Скажи, откуда ты взялась?...

По дороге домой Карлайл мучился от раздирающих его противоречивых чувств. Ему безумно хотелось вновь обрести ипостась человека, лишь ради того, чтобы быть с той, которую он ждал много лет. Но это невозможно. Ровно, как и обманывать себя, говоря, что можно какое – то время пробыть в жизни Эсме, ведь все рано или поздно закончится весьма печально. Он не имеет права рушить ее жизнь, и лучше ему попросту исчезнуть, как бы ни было тяжело. Он проделывал это тысячи раз, заводя новую жизнь в разных городах. Почему же сейчас это стало такой проблемой? Ответ прост - потому что появилась девушка с грустными глазами, перевернувшая всю его жизнь. На ходу переменив маршрут, Каллен попросил отвезти его в больницу. Он принял для себя важное решение, и решил, что сделает это прямо сейчас, пока еще способен, пока еще разум понимает, что именно так и нужно поступить. Спустя полчаса мужчина уже стоял в кабинете заведующего больницей, с заявлением на отставку. - Но, доктор Каллен, одумайтесь! Вы специалист высокого уровня, и на Ваше место мне никогда не найти замены! Давайте попробуем договориться с Вами. Я повышу Вам ставку, и сделаю заведующим хирургическим отделением. Это весьма выгодное предложение, подумайте, не спешите отказываться. Карлайл лишь тяжело вздохнул, горестно покачав головой. Нет, нет, и нет. Ничто не заставит его остаться в этом городе. Это спонтанное решение, но именно оно правильное в этой сложной ситуации. Ему трудно пойти на это, трудно вновь покидать город, в особенности покидать Эсме. Не просто покидать, а распрощаться с ней навсегда. - Прощу прощения, но я не могу остаться ни под каким предлогом. Я должен сегодня же уехать, поэтому прошу Вас подписать мое заявление. Получив заветную подпись после долгих уговоров, мужчина двинулся по больничным коридорам, торопясь покинуть это место. И очень кстати пришлось то, что пока еще никто не знал о его отставке. Пациенты улыбались, и здоровались, коллеги приветственно хлопали по плечу, а Карлайл внимательно осматривался вокруг, прощаясь с этим местом, местом, где впервые понял, что потерял покой на века, встретив здесь юного ангела в ипостаси человека. Он уже спускался с крыльца, когда сзади раздался топот и сопение, а затем громкий возглас: - А ну, стоять! Ричард, в больничном халате, запыхавшись, догнал друга, схватив его за плечо, и развернул к себе: - Ты что, хотел сбежать, даже не попрощавшись со мной? Карлайл, что я - то тебе сделал, что ты решил вот так просто уйти? Кто же будет наставлять меня на путь истинный? Каллен грустно улыбнулся, посмотрев в полные негодования глаза друга, чувствуя себя крайне виноватым. Единственный человек, к которому он также привязался за годы, проведенные в этой больнице, и его тоже вынужденно придётся вычеркнуть из своей жизни. - Рич, мне и так очень тяжело. Пожалуйста, ну не заставляй меня объяснять тебе причину моего отъезда. Просто поверь, что я не могу поступить по-другому. С минуту Ричард пристально смотрел на своего друга, отмечая, что обычно невозмутимый взгляд его словно померк, а на лице отражаются боль и усталость, будто он переживает очень трудный для себя период. Молча обняв его, мужчина почувствовал, как Карлайл слегка расслабился, похлопывая друга по спине. Они через многое прошли вместе, сумев сохранить истинную мужскую дружбу. Каллену не хотелось терять Ричарда, еще одна потеря будет равна еще одному шраму на мертвом сердце. - Не пропадай, дружище. Мне будет тебя не хватать. Пообещай мне, что как только устроишься на новом месте, сразу дашь мне знать. - Обещаю, Рич. У меня никогда не было такого друга, как ты. - Ага, - мужчина засмеялся в ответ, размыкая объятия, и мягко похлопав друга по плечу,- кто бы еще заманил благочестивого доктора Каллена в местный бордель! Но я серьезно, друг. Береги себя. - Ты тоже. Не забывай, что если продолжишь вести разгульный образ жизни, то я вернусь, и тогда лоботомии без наркоза тебе не избежать. Спасибо тебе за все. Пожав друг другу руки, и еще раз обнявшись на прощании, друзья в растрепанных чувствах разошлись каждый в свою сторону. Впереди Карлайла ждала долгая дорога по соседним городам в поисках очередного пристанища. Шли годы, жизнь сменялась калейдоскопом событий. Каллену удалось добиться новых высот в медицине, и можно было бы подумать, что у него есть все, что нужно для счастья. Но нет. Возвращаясь поздно ночью с работы, мужчина особенно остро ощущал свое одиночество. В течение дня вокруг него суетились люди, но дома ждала лишь звенящая тишина. Он часто думал об Эсме, не выпуская ее образ из памяти, представляя, какой она сейчас стала молодой женщиной, как сложилась ее жизнь. Вероятнее всего, она давно счастлива в браке, и имеет несколько наследников. Такой светлый человек, как она, достоин лишь самого лучшего. Все те же теплые чувства к юной мисс Платт все еще жили в его душе, никуда не исчезая даже спустя долгие годы. Все чаще Карлайл вспоминал жизнь среди клана Вольтури. Несмотря на то, что ему были чужды их условия и нравы, именно там он не чувствовал себя таким одиноким. Там, среди изысканности и лоска, жили подобные ему самому. От них не нужно было прятаться, скрываться, врать самому себе. Он часто задавал себе вопрос – а возможно ли, подобно Аро, найти для себя единомышленника? Вампира, способного разделить его интересы и нравы? Создать свой собственный клан, и больше не мучиться в тоске и одиночестве…. Но это невозможно, слишком уж сильна жажда людской крови в тех вампирах, которые встречались изредка на его пути. Таких уже не перестроить под свое мировоззрение, поскольку у них сформированы свои собственные привычки и устои. А вот если создать… сотворить для себя союзника…обратив человека в вампира. Он же, как новорожденный, белый лист, на котором можно написать его новую судьбу, внушить свои установки, научить всему тому, что он знает сам. Но какое право имеет он, намеренно лишать человека жизни? Нельзя мнить себя Богом, Творцом, нельзя забирать у человека его душу. Нельзя тащить человека в беспросветный мрак жизни вампира. Карлайл на несколько лет оставил эту мысль, больше не возвращаясь к этому. Ровно до одного момента, повлиявшего на его дальнейшую жизнь… ***** Шел 1918 год, и этим годом правила «испанка». Страшная болезнь, уносившая миллионы жизней, не щадившая никого – ни женщин, ни детей. Шел разговор о том, что она унесла даже больше жизней, чем Первая Мировая война. В этот год Карлайл работал в больнице города Чикаго, и каждый божий день сражался, стараясь отвоевать у болезни еще хоть одну человеческую жизнь. Все это приносило ему невыносимые страдания, видя, как болезнь выкашивает целые семьи, и от этого невозможно спастись. - Доброе утро! – старясь держаться бодро, для того, чтобы поддержать настрой у больных, Каллен, как всегда, совершал утренний обход. Перед ним лежала бледная женщина, с ввалившимися щеками и лихорадочно блестящими глазами. – Элизабет, как твое самочувствие? Поставив поднос с таблетками, он присел у ее постели, взяв ее за руку, и прижав холодные пальцы к запястью, высчитывая зашкаливающий пульс. Плохо дело, очень плохо. Из груди женщины вырывался тяжелый хрип, она со свистом втягивала внутрь себя воздух, жадно хватая его ртом. Заметив это, Карлайл встал, приоткрыв окно, впуская свежий прохладный воздух. Элизабет благодарно кивнула, наконец, прохрипев, отчаянно комкая в ладонях одеяло: - Со мной – то все понятно, доктор. Как мой сын? - Эдвард? У него сегодня упала температура, и он даже смог поспать. - Вы пытаетесь меня успокоить, Карлайл, - закашлявшись в платок, женщина прикрыла покрасневшие глаза, а мужчина заметил пятно алой крови, расплывшееся по ткани. – Материнское сердце не обманешь. Доктор замялся, пытаясь подобрать нужные для нее слова, но так и не находил их. Находясь перед чертой смерти, эта женщина беспокоилась не о себе, а о своем ребенке. Прикрыв окно, и укрыв получше больную одеялом, Каллен решил не отвечать, пользуясь тем, что женщина погрузилась в легкое забытье, и тихо вышел из палаты. - Доктор Каллен! Обернувшись на зов, он увидел свою коллегу, Анну, милую и заботливую девушку, иногда так напоминавшую ему Эсме, отчего он относился к ней с особенной теплотой, как старший брат. Двадцатилетняя девушка оказалась одной из немногих врачей – счастливцев, которых еще не коснулось клеймо болезни. - За сегодня еще десять заболевших, и пятеро умерших. Мы подготовили палаты, и разместили вновь прибывших. Я уже осмотрела их. - Спасибо, Анна. А теперь, будь добра, иди, отдохни. На щеках девушки вспыхнул яркий румянец, отчего все нутро Карлайла вновь болезненно сжалось от ярких воспоминаний. Коснулась ли «испанка» Эсме? - Нет, доктор Каллен, нет! Еще столько всего нужно сделать. - Милая, ты еле стоишь на ногах! Ты еще нужна мне здесь, поэтому нужно беречь себя! Не хочу больше ничего слушать, живо в ординаторскую! - Но Вы и сами вторые сутки без сна, даже не обедаете. Вам нужнее отдых! - Ты еще будешь спорить со старшими? Ироничный тон и легкая полуулыбка Каллена сделала свое дело – девушка сдалась, и решила все – таки отдохнуть. Покачав головой, мужчина вошел в соседнюю палату, едва слышно прикрыв за собой дверь. - Как твое самочувствие, Эдвард? Юноша с трудом приподнял голову от подушки, но слабо улыбнулся при виде доктора. Ему нравился этот врач, поскольку он всегда рассказывал что – то интересное, скрашивая серые больничные будни. Каллен чем – то напоминал его отца, погибшего от испанского гриппа - быть может, своей участливостью к его жизни. - Хочу кататься верхом, да вот только сил нужно накопить, - хрипло выдавил он, пытаясь пошутить, что не скрылось от внимательного взгляда Карлайла. Присев рядом, он взял его за запястье, высчитывая пульс. Все не так уж плохо. Пока что. Дотронувшись до лба юноши ладонью, мужчина ощутил жар, и встал, для того, чтобы смочить полотенце. - Успеешь еще, друг мой. Вернувшись, он положил смоченное полотенце на его лоб, услышав сдавленное «Спасибо». - Вот вылечишься, и обязательно сыграешь для меня. Я помню из твоего рассказа, ты владеешь музыкальными навыками. Эдвард кивнул, прикрывая слезящиеся от вечного мучительного кашля глаза. Дыхание его было тяжелым, но в целом состояние гораздо лучше, чем у его матери. - Не пытайтесь меня утешить, Карлайл. Я же знаю, что от «испанки» нет спасения. Лучше скажите – умирать…это страшно? Карлайл вздрогнул, услышав подобное высказывание от юноши. Как же все это неправильно – от пандемии умирают и дети, и совсем молодые, и люди в зрелом возрасте. Болезнь не щадит никого. Этот парень нравился ему за свой интерес к жизни, искусству, это было понятно за несколько коротких бесед. Эдвард мог бы сделать блестящую карьеру музыканта, или выбрать любую другую, но этому не суждено было сбыться. - Смерть – лишь переход в другую форму жизни, Эдвард. За чертой смерти непременно ждет перерождение. - Вы серьезно верите в эти сказки? Они ведь созданы только для того, чтобы люди меньше боялись смерти. Его голос звучал хрипло и приглушенно, силы покидали Эдварда, но он старался удержаться на поверхности своего сознания, и не сорваться в негу забытья. - Верю. Посуди сам. Ребенок приходит в этот мир, словно чистый лист. У него нет ничего. Но все мы приобретаем с возрастом определенные интересы, и что это, как не влияние наших душ? А откуда у новорожденного душа? Наши души переселяются в тела новорожденных, и жизнь начинается вновь, только мы уже не помним об этом. - Значит, мы забудем своих родных и близких? После перерождения? Горько усмехнувшись, Каллен вновь встал, убирая с разгоряченного лба юноши полотенце, снова смочив его водой. Вернувшись, он положил прохладную ткань на лоб своего пациента, продолжив разговор: - Увы, да. Но разве не в этом смысл вечного круга жизни? Разве не в этом смысл всей нашей жизни в целом, Эдвард? - Я бы хотел прожить еще несколько жизней. Грустно уходить, зная, что мог многого еще в жизни достичь. Мне нравится Ваша теория, Карлайл. Тяжелый кашель сотряс больного, и Эдварду казалось, что он сейчас попросту выплюнет свои легкие. Карлайл торопливо помог ему приподняться, подсунув под спину подушку, и ожидая, пока пройдет приступ удушья. Затем он подал юноше стакан воды, и, глядя на то, как он жадно его осушил, а вода в бокале окрасилась в розовый цвет от капель крови на его губах, отчаянно пожалел, что ничем не может помочь Эдварду, слишком сильна эта зараза. Сильнее любви к жизни… Это дежурство выдалось особенно тяжелым в моральном смысле. Смерть забирала одного за другим пациента, в коридорах раздавались крики и плач родственников, а также самих умирающих. Зайдя в ординаторскую, Карлайл сначала даже не понял, что происходит. Анна стояла у окна, и лишь подрагивающие плечи выдавали ее состояние. Подойдя ближе, мужчина осторожно дотронулся до ее плеча, и, отчаянно всхлипывая, девушка бросилась в его объятия, дрожа всем телом, выплакивая всю скопившуюся в ней боль и отчаянье: - Я больше так не могу, Карлайл, не могу! Мне уже кажется, что я отчетливо слышу шаги смерти, чувствую ее дыхание. Мне так страшно! - Тихо, тихо, – Он мягко поглаживал ее по спине, полностью разделяя ее чувства, и отчаянно жалея, о том, что хрупкая девушка вынуждена сражаться с эпидемией. – Пойми, это наша работа, и как бы нам не хотелось – мы не Боги. Мы не можем помочь всем, но наш долг сделать так, чтобы спасти как можно больше человеческих жизней. Каждая смерть отдается болью и во мне тоже, я отчаянно хочу помочь им всем, но не в силах этого сделать. Будь сильной, Анна. Мы не имеем права опускать руки. Девушка грустно кивнула, выворачиваясь из его рук, вытирая слезы ладонью, мысленно обругав себя за этот приступ слабости, и, вновь подхватив стетоскоп, отправилась делать привычный обход. Карлайл же, памятуя состояние Элизабет, решил заглянуть к ней. Женщина металась в постели, и одного взгляда на нее хватило ему, чтобы понять – счет ее жизни пошел на минуты. Лицо женщины, некогда бывшей весьма привлекательной, заострилось и потемнело, глаза ввалились и горели лихорадочным огнем, губы потрескались и кровоточат. - Подойдите, Карлайл! Голос ее звучал как из трубы, грудь ходила ходуном от учащеного тяжелого дыхания, она протянула руку в этом требовательном жесте, и мужчине ничего не оставалось, кроме как подойти, и дать свою ладонь. Больная вновь закашлялась, и из уголка ее рта потекла тоненькая струйка крови, но она не обращала на это внимание. Стиснув руку доктора, Элизабет пристально смотрела в его глаза, словно собираясь с мыслями: - Обещайте. Вы. С-с-спасете моего сына. В груди ее что – то словно клокотнуло, заставив женщину отвернутся, и сплюнуть кровью, пока Карлайл обдумывал свой ответ. - Элизабет, ты же сама все знаешь. Болезнь не щадит никого. Неожиданно больная словно обрела внутренние силы, истошно прокричав: - Я знаю, ты можешь его спасти! Я знаю это! - Не кричи, береги силы. Я не Бог, Элизабет. Но я делаю все, что только могу. Женщина вновь откинулась на подушку, лихорадочно дыша в предсмертной агонии, стараясь отвоевать еще пару минут у смерти. - Я знаю, что ты способен на большее, Карлайл. Гораздо большее. Умоляю, спаси Эдварда! Пообещай мне, что ты спасешь его! Она вновь заметалась в постели, вдруг резко затихнув, пристально посмотрев в глаза доктора. В ее взгляде мужчина увидел непоколебимую веру в свое могущество, будто бы она знала то, что он скрывал от других – его сущность. - Пообещай мне. Карлайл сдержанно кивнул, потрясенный этим отчаянным взглядом. Застонав, Элизабет сжала его руку, мучительно закашляв, ее грудь вздымалась все медленнее, и медленнее, покуда сердце бедной женщины не остановилось навек. Закрыв ей глаза, мужчина вновь ощутил ставшую уже привычной боль в груди, отчаянное сожаление от того, что не смог спасти и эту женщину. Накрыв ее тело простыней, и печально опустив голову, Каллен вышел из палаты. Из головы не выходили ее последние слова, о способности на большее. Но...это безумие, утопия…. Нельзя, нельзя обращать человека в вампира, но только так можно его спасти. Эдвард будет спасен, и обретет бессмертие, а он сам приобретет, наконец, компаньона в его лице. А с чего он, собственно говоря, решил, что парень станет его другом? Мысли роились в голове, отчаянно пытаясь найти выход, пока он медленно шел по больничному коридору в регистратуру, чтобы зафиксировать еще одну смерть… **** Он не мог себе позволить и дня отдыха, чтобы поохотится, слишком большая нагрузка ложилась на плечи персонала этой больницы. Люди попросту выдохлись среди этого безумия, потеряв счет времени. Останови любого – и он с трудом вспомнит, когда в последний раз пил чай. Поэтому и на следующий день Карлайл остался работать, вновь и вновь принимая жестокие удары испанского гриппа. Среди всей этой суматохи, он думал о том, что нужно сказать Эдварду о смерти матери, но никак не решался на это. Юноша уже потерял отца, а теперь остался один в целом мире, без родной души и поддержки. В конце концов, решив, что когда стабилизируется состояние парня – он обязательно ему все расскажет, мужчина вошел в его палату, профессиональным взглядом сразу заметив ухудшения в его состоянии. Лицо Эдварда было покрыто испариной, кожа бледна, а глаза закрыты, поскольку сильно болели от дневного света. Он тяжело и хрипло дышал, периодически заходясь в приступах кашля, и его носовой платок уже был насквозь алым от крови. - Боюсь, мне не встать с постели, Карлайл. Он говорил едва слышно, и поэтому доктору пришлось наклониться к нему, чтобы лучше разобрать его слова. Но как он понял, что в комнате именно Каллен, если его глаза закрыты, а сам он в полузабытьи. - Не говори так, Эдвард. Ты должен бороться! Твой организм молод, и есть шанс на выздоровление! - Ко мне приходила мама. Глаза Карлайла удивленно расширились, услышав это. Бредит, что ли… Возможно, недостаток кислорода. Он встал, чтобы открыть окно, а затем вновь сел рядом с парнем, склонившись над ним, и с болью наблюдая, как жизнь по капле уходит из него. Между тем тот продолжил: - Она сказала, что уходит, и прощалась со мной. И я понял, что ее не стало. Эдвард закашлялся, судорожно втягивая воздух сквозь стиснутые от боли зубы, борясь с желанием покончить с все этим и уйти в сладость небытия. Больше он ничего не смог сказать, почувствовав, что последние силы покинули его, лишь тяжело и шумно дышал, истекая потом. Взяв его запястье, Карлайл ощутил постепенно замедляющийся пульс. Эдвард на грани смерти…. Глядя на его бледное, искаженное муками лицо, он словно наяву услышал голос Элизабет, произнесшей «Обещай, что ты спасешь его». Но как перейти эту грань, как же решиться на подобный эксперимент? Разве он имеет на это право… вершить судьбу человека. Юноша захрипел в предсмертной агонии, судорожно хватая ртом воздух. Нужно решать все как можно быстрее. Этот парень остался один в целом мире, у него столько стремлений и целей, что…. Не успев толком и подумать, он склонился еще ниже, услышав едва слышный стук замедляющегося сердца, ощутил восхитительный аромат человеческой крови. Посмотрев в наполненные болью глаза Эдварда, Карлайл окончательно решился на этот поступок. Острые вампирские клыки коснулись артерии на шее парня, резко сомкнувшись, а в рот хлынула человеческая кровь, и у мужчины все резко поплыло перед глазами. Есть только он – и его добыча. Глоток, еще глоток. Эдвард едва слышно вскрикнул, выгибаясь под действием вампирских эндорфинов, чувствуя себя так, словно по венам течет расплавленное железо, все внутри горело и полыхало, каждая клетка, словно выгорала дотла. Каллен вынужденно прикрыл рукой рот своей добыче, дабы не привлекать внимание коллег. Как же прекрасна кровь человека, еще глоток… Стоп! Какая еще добыча? Ты убьешь его, Карлайл, прекрати! Эта мелькнувшая на грани сознания мысль заставила его резко отпрянуть от парня, до боли впившись зубами в свой собственный кулак. Как и Эдварда, мужчину сотрясала крупная дрожь от осознания того, что он чуть не перешел черту, чуть не предал свои многолетние убеждения. Обращение началось, парень извивался, словно стараясь увернуться от внутреннего пожара, мучавшего его изнутри. Здесь нельзя оставаться. Открыв окно, мужчина взял, словно пушинку, на руки парня, и попросту выпрыгнул из окна, тут же оказавшись в тени больничного сада. - Терпи, Эдвард, терпи! Спустя несколько минут вампирского бега, они уже были в его доме, стоявшем за пределами городской суеты, среди лесного массива. Здесь их никто не обнаружит. Войдя в дом, Карлайл уложил Эдварда на кушетку, с тревогой всматриваясь в искаженное болью лицо. Обращение занимает до трех дней, поэтому это только начало. Парня словно лихорадило, он кричал, извиваясь в агонии, словно сгорая в своем личном пламени ада. Эдвард не ощущал связи с реальностью, ему казалось, что он умер, попав в ад, и сейчас расплачивается за свои грехи. Вампирская кровь делала свое дело, выжигая человеческие клетки, и замещая их на новые, создавая новообращенного вампира. Карлайл все это время ни на шаг не отходил от парня, полностью держа под контролем происходящее. К вечеру второго дня парень вдруг резко затих, перестав дрожать и вскрикивать от сжигающей боли. Заметив это, мужчина понял, что обращение находится на последней стадии. Теперь осталось только ждать пробуждения новообращенного… Созданного им самим… Что теперь будет дальше? Захочет ли Эдвард остаться с ним, примет ли его путь? Или же отправится в собственное плавание? В любом случае, его долг, как создателя, помочь новообращенному принять свою новую сущность. А это будет очень непросто… Утром третьего дня резко зазвонил телефон, заставив Карлайла отлучиться всего на минуту. Вернувшись, он столкнулся с пристальным взглядом алых глаз новообращенного. Эдвард испуганно смотрел на него, не понимая, что происходит, чувствуя себя абсолютно разбитым и подавленным. Все его чувства были обострены до предела, повышая уровень его внутренней паники. - Спокойно, Эдвард. Я все тебе сейчас объясню. Вместо ответа парень отвел взгляд, детально изучая танцующие в столбе света пылинки, которые он видел особенно четко, буквально каждую из них. Паника нарастала в нем, он попытался рефлекторно сделать вдох, и понял, что не нуждается в воздухе, а вместо этого горло обожгло жгучей болью, заставив сдавленно зашипеть. Схватившись рукой за горло, он резко сел, удивившись быстроте смены движений, и их плавности. Да что с ним такое? - Тихо, Эдвард. Послушай меня, - голос мужчины звучал мягко и убедительно, он наклонил голову, поймав испуганный взгляд Эдварда, который был полон ужаса, от непонимания происходящего. – Все хорошо. Мир не такой, каким ты его знал ранее. В нем есть существа, о которых люди складывают легенды. И я представитель одной из этих рас. - Ты вампир. Его голос прозвучал мягким баритоном, но удивило Карлайла не это, а то, что парень сам обо всем догадался. Эта фраза была не вопросом, а утверждением. - Да. Умирая, твоя мама умоляла спасти тебя. Я знал, что это огромный риск, но я решился на этот шаг. Твое обращение было единственным способом спасти тебе жизнь. В тебе было столько жизнелюбия, столько стремлений, что я не смог дать тебе уйти так легко, зная, как ты хотел жить. Я обратил тебя, Эдвард. - Ты…сделал…из меня… вампира? Его голос зазвучал угрожающе низко, Эдвард почувствовал нарастающую ярость, а ладонь, лежащая на подлокотнике кушетки, резко сжалась, оставив после себя щепки и обломки мебели. - Успокойся, Эдвард. Я дал тебе то, чего бы у тебя не было никогда. Вечную жизнь. - Я не смогу пить кровь людей, спать в гробу, и боятся чеснока! - Это глупые стереотипы. Я все покажу и объясню тебе, только прошу, успокойся. Не делай поспешных выводов и решений. Идем со мной. Эдвард и сам не понял, что и почему заставило его пойти с Калленом, поверив ему на слово. Всего минуту он с сомнением смотрел на него, а затем поднялся на ноги, вслед за мужчиной выходя из дома. Они продирались сквозь лесную чащу, неслышно ступая по мху и хвое. Карлайл двигался легко и быстро, и к своему удивлению, юноша осознал, что не отстает от него, идя с ним в одном темпе. Неожиданно Эдвард замер, всем нутром почувствовав еле уловимое биение животного сердца. Где – то тут, совсем рядом. Тот же самый звук уловил и мужчина, резко остановившись. - Доверься своим новым инстинктам, Эдвард. Следуй за ними. Юноша закрыл глаза, прислушавшись к новым для себя ощущениям. Вампирское чутье подсказывало ему, что примерно в полумиле отсюда, на лугу, пасется стадо оленей. Откуда – то он знал, как двигаться, как охотиться, как легко свернуть оленю шею. Жжение в горле заставило его пить животную кровь, и, как Эдвард впоследствии признался Каллену, она оказалась вполне приемлемой на вкус. Первая охота новообращенного, к великому удивлению Карлайла, прошла весьма легко. Эдвард ловко справлялся со своими инстинктами, что значительно упрощало процесс привыкания. Но все – таки у парня осталась куча вопросов, на которые он не находил ответа. И уже вечером, сидя на полу у камина, он все – же решился на этот разговор. - Так значит, я теперь монстр. - Это как посудить. По правде своей, да. Но взгляни на меня. – Карлайл выпрямился, пристально глядя, как огонь лижет поленья в камине, оставляя после себя лишь пепел. - Я помогаю людям. Пью кровь животных. Живу мирно, не затевая распри с людьми. Прячу свою сущность. Может, я и монстр, но не такой, как все другие. - То есть, будучи вампиром, есть возможность оставаться человеком? Эдвард был серьезен, внимательно слушая своего создателя, как он про себя прозвал Каллена. Карлайла удивляло то, что он относительно спокойно принял свое перерождение, без вспышек гнева и депрессий. Быть может, тому способствовало то, что юноша полностью доверяет ему…. А быть может, все это пробудится гораздо позже. Ответа на этот вопрос Карлайл найти не мог. - Эдвард, любому существу присущи черты, которые есть у человека. Поэтому да, своего рода человечность можно сохранить, и будучи вампиром. Юноше было тяжело принять факт потери души, потери своего сознания, смирится с потерей матери. Он боялся того, что станет бездушным монстром, хладнокровным убийцей. - В мире много таких, как мы? - Гораздо больше, чем думают люди. – Карлайл грустно усмехнулся, и поднялся с пола, похлопав сидящего на полу парня по плечу.- Послушай меня, Эдвард. Я обратил тебя. Я ужасно одинок уже многие годы. Я хочу предложить тебе остаться здесь, в этом доме. У тебя никого не осталось на свете, нет ни дома, ни семьи. Если захочешь – оставайся здесь, со мной. Но если ты захочешь избрать другой путь – я пойму. Карлайл отошел в сторону, давая возможность юноше побыть наедине со своими мыслями, но при этом все так же держа его под контролем, в поле зрения. Эдвард молчал, глядя на последние догорающие поленья в камине, размышляя о сказанном. Ему некуда идти, от прошлой жизни ничего не осталось. Оставшись здесь, ему не будет так страшно и одиноко, нежели одному в целом мире. Они просидели в тишине до рассвета, думая каждый о своем. А ранним утром тишину прорезал тихий голос Эдварда: - Расскажи мне о себе… Создатель. Он улыбнулся краешком губ, встретив удивленный взгляд мужчины, который все понял и без слов – Эдвард остается. Да, за последующие годы у них были трудности и недопонимания, как новообращенному парню порой было тяжело сдерживать себя, но чтобы не случилось, Карлайл всегда оказывался рядом, помогая и поддерживая его. Постепенно Эдвард привязался к нему, начав считать Каллена образцом для подражания, и это еще больше сблизило их. Они оба нашли то, что искали. Три года они прожили в путешествиях, разъезжая по всему миру, поскольку Карлайл был вынужден покинуть Чикаго практически сразу после обращения Эдварда. Но все же иногда мужчина думал о том, что однажды, несмотря на спокойное принятие своей новой ипостаси, Эдвард начнет переживать кризис, и тогда начнутся большие проблемы. В конце концов, вампиры осели в городе Ашленде, штат Висконсин, и уже тут началась новая глава в их истории… **** Эдвард сидел в кресле, рассеянно листая лежавшую на коленях книгу, с усмешкой наблюдая за поспешными сборами Карлайла, который как всегда пытался успеть все и сразу. - Опять на работу, трудоголик? Ты хотя бы слышал о таком понятии, как выходные? - Эдвард, это мое призвание. Сегодня ночная смена, сам знаешь, как это важно и ответственно. Остановившись у зеркала, мужчина поправил вязаный джемпер, и улыбнулся отражению приемника в зеркале за своей спиной, видя, как тот обреченно подкатил глаза. - Жениться тебе надо, Карлайл! Возможно, тогда ты перестанешь жить на работе. - Болтун! Рассмеявшись вместе с парнем, Карлайл подхватил портфель, и вышел из дома, садясь в машину рядом с водителем. Спустя полчаса дороги он уже был на месте, выслушивая указания главврача. Сегодня ему предстояло дежурство в морге, одном из самых нелюбимых мест всего персонала больницы. Подхватив необходимые документы, мужчина вскоре спустился в морг, привычно принимаясь за работу. Осмотр тел, навешивание бирок, помощь патологоанатому. Все шло своим чередом. - Ну как, Карлайл, считаешь это жутким местечком? - Вовсе нет. – Они медленно двигались вдоль рядов с трупами, поднимая простыни, и сверяя данные. – Это же мертвые, а бояться нужно живых. - Доктор Стивенсон, зайдите на минутку в ординаторскую. - Извини, старина. Я быстро. Мужчина торопливо вышел, оставив вампира в гордом одиночестве, и он продолжил работу, не спеша передвигаясь от одного трупа к другому, фиксируя время и причины смерти. Его внимание привлек грохот каталки по коридору. Похоже, везут еще «счастливчиков». В помещение ввезли тело, накрытое простыней, и медсестра торопливо сунула ему вещи покойного, тут же поспешив убежать подальше отсюда. В узелке лежали крохотные голубые пинетки, но не это удивило доктора Каллена. Он уловил едва слышный стук сердца, медленный и невесомый, но он определенно был. Что за ерунда? Поспешно откинув простынь, мужчина всмотрелся в труп молодой женщины, ощущая эффект дежавю. Эта женщина так знакома, и в тоже время нет. Взяв ее за запястье, Карлайл отчетливо уловил еле слышное биение пульса. Жива. И какой идиот счел ее мертвой? Заметив, как что – то зажато в ее кулаке, мужчина осторожно разжал ладонь, и в ужасе отпрянул, сложив, наконец, части мозаики в единое целое. Его брошь, полыхавшая алым цветом на бледной ладони. Каштановые волосы, едва заметная родинка под левым глазом. Разорванное, окровавленное платье, сломанные ноги, травма брюшной полости. Все это не совместимо с жизнью. Некогда ангельское личико покрыто запекшейся кровью. Эсме Платт… Господи, как же так… Ему внезапно захотелось закричать от отчаяния и несправедливости, от осознания того, что его любовь находится на границе жизни и смерти. Нет, он не может этого допустить. Спасти ее медицина не сможет. Если, только…. Заслышав шаги, он торопливо набросил обратно ткань на женщину, судорожно придумывая дальнейший план действий. - Так, девушка бездомная, инициалы неизвестны, двадцать шесть лет на вид. Суицид, прыжок со скалы. Семейная пара нашла ее бездыханной на побережье, и привезла сюда. Должно быть, труп вынесло на берег волнами. Коллега равнодушно зачитывал карточку, не замечая растерянности Карлайла. В конце концов, он взял себя в руки, настойчиво предложив: - Я отвезу труп в камеру, а ты пока можешь отдохнуть. Не дав коллеге даже ответить, он взял каталку, сворачивая в нужном направлении. Идя по узкому коридору, Каллен уже все для себя решил – он обратит ее. Нельзя допустить, чтобы такой светлый и прекрасный человек закончила свою жизнь вот так, словно бродяжка. Оказавшись в одиночестве, он остановился, отбросив простыню, и вновь с болью посмотрел на лежащую в забытьи девушку. Милая Эсме, ну как же так… Понимая, что сюда с минуту на минуту могут войти, а сама девушка держится на последних вздохах, мужчина, осмотревшись по сторонам, быстро склонился над ней, впившись клыками в ее изящную шею. Лицо Эсме исказилось в немом крике, она судорожно пыталась вдохнуть воздух, отчаянно хрипя. Времени нет, но пока одного этого укуса хватит, чтобы она продержалась в живых до дома, а там придется укусить ее еще раз. Не успев опомнится, Карлайл подхватил Эсме на руки, и поспешил к черному входу, зная, что в это время здесь никого нет. Выйдя незамеченным из больницы, мужчина за несколько минут добрался до дома, по пути с тревогой следя за состоянием Эсме. Она все еще была жива, его эндорфины держали ее на плаву, но медлить было нельзя. Ворвавшись в дом, что заставило обычно спокойного Эдварда подскочить с места, бросившись ему навстречу, Карлайл быстро уложил ее на кушетку, на ходу делая знак преемнику – потом, все потом. Впившись зубами в ее шею, он завершил начатое дело, резко отпрянув в сторону по окончании укуса. Эдвард дрожал, едва сдерживаясь, чувствуя запах человеческой крови, и в ужасе смотрел на происходящее, но не задавал лишних вопросов. У него никогда не было поводов сомневаться в Карлайле. - Сынок! – мягко позвал его Каллен, заметив смятение на лице юноши. Он впервые за несколько лет назвал его так, а Эдвард не стал возражать, с трудом отведя взгляд от крови, вытекающей из ран Эсме. – Пожалуйста, выйди из комнаты, тебе тяжело. Я вскоре все тебе объясню. Юноша кивнул, и вышел, оставив мужчина наедине со своими сомнениями. А правильно ли он поступил? Эсме дрожала крупной дрожью, изредка всхлипывая, и судорожно хватая воздух ртом, как рыба. По жилам растекался жидкий огонь, выжигая все изнутри, заполняя собой каждую клетку. Ей казалось, словно ее сжигают на костре заживо, предварительно содрав кожу, вот только за какие провинности ей такая мука? Карлайл присел рядом, опустившись на пол, и взял ее за руку, медленно поглаживая ладонь девушки, не отводя взгляд от ее измученного лица. Эсме начинало трясти все сильнее, агония перерождения не щадила ее ни на грамм, вскоре она уже кричала в голос, успокаиваясь только от прикосновений прохладных рук Карлайла, который ни на минуту не отходил от нее. - Нужна помощь? - Нет, Эдвард, спасибо. К вечеру девушка затихла, изредка вскрикивая от вспышек огненной боли, острая стадия перерождения медленно покидала ее, уступая место стадии заживления клеток. Медленно, но верно, раны, полученные в результате падения, затягивались, и это не могло не радовать мужчину, поскольку это означало, что все идет весьма успешно. - Так значит, это она. – Вновь вошедший в комнату парень небрежно облокотился плечом о дверной косяк. - Та девушка, о которой ты рассказывал мне. Ты уверен, что правильно поступил, обрекая ее на жизнь вампира? - Я не мог поступить иначе. - Карлайл устало опустил голову, потирая переносицу ладонью, и Эдварду стало его жаль, ведь он несет такой груз на своих плечах. – Как и ты, она была на грани смерти. И, как и ты, она очень любила жизнь, и я не мог допустить ее гибели. - Карлайл… Ты обратил ее для себя, или все – таки ради нее самой? Вопрос Эдварда поставил его в тупик… - Я пока не готов ответить на этот вопрос, Эдвард. Все слишком сложно, и спонтанно. Юноша положил ему на плечо свою ладонь, слегка сжав его в ободряющем жесте. Карлайл его семья, его единственный близкий, и он, чтобы не случилось, всегда встанет на его сторону, даже не задумываясь. - Ты всегда можешь положиться на меня, Карлайл. Ты это знаешь. - Знаю, Эдвард. И прошу прощения за то, что внес разлад в нашу размеренную жизнь появлением здесь Эсме. - Ты не мог поступить иначе. И я рад, что у нас появится новый член семьи. - С чего ты это взял? Думаешь, она захочет остаться здесь после всего, что произошло? После того, что я сделал с ней? Мужчина закусил нижнюю губу, в бессилии сжав кулаки, и вновь бросил взволнованный взгляд на девушку, которая, казалось, просто спала. Эдвард пристально посмотрел на нее, слегка прищурив взгляд, стараясь прочесть мысли, распознать прошлое, но ему не удалось пройти сквозь стену забвения Эсме. Бросив эту затею, он похлопал по плечу Карлайла, и иронично произнес: - Думаешь, она устоит перед тобой? - Столько лет прошло. Я не уверен в том, что она хранила все эти годы чувства ко мне. - Ее нашли с твоей брошью. Разве это не знак? - Эдвард, ты обещал не читать мои мысли! А еще с ней были детские пинетки. Что – то страшное произошло в ее жизни, и в результате она решилась на суицид. - Ну, прости, отец, я машинально. Юноша и сам не понял, как назвал этого мужчину отцом, это все получилось само собой, естественно, словно так и должно было быть. Карлайл понимающе улыбнулся ему, приняв все как должное. Разумеется, они семья. Отец и сын, пусть и приемный. Эсме издала приглушенный стон, и мужчина резко обернулся к ней, мягко проведя ладонью по щеке. Раны уже почти затянулись, но процесс перерождения все еще продолжается, и его окончание еще не близко. Всю оставшуюся ночь мужчина просидел у ложа девушки, мысленно прося прощения за совершенный поступок. Он хотел только ее спасения. Просто, чтобы она жила, он сотворил это не ради себя самого, нет. Изредка заходил Эдвард, проверяя, как дела, и неизменно предлагая свою помощь, но пока вампир в ней не нуждался. - Ты голоден, Карлайл. Тебе нужно поохотиться. Давай, я останусь с ней. Когда она очнется, ты будешь нужен Эсме полный сил. Он понимал, что его сын прав, но не мог заставить себя отлучится от девушки, боясь, что может что – то пойти не по плану. В конце концов, под уверениями Эдварда, Карлайл сдался, решив отлучится всего лишь на час, пока солнце еще не встало. Все это время парень провел у постели девушки, внимательно следя за малейшими изменениями в ее состоянии. Он заметил, что кожа Эсме стала белее, разгладилась, ресницы удлинились, а волосы приобрели медный оттенок и стали виться роскошными локонами. Она обращалась, становясь все привлекательнее, но вот вид запекшейся крови на лице, и разорванное платье значительно портили ее вид. Подумав, что так будет лучше, Эдвард метнулся на кухню, вернувшись с полотенцем и плошкой воды. Присев на корточки у края кушетки, он смочил полотенце, аккуратно стирая следы крови с ее лица, шеи, рук. Переодеть ее было не во что – женщины в их дом никогда не захаживали, поэтому он решил оставить все как есть. Закончив, юноша убрал все на место, вновь вернувшись на свой пост у ее постели. Вскоре вернулся Карлайл, первым делом бросившись к Эсме, с целью удостоверится, что все в порядке. Проверив ее состояние, он заметил то, что сделал для нее Эдвард, и с благодарностью посмотрел на сына, испытывая за него своего рода гордость. - Я думаю, что ей может понадобиться своя комната. Ты не мог бы приготовить комнату для гостей? Кивнув, юноша скрылся наверху, сразу же принимаясь за дело. Тяжело, конечно, оборудовать сугубо мужскую берлогу под вкус женщины, но лучше так, чем ничего, верно? Он вспомнил себя самого после обращения – настолько он был поражен произошедшим с ним, что не мог даже толком собраться с мыслями. Цепляясь за Карлайла, как за спасательный круг, он смог удержаться на плаву в своей новой ипостаси. Карлайл неотлучно оставался у постели Эсме, глядя на такие знакомые черты лица, которые под действием обращения слегка видоизменялись. Как она жила все эти годы, помнила ли о нем? Поймет ли его действия? Все это очень мучило его, он готовился принять этот удар судьбы, ответить за содеянное им. Время обращения подходило к концу, оставалось чуть меньше суток до ее пробуждения, но все могло произойти и раньше. Ему казалось, что он так не волновался никогда в жизни. - Все готово! – Эдвард сбежал по лестнице сверху, и присел на нижнюю ступеньку, подтянув колени к груди. – Выглядишь паршиво, пап. Мужчина грустно усмехнулся, признавая правоту юноши. - Я переживаю, Эдвард. Она может принять все не так легко, как ты. Я даже был удивлен твоей стойкостью. - Меня печалила лишь смерть мамы. Но ты же помнишь – я хотел прожить еще несколько жизней. И ты дал мне такой шанс, длинною в вечность. - Ты не пожалел об этом? Эдвард улыбнулся, поймав взгляд Карлайла, который тот упорно пытался отвести в сторону, все еще сомневаясь в правильности своих действий. - Ни на минуту. Мужчина облегченно выдохнул, чувствуя себя немного спокойнее, а Эдвард тихо продолжил свою фразу: - Не беспокойся об этом, Карлайл. Не вини себя. Подойдя к отцу, он слегка приобнял его, похлопав по плечу, заставив улыбнуться. Затем Эдвард привычно расположился на полу у камина, изредка переворачивая в нем дрова. Иногда они перебрасывались ничего не значащими фразами, ведя разговор ни о чем, но оба были напряжены, зная, что уже вот – вот начнется пробуждение. **** Вы когда-нибудь блуждали во тьме, не имея ни малейшего ориентира? Вам доводилось до сумасшествия бояться этой тьмы, не зная, что она принесет вам, когда рассеется? А если на смену тьме придет всепоглощающий огонь, сможете ли вы остановиться, или будете бежать, не чуя под собой ног? Эсме выгорела дотла изнутри еще задолго до вмешательства Карлайла, в результате смерти сына. После падения наступила долгожданная, окутывающая приятным холодком мгла, нега, забытье, из которого ей не хотелось выбираться. Затем пришел огонь – видимо, так расплачиваются в аду самоубийцы, за свои прегрешения. Боль, нестерпимая боль, от которой нет спасения, окутывала девушку, словно в кокон, и от нее не было спасения. А затем вновь наступила неприступная мга, и Эсме решила было, что умерла. Но как же она ошибалась… - Она просыпается! С трудом открыв глаза, первое, что она увидела, были трещины в потолке, которые она видела невероятно четко, словно они находились прямо перед ней. Эсме моргнула, но этот эффект никуда не ушел, а к нему еще и добавилась жуткая симфония из окружающих звуков, резанувшая по ушам так, что появилось желание их заткнуть. Отчаянно хотелось глотнуть воздуха, но сделать вдох никак не получалось, словно что – то мешало ей. Эдвард и Карлайл напряженно смотрели на нее, готовясь к любому развитию событий. Девушку охватила паника, она не понимала решительно ничего, и отчаянно хотела обратно, в то забытье, из которого только что вышла. - Ты в безопасности, Эсме. Такой знакомый голос. До боли знакомый. Голос, который она сотни раз слышала во сне. Голос, который мог принадлежать только одному человеку. Не веря сама себе, она медленно села, в потрясении посмотрев на сидящего на краю постели мужчину, тревожно всматривающегося в ее лицо. - Карлайл… Она изумленно смотрела на него алыми глазами, словно не узнавая того, кто десять лет назад перевернул ее жизнь. Столько времени прошло, а он ничуть не изменился. Такой же, как и много лет назад. Куча давно полузабытых чувств и эмоций всколыхнулись в ней, заставив застонать, и спрятать в ладонях лицо. Сидящий у камина Эдвард так и замер, услышав ее мысли, в которых она перебирала воспоминания. Отъезд Карлайла, боль и унижения семейной жизни, скоропалительный побег, рождение и смерть своего первенца. Юноша передернулся от всех этих мук, вынесенных хрупкой девушкой, и поспешил убраться из ее мыслей, смущенно потупив взор. Карлайл вновь подался вперед, мягко стараясь отнять ее ладони от лица, чтобы посмотреть в глаза Эсме, успокоить девушку. К его удивлению, она отпрянула от него, как от прокаженного, окинув пустым взглядом, и, поджав под себя ноги, обхватила за плечи руками, принялась раскачиваться назад и вперед. Ее лицо не выражало решительно ничего, Эсме смотрела только прямо перед собой, едва заметно шевеля губами: - Зачем, зачем, зачем? - Эсме, успокойся, посмотри на меня, прошу тебя! Каллен вновь попытался обратить ее внимание на себя, протянув к ней руку, но девушка испуганно отшатнулась от него, выставив вперед руки, и, сложившись пополам, неистово, пронзительно закричала, зажимая уши руками. Вся пережитая боль вновь всколыхнулась в ней, разрывая покрытые свежей коркой душевные раны, и выходя наружу. Отчаянно хотелось плакать, но слез не было, и только мучительный, надрывный крик мог свидетельствовать о состоянии души новообращенной.