня, ведь ты мой самый любимый на свете папа... которого больше нет... Голос, словно шелест трав под ногами; слова, словно кинжалы, достигающие своей цели; взор, словно окутанный воспоминаниями, которых просто не может быть. Мужчина неопределённо перевёл взгляд куда-то вбок и задумался – такой откровенности он не ожидал, значит дело точно нечисто, но каким образом? Что изменилось после того, как он... — Подойди ко мне, — принцесса сиюминутно исполнила, с тем же самым выражением на лице, никаких эмоций от его приказа. — Теперь обними меня... так, как хочется тебе... Клод не ожидал такой покладистости, но ещё больше его привело в ступор то, что девушка уткнулась в его грудь, крепко обхватывая его тело руками, и улыбалась, будто счастливая. Слишком крепко, слишком радостно для той, которую он ещё недавно готов был убить. Значит, он правильно догадался... Что ж, это меняет всё дело на корню, но для начала следовало сделать одно дело и только потом идти разбираться с теми балбесами, которые так или иначе замешаны в этом... — А сейчас возьми меня под локоть и пойдём осматривать твой новый дом... *** Атанасия чувствовала себя просто прекрасно, словно целый день спала и, наконец, выспалась, хотя голова казалась тяжёлой. Зато всё остальное тело стало лёгким и каким-то даже окрылённым: энергия била ручьём, так и подмывало что-нибудь сделать – например, посадить розы или тюльпаны, а, может, сделать небольшую пробежку. Только голова пройдёт – и сразу за дело. Принцесса попыталась подняться с постели, на которой очнулась – видно, заснула ненароком, но чья-то рука остановила её и силой уложила обратно. — Тебе ещё нельзя вставать, — беспокойный взор Оливии был узнаваемым из всех, поскольку такой её она часто встречала после своего якобы воскрешения. — Как ты себя чувствуешь? — Со мной всё в порядке, правда... Голова немного тяжёлая, но в остальном... Мне хочется горы сдвигать. — Это лишь временное состояние, через час оно пройдёт, и ты будешь чувствовать так, словно пролежала в коме неделю, — безрадостные нотки в голосе мисс Пресли заставили недоверчиво вскинуть голову принцессе. — Да-да, я не вру... Атанасия забеспокоилась, и внутри завозился червячок сомнения – что случилось такого? Она ведь помнит, что старый лекарь обещал ей объявить в четверг выздоровление и снятие всех ограничений... Она же не могла так быстро заболеть, да и откуда? — Что случилось? Как это возникло? Я думала, что здорова... — Ты помнишь, что случилось после завтрака? Нет, конечно же нет... Оливия покачала головой: принцесса не могла помнить, ведь маги уже рассказали о том, что такое приключилось с магическим ядром девушки, и потом она явно не осознаёт происходящего, всё ещё находясь под остаточным действием подчинения... Атанасия же с беспокойством наблюдала за подругой, не сразу заметив, что комната явно не её и совсем не походит на апартаменты императорской семьи. — Где это я? — задала она вопрос, оглядываясь и убеждаясь, что это явно не дворец и даже не обиталище слуг. — Ты здесь живёшь? Оливия, что происходит? Помощница лекаря лишь покачала головой – ей было тяжело рассказывать о происходящем. Она лишь нервно замешивала ингредиенты для успокоительного, находя работу для рук, которые быстро и точно выполняли действия, не выдавая состояния хозяйки. Принцесса оставила её в покое, заново изучая комнату. С каждой секундой та нравилась ей всё больше и больше: цветочный облик был выполнен именно в том вкусе, который нравился ей, к тому же очень успокаивал и навевал приятные воспоминания. Цветы – это суть всей жизни Атанасии, насколько она помнила себя. Цветы символизировали Диану, её погибшую мать; символизировали любовь и красоту – и каждый делал это по-своему; в них находился рай на земле, аллегория, из-за которой девушка могла целыми днями закапываться в них или, например, заснуть и проснуться вечером, посвежевшей и полной сил. Клод подарил ей целый сад – роскошный и изумительный, когда велел ей переехать в более удобный дворец, поближе к нему. И вот сейчас кажется, что отец не забыл об этом и так же, как и в другой жизни, подарил ей целый рай цветов, чтобы вдохнуть сил, придать ей мужества всё перенести. Комната поражала воображение своей простотой и цветочным убранством: живые растения были в каждом уголке помещения, маленькие и большие, изящные и простоватые, яркие и тусклые – все они уживались друг с другом, делая комнату волшебной, и нисколько не мешали друг другу. Покои не выглядели поделенными надвое из-за разнообразия цветов, наоборот, каждый из них придавал свою изюминку в общий интерьер, не было тёмного или светлого, и серого тоже не было – комната казалась разноцветной и удивительной. Но и при этом оставалась простоватой для принцессы: мебель здесь была явно старой, но не пыльной или разбитой, однако никакого изящества в ней не наблюдалось, и это покорило девушку так же, как цветы. Сами покои были маленькими, но удобными – таких не было у слуг, но и принцессы здесь тоже не жили по этикету; скорее всего, это временные комнаты для гостей или императорской семьи на время охоты или любого другого развлечения. Атанасия была сражена и не понимала, почему подруга не видит всего этого, не может разделить её восторгов. А Оливия работала, опустив глаза и не смотря на принцессу. Дикие зеленоватые глаза её бегали из стороны в сторону, словно пытаясь уследить за всеми движениями рук, однако наследница видела, что это не так – скорее всего, движения глаз выходили неосознанно, на уровне рефлексов. И это начинало её волновать ещё больше. Помимо странного поведения подруги пугало то, что она не понимала, как очутилась в этой красивой комнате и что произошло перед этим – почему-то в сознании лишь возникала мысль, что она уснула... Шаги... Противный скрип напольных досок, и в проёме показывается седая голова мистера Эльмира. Он выглядел потрёпанным и слегка неряшливым, будто собирался второпях. — Ну наконец-то, мастер! Я вас ждала! — Да-да, Оливия, не выйдешь на минутку? Мне нужно кое-что обсудить с принцессой, — лекарь говорил напряжённо, каждое его слово словно падало камнем, едва пробиваясь на свет. Помощница поняла его намёк и с облегчением выскользнула из комнаты. — А теперь, девочка моя, пора нам поговорить серьёзно – то, чего я боялся, произошло... — Но я ничего такого не помню... Знаю лишь, что после завтрака вышла на прогулку и, кажется, заблудилась, а потом уснула ненароком. Только вот не помню, как я здесь оказалась. — Атанасия заговорила уже не так уверенно, как думала вначале. Раз уж даже лекарь поднял тревогу – быть беде... Но ведь сознание говорит о том, что она права! — Принцесса, это... не совсем так... Мне нужно будет кое-что вам рассказать, но это должно остаться в секрете, иначе я могу лишиться должности... — девушка кивнула, подтверждая, что будет хранить молчание. — Понимаете, я немного маг и кое-что могу увидеть. Вы должны знать, как теперь безгранична власть правителя над вами... Маги, конечно, попытались отдалить момент истины, и не сказать нашему императору самое главное, однако это всё равно произошло и в не очень удобный момент – в их отсутствии начала формироваться завязка, своего рода магическая связь, но более крепкая и нерушимая из-за крови... — Я вас не понимаю... — принцесса решила умолчать, что разговор магов подслушала и уже знала про магическую власть Клода над ней; но вот про какую-то там завязку вообще не слышала – что это такое? — Всё очень просто: произошёл первый контакт, имею ввиду магический... Теперь же, всё то время, пока у вас будет происходить "ломка" – эта связь станет крепчать, и вы окажетесь в таком положении с императором вместе, что ни один из вас не сможет находиться друг от друга далеко, к тому же вы будете чувствовать эмоции и сны другого, а потом, когда связь окончательно закрепится, наступит время, когда умрёт один – умрёт и другой, — объяснения давались стариком неохотно и тяжело: он чувствовал груз ответственности и страха, но не мог не сказать правду, зная, как она может сказаться на всей жизни подопечной. Даже проступающий ужас на уже и так бледном лице не остановил его от дальнейших высказываний. — Скоро, через сорок минут, вам станет плохо, и это будет продолжаться примерно неделю; у Его Величества процесс будет протекать спокойнее из-за отсутствия большого количества вашей маны в его крови... — У императора тоже?! — Да, поскольку эта связь двусторонняя, — кивнул мужчина, задумчиво разглаживая синеватую мантию целителя. — Но вы сказали, что Клод властен надо мной... — девушка уже не могла сдержать неких истеричных ноток в голосе; время, отведённое на бурлящий котёл энергии, становилось всё меньше и меньше, а истерика и расстройство подступали всё ближе и ближе. — Эх... Да, говорил, но это обусловлено доминантностью связи... эм... Это трудно объяснить, принцесса. Бывали случаи, когда между двумя магами доминантом становилась женщина – но сам механизм формирования такой власти всё ещё не открыт, мы просто можем сказать о его наличии по соответствующим признакам маны, — лекарь неловко развёл руками, едва не опрокинув стоящий рядом кувшин с растением. — Хорошо, а что насчёт того, как это произошло? Я ведь не помню, чтобы пересекалась с императором после завтрака... — Оливия рассказала мне, что Его Величество решил проводить вас в ваш новый дом, и, видимо, на пути нечаянно активировал завязку – маги-то ничего ему не сказали, иначе вполне можно было этого избежать... Ну и, я так понял, что после того, как власть была отменена, вы упали в обморок из-за первого истощения – но не волнуйтесь, это только в первый раз, дальше уже такого не будет! — Дом? — Атанасия тупо уставилась на лекаря, боясь вердикта и в то же время с нетерпением ожидая, что скажет он. — Это теперь ваша комната, и дом тоже ваш, — развёл руками мужчина, взмахом охватывая обозримое пространство нового "дворца". — Император позаботился о том, чтобы его отреставрировали и сделали по цветочному образцу. К тому же совсем недалеко его дворец, что очень удобно, учитывая обстоятельства. "Очень удобно" — так и вертелась последняя фраза, которая не желала складываться в голове наследницы. Осознание всей той каши, что заварилась опять по вине одного и того же человека, приходила постепенно, хотя объяснения старика она выслушала довольно спокойно, как нельзя было ожидать. Такая связь – проклятие, считали многие... слишком многие... Безумие... *** Дженит в последнее время ходила невесёлой и расстроенной. Сколько Бетти не пыталась приободрить её, ничего не выходило, а недавняя болезненность снова проступила на теле младшей принцессы. Четверг проскользнул в мыслях и исчез безвозвратно, как будто его и не было, как не было так желанного разговора с сестрой. — Дженит, милая, рад тебя приветствовать, — сказал Роджер, когда заметил её совсем близко, и поклонился, следуя обычаям этикета, однако принцесса была слишком беспокойной, чтобы заметить этот знак, учитывая всю её нелюбовь к этикету в семье, а Альфиосов она уже давно считала своей второй семьёй. — Что случилось, дядя? — Дженит склонила вопросительно голову, слегка кусая губы. — Ну, почему обязательно должно случаться что-то? Разве я не могу увидеться со своей воспитанницей? — Роджер лукаво усмехнулся, чем напомнил девушке другого персонажа, другого красивого мужчину, отчего боль проскочила в самом сердце, мешая ему биться ровнее. Девушка потёрла руки, стирая выступивший пот... — Даже Иджекил не знает, поэтому я сделала вывод, что что-то произошло... Это то, с чем я могу помочь? — Да, конечно... Но я не сказал сыну, поскольку это касается только тебя, Дженит, — Роджер улыбнулся, тень на его лице всё же появилась, но исчезла прежде, чем это заметила принцесса. — Есть одна вещь, которая хранится в твоей сокровищнице – этот предмет мне очень нужен, его доставить сможешь только ты... — Что за предмет? И зачем вам он нужен? — глаза Дженит уже распахивались в неверии, в некотором шоке: она была уверена, что Альфиосы богаты, и никакие драгоценности им не нужны. — Иджекил вполне сам мог мне об этом сказать. — Дженит, это очень важно... Мой сын не должен быть к этому делу причастен, а от тебя я прошу только этот камень... Он драгоценный и блестит словно луна, переливается всеми оттенками синего – ты его быстро найдёшь. — мужчина состроил волнительное выражение лица, добавив в него виноватость: от этого приёма девушка готова была помочь со всем... — Хорошо, я принесу его вам... В кабинет?... Дженит старалась не думать о том, что же произошло в семье Альфиосов: одна только эта мысль приводила её в нервное расстройство и не давала покоя даже по ночам. Достать какой-то камень оказалось простой задачей: всё, как и сказал дядя. Теперь же он лежал в комоде, спрятанный за двойной стенкой, дожидаясь своего часа. Младшая принцесса много думала, но так и не смогла понять, зачем это Роджеру – он объяснил слишком туманно. Только одно всплывало на ум – банкротство. Но это стало бы сенсацией в Обелии, будь оно так, поэтому и это пришлось отмести. За всеми этими думами четверг прошёл, словно сон, а сама Дженит не успела выполнить и сотой доли того, что планировала. Про сестру она также благополучно забыла и даже не поинтересовалась, как та. Если бы её душа не была склонна полниться только одними эмоциями, то она давно бы обратила внимание на непривычно воцарившуюся суматоху в соседнем отцовом дворце, а также на то обстоятельство, что сестра по-прежнему далеко и не совсем здорова... снова... Но всё это прошло мимо её сознания, точно так же, как и тот факт, что Клод немного охладел к ней, начиная неосознанно больше отдавать заботы и предпочтения другой принцессе. Бетти не могла справиться со своей ролью, и никакие её увещевания и волнения не могли повлиять на девушку, а мадам Терезия отсутствовала из-за своих новых обязанностей и не имела времени и сил приводить Дженит в чувства своим непробиваемым и даже слегка грубым нравом. Младшая принцесса была слишком озабочена своим новым положением и просьбой дяди, чтобы на что-то обратить пристальное внимание – она больше раздумывала над тем, как незаметно наведаться в поместье Альфиосов и передать камень. Для этого на следующий же день после знаменитого завтрака отправила весточку и стала дожидаться ответного письма. Оно пришло быстро и гласило только одно: "Ярмарка, воскресенье вечером", что опять привело в замешательство принцессу – краткость её расстраивала и заставляла чувствовать ненужной и неинтересной. Дженит тем не менее не позволила себе слечь больной и стала лучше заботиться о питании, чем порадовала свою наперсницу, но болезненность всё же проглядывала – хрупкое здоровье не выдерживало силы душевных переживаний. Нужно было постараться попасть на ярмарку, а для этого выглядеть вполне здоровой, чтобы отец разрешил туда поехать в сопровождении нескольких рыцарей. *** В тот же день, четверг, после того, как сдал на руки перепуганным служанкам бесчувственную принцессу, Клод стремительно ворвался в свой кабинет и потребовал привести к нему тех магов, что занимались наследницей во время её длительной реабилитации. Пришли трое: молодая женщина с каштановыми волосами средней длины – Бетти; юноша, выдающийся вундеркинд с малых лет – Дэрри; и уже пожилой маг с лысиной – Фрэдди. Все склонились перед императором, внутренне дрожа от плохого предчувствия. — Кто из вас руководил делом? — Клод грозно уставился на магов, обводя каждого своим неповторимым ледяным взглядом, прожигая каждого по отдельности тем самым огнём, по которому можно судить, что никто не отвертится и получит свою кару в зависимости от степени виновности. Не возникло также вопросов с тем, о чём он спросил. — Я-я, В-Ваше В-Величество, — вперёд выступила женщина, которая присылала доклад о двухнедельном обследовании. Её голос от напряжения стал звонче чем обычно, выдавая страх. — А теперь скажи мне, что всё это значит – почему моя наследница переполнена моей маной, да и ещё связана магическим образом со мной? Этого в отчёте не было! — Я могу всё объяснить, Ваше Величество! Просто, ведь это такая редкость – полное подчинение воле магическому сюзерену! — Бетти крайне неосторожно подобрала слова, так как в следующую минуту полетела в стену и больно ударилась головой, снесённая яростной волной императора. — Подчинение?... Только ты забыла о том, что это вовсе не оно, а доминанта в магической связи! — Н-но как же так... Я-я не понимаю! — женщина сползла на пол, отхаркиваясь. — Государь! Позвольте мне сказать... Мы выявили только повреждённое магическое ядро принцессы и комок вашей маны в области грудины, ни о какой магической связи и речи не было – ведь признаков нет! — тут же вмешался Дэрри, стремящийся выгородить от следующего удара свою напарницу, а пожилой маг рядом только кивал. — Комок? Глупцы! Там был целый фонтан маны или вы думаете, что я совсем не разбираюсь в магии и не способен правильно оценить количество?! — гнев императора нарастал, а его голос становился всё холоднее и холоднее с каждым словом, буквально втаптывая магов в грязь. — Я даже и не думал, что в моей империи столько тупых магов... Феликс! Брось их в тюрьму и пускай молятся, что я не велел сразу же казнить их! Голова уже нещадно болела, а глаза прикрыты от усталости. Крики стихли сразу же, как стражники вломились и унесли их в назначенное место – молить о пощаде было уже поздно. Клод не мог и подумать, что когда-нибудь попадётся в магическую кабалу, и совсем при этом не важно, что доминантом был он – даже для них находилось кучу минусов в такой связи. Феликс остался и с беспокойством наблюдал за сюзереном, как тот медленно садится на кресло и крепко стискивает пальцы. По всему выходило, что тем магам может в скором времени, если что-то не изменится, прийти конец, печальный и кровавый. Но вот Клод опускает плечи и голову и легко скользит пальцами по столу – боль в голове усиливается, колет тысячами игол. Он просит рыцаря узнать, как там Атанасия у мистера Эльмира, а сам склоняется всё ниже и проваливается в сон, который затягивает его в страшные глубины чужого подсознания. Стены темницы, чёрные и безмолвные в своём ужасе. Отовсюду веет мраком и смрадом мёртвых тел... Где-то далеко каркает ворон, а пространство вокруг сужается, заглушая другие звуки. Становится тесно, неуютно, отвратительно тошно от усиливающегося запаха. Стены давят, в голове взрываются миллион искров, и все они как отдельный вид искусства пыток... Хочется кричать, плакать, проклинать неумолимую смерть – проклятье, следующее по пятам, но из горла ни хрипа – оно кажется мёртвым. И тогда наступает осознание забвения, где-то бродит призрак, жаждущий власти и крови. Глаза хотелось распахнуть как можно шире, выражая безмерный страх, но из глазниц лишь сочится гной – он струится по щекам и вызывает спазматические судороги... Другое осознание, более страшное, проступает как гром в голове – тело мертво, оно само гниёт и от него исходит такой ужасающий запах тлена. "Я мертвец" – бьётся паническая мысль, и против воли руки пытаются дотянуться до чего-то, в лихорадочной мысли ухватиться, не дать захватить сознание ужасом, но впереди только пустота и ничего более: темница превратилась в склеп... Разложившееся, мёртвое тело падает на пол, и он с ужасом понимает, что сам падает... Клод очнулся возле стола, на полу, лежа в форме звезды и чувствуя, как бешено колотится сердце. Только что он упал, а казалось, что это его мёртвое тело падает в пропасть... Впервые ему приснился кошмар... А Атанасия в это же время с криком просыпается от дневной дрёмы, уснувшая сразу после того, как Оливия дала ей натёртое утром успокоительное. Её глаза и рот распахнуты, и выглядит она как призрак на Хэллоуинскую ночь – бледная, растрёпанная и напуганная до чёртиков. Слёзы катятся из её больших топазовых глаз...