Возрождённая

Ломка шла полным ходом, и Атанасия испытывала апатию, безразличие ко всему и ломающуюся боль по всему телу. Ей казалось, что хуже уже не может быть, настолько хотелось заснуть и не просыпаться. Боль прогрессировала примерно до воскресенья и нарастала с каждым разом резче и болезненнее, так что Атанасия забывала обо всём вокруг, горя внутри от невероятной температуры, после которой должна была бы рассыпаться пеплом, но всё же продолжала гореть, не осознавая, что кричит и дёргается в безудержных движениях облегчить боль. После кульминации наступила пора затухания, и принцесса стала чувствовать себя легче, поскольку спазмы отпускали, как и полыхающий пожар внутри, достаточно быстро. Окружающие стремились помочь всеми силами, особенно в этом деле упорствовали местные служанки маленького домика, которые здесь служили с незапамятных времён, получая высокое жалование – именно этот факт позволил им отнестись к отверженной наследнице неравнодушно и стремиться облегчить её ужасные страдания. Они испытывали к ней только сочувствие, слыша от других слуг в Рубиновом дворце, как упорно принцесса занималась и стремилась к знаниям по самым разным темам, и как она бессердечно отвергалась императором. Служанки задавались вопросом, почему такую милую девушку игнорировали, не любили и даже не выделяли приличное жалование, когда они сами с первых минут полюбили её, даже не зная, как она по-настоящему ведёт себя – слухи и сплетни сделали возможным столь быструю привязанность. Атанасия не видела окружающих, не узнавала новую комнату, из-за боли видя только старые покои в Рубиновом дворце, где таились печальные воспоминания её детства. Она даже не чувствовала прикосновений или того, как Оливия ласково открывала ей рот, чтобы накормить, как мистер Эльмир делал уколы и давал лекарства, ни на минуту не отлучаясь из покоев больной. По ночам девушка спала плохо, ворочаясь от жара внутри, комок в груди рос и рос, расширяясь и принося мучительные боли по всей грудной клетке, и в то же время он помогал ей справляться с муками, застигшими тело. Принцесса чувствовала, как внутри всё бурлит, как горит огнём, и это приносило ей только страх – незнание всегда пугает больше, чем сама ситуация. Когда наступило облегчение от того, что боль уменьшилась и продолжала становиться слабее, пришли странные сны, от которых девушка просыпалась в ужасе, но начинала успокаиваться, как только понимала, что в своей комнате в Цветочном Доме, как мысленно присвоила название своему новому пристанищу. По-настоящему удовлетворительно ей стало в пятницу, когда в теле уже не оставалось жара и только слабость главенствовала в чреслах. — Оливия, что-нибудь слышно от императора? — в тот день Атанасия решила прояснить один вопрос, ответ на который подсознательно знала, но не решалась слепо доверять ему. — Мы заботились о вас по его приказу, но в последнее время, как сэр Феликс сообщил, Его Величество не принимал послов и других министров, заперевшись в своём кабинете, — помощница лекаря задумчиво почесала макушку и слегка склонила голову, раздумывая, что ей ещё известно. — Ах да! К императору наведывался мастер, и он сказал, что нашему правителю нездоровится. Атанасия кивнула, принимая сведения. Она уже знала, что Клод так же будет мучиться, как и она, только в более лёгкой степени, поскольку её маны в его теле совсем немного, когда как у девушки она чуть ли не переливалась через край. Это очень странное ощущение: мана бурлит по всему телу, а концентрация наблюдается только в центре груди. Ей теперь часто приходилось видеть во снах воспоминания отца, и большинство из них приходились ей совсем не по душе, а другие откровенно пугали кучей трупов и рекой крови – Клод воевал в юношестве ничуть не хуже любого рыцаря и познал вкус кровожадности слишком рано. В этих видениях она узнавала своего родителя совсем другим – ребёнком, юношей, мужчиной и, наконец, императором. Всё это приводило девушку в замешательство и не давало дать какую-то одну характеристику Клоду, ведь множество граней характера показывали его с совершенно разных сторон, но какая истинная – оставалось загадкой. Вместе с затихающей болью к ней стали возвращаться интерес к жизни и прежняя активность, которая всегда проявлялась у неё в здоровом виде. Пока слабость была слишком сильной, она молча сидела в своей красивой комнате и смотрела в окно либо читала принесённые горничными книги. В такие моменты грусть захватывала её, и она вспоминала свою верную Лили – любящую, надёжную и такую далёкую теперь. Где она? В какой могиле? И похоронили ли её вообще? Мадам Терезия, приходившая к ней за тем, чтобы проследить за работой служанок да немного освежить знания этикета, напоминала о Лили одним своим присутствием, и желание заполучить её в союзники всё росло. Любые союзники в такое время будут ей кстати, хотя бы потому, что Клод может вполне испортить ей жизнь или казнить. Хотя... нет, теперь точно не сможет убить, учитывая их магическую связь. Но и без этого найдётся кучу способов поставить её на колени или отдать приказы, которые лягут тяжёлым грузом на сердце. Остаётся одна неразрешимая проблема – незнание всей информации по поводу сформированной связи с ним: каковы у неё пределы, последствия, что испытывают лица и так далее. — Оливия, а есть среди служанок кто-то, состоящий в магической связи? — уютное молчание обрывается вопросом Атанасии, которая твёрдо решила выпытать как можно больше информации. Хорошо, что мистер Эльмир ушёл с очередным докладом к императору: сейчас он бы только мешал. — Так и сразу не скажешь... — Оливия, до этого молча занимавшаяся приготовлением дополнительного снотворного на случай кошмаров принцессы, отвлеклась от занятия и снова задумчиво склонила голову. Тишина длилась почти десять минут, прежде чем она вспомнила одну девушку. — Знаю! Есть одна тут, с волосами цвета ночи, зовут Дария – она из низшего сословия и попала сюда по рекомендации своего жениха. — Жениха? — наследница удивилась и чуть ближе подошла к говорившей в желании услышать побольше. — Ну да, он и есть её пара в магической связи... Я плохо разбираюсь в этом: никогда не интересовалась. Не знаю, как их там называют. Атанасия недоумённо нахмурила брови, но не стала высказываться, решив узнать всё более подробно у той девушки. — Ты можешь её позвать ко мне? — Боюсь, не сегодня – она по случаю ярмарки взяла выходные, — мисс Пресли виновато пожала плечами, мол ничего не поделаешь. Атанасия припомнила, что ярмарка проводится раз в году и длится неделю. Народ в это время обычно веселится сутками напролёт, только если есть отгулы. Это великое событие, но слишком длительное, чтобы все могли бросить дела и остановить производство и другие сферы в Обелии – для этого даже вышел отдельный приказ Клода, который ограничил время праздника, сделав его активным только вечером, когда рабочие люди освобождались и могли вволю наесться и напиться. — До какого времени? — До воскресенья, это как раз будет конец ярмарки. Наследница кивнула своим мыслям и снова отошла к окну, садясь на широкую скамью с учебником в руках. Её мысли витали где-то далеко, ближе к Клоду, и она переворачивала страницы, особо не вчитываясь в текст, пока совсем не отложила книгу, чтобы уставиться на пейзаж за окном. "Хочу гулять". *** Дженит с нетерпением ожидала наступления воскресенья, все её мысли витали вокруг этого дня, а камень, спрятанный в ящичке, только подогревал желание побыстрее оказаться на ярмарке. С трудом она приходила в себя, чтобы отдавать указы по поводу хозяйства, так как в отсутствие мадам Терезии работы для неё прибавилось, и за всем пришлось следить особенно тщательно. Бетти негодовала и дулась на управляющую, но в присутствие госпожи просто ворчала и мило обхаживала девушку, вплетая ей в волосы цветы и прося хоть немного погулять в саду. Младшая принцесса соглашалась и выходила на прогулку немного бодрой и нетерпеливой, вдыхала аромат цветов, но нисколько не смотрела на них – её больше интересовало небо или черта леса вдали. Волнения уступили место предвкушению, и Дженит забывала обо всём, чисто механически выполняя свои обязанности. — Бетти, как отец? Он сможет меня принять? — после того четверга это был первый вопрос, который она задала об императоре, поскольку была намерена дать ему остыть после неловкой встречи с наследницей и уже потом попросить его разрешения на посещение ярмарки в воскресенье. — Госпожа, это трудный вопрос: лекари молчат, а Его Величество не просил ничего вам передать. Боюсь, что-то происходит, и это что-то не очень хорошее! — наперсница заволновалась, как случалось, стоило упомянуть императора при ней. Ей казалось, что он охладевает к их принцессе и даже потихоньку забывает, обращая внимание только на воскресшую дочь. В отличие от мадам Терезии, которая говорила, что такой интерес быстро пройдёт и всё вернётся на круги своя, Бетти была уверена, что император испытывает вовсе не только недоумение по поводу неожиданного чуда, ниспосланного Богиней, а что-то ещё. Статус наследницы всё ещё при Атанасии, а это о многом говорит, особенно в такое время. Дженит лишь отмахнулась от нервозной догадки своей служанки и задумалась. — Хм... Мне обязательно надо попасть на ярмарку, но без разрешения отца не выйдет. Может мне стоить сходить к нему прямо сейчас? — девушка говорила вслух свои мысли, конкретно ни к кому не обращаясь. Она была почти уверена, что отец примет её без всяких нареканий и даст ей добро на въезд. Мысли о том, что Клоду будет всё равно на неё, даже и не посещали её: годы любви и заботы вычеркнули такие опасения под корень, не давая им вообще прорасти. — Не думаю, что это хорошая идея, госпожа. Было бы хорошо передать Его Величеству записку, ну или хотя бы посоветоваться с мистером Эльмиром, — Бетти приняла слова принцессы на свой счёт и заговорила ещё более неуверенно – кто знает, как теперь император примет свою дочь? Конечно, привязанность не должна пройти так легко, но ведь чужая душа потёмки, а уж Его Величества и тем более... — Точно! Как там моя сестра? — Дженит встрепенулась, как только услышала знакомое имя человека, присматривающего за другой принцессой. — Говорят, после четверга она, бедняжка, слегла, и император велел ей лечиться в том доме на опушке леса, — голос служанки прозвучал теперь более уверенно и даже в какой-то мере дерзко, но Дженит не обратила на это своё внимание, уже привыкшая к неприязни Бетти по отношению к старшей сестре. Переубедить упрямую наперсницу было тяжело, и девушка давно бросила это дело. — Тот дом? Он, конечно, хороший и уютный, но не слишком подходит для Атанасии: она принцесса, и по статусу ей положен дворец... Как-нибудь стоит об этом поговорить с отцом. Бетти! — служанка остановилась вслед за госпожой и встала в обычную стойку, готовая принять новый приказ. — После ярмарки обязательно навестим мою сестру, а сейчас стоит сходить к тому старому лекарю и разузнать, как можно попасть к отцу. Прогулка сменила свой курс, и теперь путь лежал в крыло аптекарного ведомства, где начальствовали сразу два человека: мистер Эльмир, как более опытный и старший сотрудник, и мистер Гилдерой, который занимался лечением младшей принцессы. Дженит достаточно быстро нашла обоих. К счастью, мистер Эльмир только недавно ходил к императору и заглянул в место службы по делам, заставившие его задержаться. Приняли принцессу вполне радушно, учитывая, как оба были буквально завалены своими делами: один – пациентами, другой – бумажной волокитой. На вопросы об императоре оба покачали головой, и мистер Гилдерой объяснил своей подопечной, что Его Величеству нездоровится и его не стоит беспокоить по пустякам. Мистер Эльмир предложил передать прошение через личного рыцаря императора, который всегда был на страже и передавал письма и другие государственные бумаги прямо в руки сюзерену. Дженит кивнула и подумала, когда в последний раз она общалась с Феликсом, казавшимся ей каким-то ненадёжным и не заслуживающим грозного звания "кровавого рыцаря". День подходил к концу, когда принцесса всё-таки добралась до Феликса и передала ему написанное письмо отцу. Её руки слегка подрагивали от холода, но она держалась, думая о том, что это очень важное дело и не стоит его надолго откладывать, тем более когда воскресенье совсем скоро. Ответ не заставил себя долго ждать. От неожиданности Дженит подскочила, когда из-за двери раздался хриплый голос императора. — Скажи, чтобы вошла. — Папочка! Как ты? Лекари сказали мне, что тебя лучше не беспокоить, поэтому я написала письмо, — девушка радостно улыбнулась и прильнула губами к протянутой руке Клода. Мужчина смягчился, лишь только завидев её, и в его глазах заплясали искорки любви, которые развеяли тучи над головой принцессы, и она в лёгком порыве уткнулась носом в ворот халата, так же легко разлепляя объятия. — Эти старые маразматики только и знают, как запирать всесильного человека по причине болезни, — его ледяной голос нисколько не смутил принцессу – она по-прежнему улыбалась и даже сочувственно держала широкую ладонь отца. — Впрочем, это неважно... Так что ты хотела? Письмо лежало рядом и даже не было открытым, поэтому Дженит пришлось пересказать свою просьбу, приправляя свою речь восклицаниями и оттенками любви. В таком тоне она всегда говорила с отцом, каждый раз испытывая те же первые эмоции, которые кружились внутри неё во время дебюта и после него, когда Клод был так близок и смог исполнить самую заветную мечту "дочери": обрести семью. — Вот оно как. Я чуть не забыл о том, что скоро открытие ярмарки... Феликс! — аловолосый рыцарь поклонился и тут же принялся внимательно слушать, по-прежнему улыбаясь во весь рот. — Подготовь необходимые бумаги по поводу празднества и организуй его – как ты и сам знаешь. Принцессе Дженит выделишь охрану и лично сопроводишь до ворот. — Да, Ваше Величество, сей же час займусь, — Клод лёгким движением отпустил его и обернулся к дочери. — Теперь всё готово. — Спасибо, папочка! Ты самый лучший! Но разве ты сам не будешь участвовать? — Нет, я не могу. Будто почувствовав момент, из носа мужчины потекла струйка крови, а он сам согнулся и болезненно поморщился, отвернув лицо в сторону от принцессы, чтобы она не заметила этого ужасного зрелища. Дженит только ахнула, но не успела позвать кого-нибудь на помощь, как посреди комнаты материализовался какой-то юноша в странной магической робе. Он что-то тихо цыкнул и устремился к императору. Один щелчок в лоб, и всё вернулось в норму. — Ваше Величество, опять?! Вам же сказали не напрягаться и вообще по возможности не встречаться с принцессами! — странный маг молча уставился на Дженит укоряющим взором, и та почувствовала вскользь свою вину. Девушка инстинктно понимала, что тот молча терпит и не может говорить свободно из-за её присутствия. Она быстро откланялась и ушла, беспокойно оглядываясь назад, пока закрывшаяся с хлопком дверь не отрезала ей обзор... Воскресенье наступило очень быстро для Дженит, которая постоянно находила, чем себя занять. Она руководила слугами, отдавала обычные приказы по хозяйственной части, советовалась с лекарями по поводу здоровья сестры и отца, разбирала сокровищницу, вышивала новые платки, которые в скором времени подарит своей семье. Все эти дела занимали её большую часть времени, и она благополучно дождалась заветного дня, взяв камень с собой в сумку, богато украшенную цветочным бисером и тонкой вязью. Ярмарка не вызвала у неё никакого особого трепета: яркие цвета резали ей глаза, да к тому же такое событие она каждый год посещала и не могла потом найти в нём что-то новое для того, чтобы с удовольствием провести день среди простого люда. Дворяне по большей части устраивали вечеринки в своих поместьях и на улицы почти не выходили. Именно с ними и проводила время принцесса, упиваясь тем, насколько же красивой и сияющей она казалась среди молодых прелестниц, носивших гордые прозвища, типа цветов. Но очень скоро такие балы стала проводить сама она, и ей становилось приятно, когда много народу принимали приглашения в её дворец. Побродив немного по улицам и насладившись представлениями, Дженит попросила стражей проводить её до поместья Альфиосов – ей хотелось навестить своего жениха и поговорить с ним о главном. Охрана поверила, так как девушка очень часто заходила к своему суженому, каждый раз, когда представлялся случай. Они остались сторожить при входе, оставив принцессу в одиночестве в живописном зале, который много лет назад казался маленькой девочке вершиной красоты и роскоши. Именно такой зал когда-то мечтала иметь она, а потом детские желания исполнились разом, будто по щелчку пальцев, и девушка получила всё, даже не приложив каких-либо усилий – это стоило ей потере интереса к роскоши, ведь она окружала её теперь везде. Словно и на туфельках остались отпечатки золотой пыльцы, тянувшейся цепочкой следов за её маленькими и красивыми стопами. Кабинет оказался открытым, и принцесса вошла в него беспрепятственно, удивившись этому обстоятельству: обычно мистер Роджер закрывал его на ключ, когда уходил, или просто оставлял закрытым, чтобы ничьи любопытные фигуры не мешали ему работать. Но сейчас этот факт не уложился в её красивой головке, поскольку Дженит слишком волновалась, чтобы раздумывать о том, что же происходит в поместье на самом деле. Ей казалось, что нет ничего страшного в доме, где она росла вместе с Иджекилом. Кабинет оказался пустым и очень неуютным – зашторенные окна, из-за чего темнота окружала его как могильный склеп, ослепительная чистота везде, никак не намекающая на то, что здесь кто-то работает, гулкая тишина, почему-то в темноте особенно пугающая. Девушке стало не по себе, и она одним стремительным движением, вызванным лёгкой гипоксией в груди, откинула шторы в стороны, открывая простор лунному свету. Дышать стало легче, ведь темнота её очень пугала с недавнего времени, точнее почти недавнего. Пока комната оказывалась во власти удлиняющихся теней, девушка внимательно рассматривала всё пространство в поисках той магической штуковины, что включает свет. Ей даже в голову не пришло просто выйти и спросить любого слугу о том, где сейчас мистер Роджер. — Ты пришла, — констатировал голос. — Камень Луны у тебя? Дженит резко покачнулась от испуга, но не знала куда отпрянуть: темнота скрывала обладателя красивого голоса. Эти бархатные нотки, придающие прелесть всей речи мужчины, даже когда он говорит откровенную чушь. Звуки знакомой усмешки, такой, которой обладает только он. Мелодичный перезвон слов, совсем не такой, как у Клода, чей голос холоднее льда и звучит достаточно хрипло и грубо, но зато мужественно. Голос же Анастасия звучал всегда по-особенному женственно, вызывая скрытные нотки удовольствия. — Ты?! Где мистер Роджер? Он звал меня, — принцесса упрямо вздёрнула плечи, пытаясь распрямить их и показать, что не боится. Но всё это ложь! Истеричные нотки страха проскальзывали слишком явственно, чтобы этого не заметить. — Ах, ты, глупышка, даже не поняла, что этот скользкий тип, впрочем слишком наивный, служит мне. Он подчиняется тому, кто выше – а это, безусловно, я! Но ты всегда была слишком наивной, разбалованной девчонкой, не видящей дальше своего носа. Было так увлекательно наблюдать, как ты раз за разом попадаешься на такие простые уловки, — Анастасий подчёркнуто нежно высказывался, вкладывая в голос тонны удушливой заботливости. Дженит дрожала и ничего не могла с этим поделать. Она ясно видела, как фальш вокруг летала, как голос мужчины пронизан ложью, сетью обманчивых чувств, которых он никогда не испытывал. Руки покрылись капельками пота, а лицо побледнело. Казалось, по венам стала течь голубая кровь, настолько холодно было телу. Девушка, глазами стрельнув в сторону выхода, метнулась к нему, но дверь с оглушающим скрипом захлопнулась прямо перед носом, как капкан для глупой мышки. Вот теперь стало по-настоящему страшно... — Сначала камень, — ледяной голос прозвучал резко и отвратительно властно, отчего принцессе стало ещё жутче, но внутри и так всё переворачивалось вверх дном, стремясь увести хозяйку в пучину первобытных страхов, действуя на уровне рефлексов. Однако Дженит слишком хорошо знала этого холодного мужчину, ведь как-то раз он раскрыл перед ней своё истинное лицо – правда, это вышло случайно, и грозило девушке немалыми неприятностями, но пребывание в поместье защищало её, как позже и в Изумрудном дворце. "Бывший император" не прощал ошибок, и совсем не хотел наказывать девушку, как позже он ей говорил, но принцесса прочитала на его лице совсем другое. — Зачем он вам? — рискнула спросить девушка, совсем неуверенная, что получит ответ. — Этот камень не простая стекляшка, как думают многие, а искусный артефакт, однако тебе лучше не знать, для чего он мне, если не хочешь ещё больше завязнуть в этом болоте, — неприятный смех резанул уши болью. Вот его настоящая сущность! И как она только могла его когда-то считать другом? Ведь вот он весь, тот, ради которого она готова была сделать многое. Вещица находилась в сумке, и Дженит неловко прижала её поближе к себе, понимая, что это препятствие вовсе не помешает фальшивому виконту отнять его. Ведь перед ней не простой аристократ, а сам император – бывший, но сильный. Анастасий, видно, устал ждать, поэтому соизволил сам схватить сумку, больно сорвав её с плеча принцессы, отчего та ойкнула и отшатнулась. Дверь по-прежнему была заблокирована, а жалобно просить у виконта выпустить её – не хватало гордости и сердца. Она не могла так низко опуститься не то чтобы в собственных глазах, но и в его – мышечный орган в груди всё равно бился с той же силой и любовью, что и прежде. Только кто знал, что эта боль заглушалась другими чувствами и делами? Столько лет жить в тепле и безопасности, иметь жениха и любящего отца, чтобы вот так вот попасться в собственную ловушку сердца. Камень Луны заблестел в лунном свете подобно тысячам искристым лучикам насыщенного синего цвета. Его поверхность зеркальна и мягка – отливает прозрачным чистым светом. Мужчина весело хмыкает и вертить им в разные стороны, наблюдая за игрой красок. Отчего-то ему становится смешно. Клод даже и не догадывался, какой вещицей обладал на протяжении стольких лет!... Только... Что это? — Я велел тебе уходить. Почему ты не послушалась? — мужской голос звучал приглушённо, но градус напряжённости рос. — Ты будешь вечно от меня скрывать правду? — другой голос, женский, звучал яростно и недовольно; визгливые нотки так и проскакивали, ещё больше нервируя мужчину. — Я всё сказал! Или ты слушаешь меня, или я не посмотрю, кто ты, и ты заплатишь мне за всё! — Вот как, — послышался смешок, совсем невесёлый, говорящий о маленькой буре. — То есть я должна рисковать собою, пока ты тут развлекаешься с другими?! Что это вообще за любовь! Ты не можешь так со мной поступить и просто обязан сказать мне, что тут вообще происходит! О чём говорил тот человек? Что ещё за камень Луны? Это ради него я рисковала своей головой?!... Послышался рваный вздох, женщина задохнулась... Чья-то рука в ярости сжимала чужое горло... глухие хрипы и закатывающиеся глаза... Вот только на миг мужские глаза вспыхнули чистым топазовым цветом. Потом послышались громкие звуки вдоха и выдоха, и женщина сползла по стенке, держась за горло – мужчина не убил, а только припугнул. Он стоял недалеко и глубоко дышал, пока его гневный взор горел, а губы уже произносили неприятные слова – он приказывал ей уйти прочь и не попадаться ему на глаза. Она уходит нерешительно и со слезами на глазах, а мужчина по-прежнему стоит, тяжело дыша, и невидяще смотрит в одну точку. Его кулаки сжимаются и разжимаются. "Что я наделал!" — бьётся гулкая мысль в его уставшем сознании. Так не должно было быть, но ему мучительно больно, ведь война не за горами...