Скажи, откуда ты взялась?...

Крик все еще звучал, эхом боли отзываясь в душах, но Карлайл, видя состояние Эсме, все – таки сел ближе, мягко обхватив ее за плечи. Замолчав, девушка словно обмякла, так и застыв в прежней позе, уткнувшись лицом в колени. Эдвард, переглянувшись с отцом, решил оставить пока этих двоих наедине, и вышел из комнаты, сделав знак позвать его, если понадобится. Мужчина тяжело вздохнул, тщательно пытаясь подобрать свои слова и действия так, чтобы не вызвать у нее отторжения: - Эсме… Ответом ему был лишь приглушенный стон, затем раздался ее тихий, нежный голос, но он был совершенно пустым и безжизненным: - Зачем… Почему я здесь… Я хочу умереть. Карлайл вздрогнул, услышав это из уст некогда жизнелюбивой девушки, полной надежд и мечтаний. Не такой должна была быть ее жизнь, совсем не такой: - Я должен тебе кое – что рассказать. Прошу, выслушай меня. Медленно, словно сбрасывая с себя тяжелую ношу, Эсме выпрямилась, вновь бросив на мужчину равнодушный взгляд, и села прямо, глядя в одну точку прямо перед собой. Она выглядела словно статуя – ни малейшей эмоции на лице, вся напряженная, какая - то чужая: - Тебе есть, что мне сказать? - Да. – Карлайл замялся, пересев на пол, и взял девушку за руки, пытаясь поймать ее взгляд, но она никак не реагировала на его действия, оставаясь такой же неприступной. – Я исчез тогда потому, что это было единственным правильным решением. Я мог навредить тебе. Испортить тебе жизнь. Потому что есть тайна, которую я могу открыть только сейчас. - Ты мне жизнь и так испортил. – Равнодушно проговорила девушка, горько усмехнувшись. – Останься ты, и ничего бы этого не произошло. - Я мог подвергнуть твою жизнь опасности, Эсме! – в его голосе сквозило отчаяние, поскольку он видел, что не только это гложет ее, а еще все пережитое ей. – Я – вампир. Представляешь, что было бы, если я остался? На что была бы похожа твоя жизнь? - Явно не на тот ад, в котором я жила. – Она стряхнула с себя его руки, и вновь спрятала лицо в ладонях, не желая ни слышать, ни видеть никого, даже не отреагировав на его признание в том, что он не человек. Ей было совершенно все равно. Абсолютная пустота внутри. Карлайл встал, больше не делая попыток прикоснуться к ней. Спрятав руки в карманы, он сел с ней рядом, раздумывая, как сообщить ей о произошедшем с ней обращении: - Ты была на грани смерти. Я нашел тебя полуживую в морге. - Жаль. Лучше бы я была мертва. - Я не мог допустить твой гибели, Эсме. – Каллен в волнении прикусил губу, искоса глядя на нее, ожидая хоть какой – то реакции. – Я обратил тебя. Создал из тебя вампира. Девушка медленно отняла ладони от лица, пристально посмотрев взглядом алых глаз на некогда любимого мужчину, к которому сейчас, как ей казалось, она не чувствовала ничего. Она вообще ничего не чувствовала. Кроме ярости, медленно поднимавшей голову внутри нее: - Что ты сейчас сказал? - Ты вампир, Эсме. Я спас тебе жизнь, обратив в вампира. Они существуют, это не сказки и легенды, рассказанные в детстве. Новообращенная резко вскочила на ноги, одним движением руки перевернув стеклянный стол, который, влетев в стену, рассыпался дождем из мелких осколков. - Кто?! Кто дал тебе право вершить мою судьбу, Каллен?! – она была просто в ярости, глядя сверху вниз на сидящего мужчину, который с болью и сожалением смотрел на нее, чувствуя свою вину. - Я знаю, Эсме, ты хотела умереть. В твоей жизни произошли страшные события. – Карлайл встал, подойдя к ней в упор, зная, что она имеет полное право злиться на него сейчас, ненавидеть его за все совершенное им. – Но я не смог с этим смириться. Не мог потерять тебя еще раз. Ты должна была получить шанс на лучшую жизнь. - Да что ты знаешь о моей жизни, мерзавец?! Эсме резко толкнула его в грудь, желая отодвинуть его как можно дальше от себя, но вместо этого, мужчина, словно груда костей, взлетел в воздух, со всего размаха врезавшись в книжный шкаф. Полки рухнули, шкаф разлетелся в щепки, и сверху лежащее без движения тело вампира осыпало градом из книжных фолиантов. Прошло больше минуты, но Карлайл так и не пошевелился, слишком велика сила у новообращенных, даже в сравнении с другими вампирами. - Карлайл, нет! Выскочивший из комнаты Эдвард замер на месте, в ужасе глядя на открывшуюся перед ним картину. Эсме стояла, держа перед собой вытянутые дрожащие руки, в изумлении переводя взгляд то на них, то на Каллена. Затем, словно очнувшись, она рванулась к нему, высвободив из – под кучи книг. Сев на пол, девушка положила его голову на свои колени, с волнением глядя на медленно приходящего в себя мужчину: - Ты почему не отошел в сторону? - Я больше не хочу бежать от проблем. Хочу искупить свою вину перед тобой. – Сдавленно ответил он, не открывая глаз . - Ты можешь и имеешь полное право злиться и ненавидеть Карлайла. – раздался сверху голос Эдварда, который стоял, свесившись через лестничные перила, глядя на Эсме. – Но позволь ему все объяснить. Просто выслушай его. Ко всей внутренней печали девушки добавилось еще и чувство вины за то, что она сделала сейчас, в приступе ярости. Посмотрев на распростертого на полу мужчину, она сдавленно пробормотала «Извини» и резко встала, глядя, как следом поднимается на ноги Карлайл, медленно приводя себя в порядок. Он тщательно отряхнул одежду, и поспешил успокоить Эдварда: - Сынок, все хорошо. Оставь нас, пожалуйста. Эдвард покачал головой, но послушался отца, скрывшись в своей комнате. Эсме фыркнула, услышав обращение мужчины к этому юноше. Он, видимо, времени зря не терял все эти годы. Она села в кресло, которое покачнулось от резкости ее движения, и вновь будто обратилась в глыбу льда, не глядя на севшего напротив нее Карлайла. Тот в волнении сжал кулаки, стараясь правильно подбирать слова: - Когда я встретил тебя, ты была настолько живой, яркой, полной света и тепла. Я запомнил тебя именно такой. - Все изменилось. - Именно поэтому, помня тебя столь любящей жизнь, я поступил так. Чтобы ты могла прожить еще одну жизнь. Пойми. Эсме усмехнулась, искоса глядя на растерянного вампира, который, казалось, не находил себе места, внутренне ругая за неосторожные высказывания. - А разве это жизнь? Жизнь вампира? Это существование, Карлайл, и не тебе было решать, чего я хочу. Я. Хотела. Умереть! - Это тоже жизнь, Эсме, отбрось в сторону стереотипы, позволь все показать тебе! Позволь тебе помочь! А потом, когда ты все поймешь и освоишься, ты решишь, что делать дальше. Девушка молчала, теребя край разорванного в клочья платья, обдумывая слова Каллена. У нее нет выбора. Обращение не изменить. Ей некуда идти, и прошлая жизнь скрылась во тьме. Осталась только жгучая боль внутри. Карлайл встал с места, медленно сократив расстояние между ними, и опустился на пол, попытавшись заглянуть в глаза любимой женщины, некогда горевшие огнем жизни. - Просто позволь помочь тебе, Эсме. Прошу. Она судорожно кивнула, сама не понимая, как и зачем согласилась на все это. Когда – то давно, юная девочка поверила ему, и ошиблась. Ценой ошибки стала вся ее жизнь. Но сейчас ей уже нечего терять. Ее душа умерла вместе с сыном, так какая разница теперь, что у нее больше нет души, став вампиром. Ее и не было… - Тебе нужно поесть. - Я не голодна. – Она отрицательно покачала головой, закусив нижнюю губу, отчаянно желая разрыдаться, но слезы не шли к ней. – Я ничего не хочу. - Ты больше не сможешь, есть обычную пищу, Эсме. Точнее, сможешь, но она не будет усваиваться, и ты будешь вынуждена вызывать рвоту. Она лишь усмехнулась, не поднимая взгляд от ковра на полу, чувствуя, что ей абсолютно теперь безразлично все происходящее с ней. Безразлично происходящее вокруг и ее окружение. Она лишь отчаянно хотела уйти обратно в тот сладкий мрак небытия, где нет места сжирающей изнутри боли. - Я не буду пить кровь людей. Лучше убей меня сразу. - И не надо. Есть альтернатива этому. Пойдем, я тебе покажу. Карлайл встал, и протянул ей руку, ожидая ответа. Эсме покосилась на протянутую ладонь, но не приняла ее, просто встав рядом с мужчиной, словно марионетка. Ее состояние болью отдавалось внутри Каллена, она была абсолютно сломлена, безвольна, измучена, и не было никаких всемогущих сил, чтобы враз исцелить ее душу. Они вышли из дома, направляясь в гущу леса, к горам, и как бы не старался по дороге Карлайл уговорить девушку попробовать двигаться с привычной для вампира скоростью, она наотрез отказывалась это делать, продолжая путь как человек. Он рассказывал ей обо всех особенностях жизни вампира, но ему казалось, что Эсме и не слушала его, полностью уйдя в себя. Она по - прежнему даже не смотрела в его сторону, не давая прикасаться к себе, и не отвечая на его вопросы и предложения. В конце концов, мужчина прекратил попытки вывести девушку из состояния депрессии, а это была именно она, и молча пошел дальше, указывая путь. Эсме же действительно не замечала ничего вокруг, отказываясь признавать свою новую сущность, свои обострившиеся чувства и инстинкты. Боль клокотала внутри, отчаянно ища выход, и девушка вскоре вновь стала помышлять о смерти, помня то прекрасное состояние, в котором нет места боли. Умри – и боль уйдет. Умри – и все проблемы уйдут. Умри – и никто о тебе не заплачет. Между тем, спустя несколько часов, они вышли на обширную равнину, по бокам которой высились горы. Место было прекрасным в своей первозданной красоте – здесь еще не ступала нога человека. Мягкая трава щекотала босые ноги Эсме, цветы пахли так, что кружилась голова, но это совершенно не радовало девушку, а лишь еще больше погрузило в печаль. Ее сын никогда не узнает красоты окружающего мира… Глубоко вздохнув, она вдруг почувствовала острую боль в горле, а затем услышала гулкое биение животного сердца, и зашипела, оскалив вытянувшиеся от голода клыки. Как ни отрицай свою сущность, но ты новообращенный вампир… Заметив это, Карлайл подошел ближе, став сбоку от Эсме, напряженно вслушиваясь в звуки окружающей среды, и уловил легкие шуршания подушечек лап, утробное порыкивание. Пума. Метрах в тридцати, не больше. - Сконцентрируйся, Эсме. Доверься своим инстинктам. Это сражение, и ты в нем намного сильнее. Девушка задрожала, пытаясь побороть в себе это жуткое желание поймать добычу, и, прокусив ей шею, пить, пить, пить кровь этого несчастного животного. Но это же равно убийству, так нельзя! Совсем рядом затрещали кусты, Карлайл напрягся, как струна, заметив внутреннюю борьбу Эсме, готовясь вмешаться в любую минуту. На поляну вышла роскошная пума, в своей ленивой грации поначалу не обратившая внимания на вампиров. Неожиданно девушка сделала шаг назад, в испуге попятившись при виде дикого животного, забыв о своей новой ипостаси. Ветка под ее ногами предательски хрустнула, и пума, заметив людей, сделала огромный прыжок, приземлившись прямо перед Карлайлом, и разорвав когтями ткань его брюк. Отшатнувшись, мужчина несколько потерял равновесие, но этого момента хватило для того, чтобы животное бросилось к Эсме, которая в ужасе осела на землю, глядя испуганными глазами на скалящего зубы хищника. Она и не думала защищаться, позабыв о своей теперешней силе. Пума сжалась в комок, готовясь к решающему прыжку, но в этот момент Карлайл молнией влетел между ней и Эсме, прикрыв собой девушку. Пума зарычала, встав на задние лапы, и прыгнула на мужчину, повалив его на землю. Секунда – и завязалась схватка между вампиром и диким зверем, в ходе которой преимущество оказалось у мужчины. В считанные минуты он свернул ей шею, бросив бездыханное тело на землю. Девушка все также испуганно переводила взгляд с трупа животного на своего спутника, не веря своим глазам. Карлайл подошел к ней, протянув ладонь, и, к его удивлению, Эсме приняла помощь, поднявшись с земли. Едва оказавшись на ногах, она прижалась к груди мужчины, словно стараясь спрятаться от увиденного кошмара. На щеке Каллена красовался длинный глубокий порез, из которого сочилась кровь, но он уже медленно затягивался, не оставляя после себя следов. - Я так испугалась. - Это нормально. Тяжело принять новую себя. Я понимаю. Со временем ты научишься. Эсме вздрогнула от ощущения собственных острых клыков на своей нижней губе, и отшатнулась от Карлайла, обругав себя мысленно за эту слабость, оказаться с ним рядом. Горло жгло просто невыносимо, сильнее с каждой минутой, глаза девушки горели голодным огнем. Она инстинктивно понимала, что нужно пить кровь убитой пумы, но не могла себя пересилить сделать это. Заметив это, мужчина тихо произнес: - Ты голодна. Отбрось все стереотипы. Это просто еда для вампира. Поначалу будет неприятно, но ты привыкнешь. Поверь мне. Не выдержав, девушка бросилась к туше животного, особо не заботясь о том, как она сейчас выглядит в глазах Карлайла. Легко прокусив шкуру животного в области шеи, она, не давая себе отчета, принялась пить кровь, неосторожно пачкая свое лицо. Мужчина отвернулся, отойдя слегка в сторону, дабы не смущать еще больше новообращенную девушку. Эсме одновременно чувствовала и прилив сил, и жуткую тошноту от осознания того, что она сейчас делает, но не могла заставить себя остановиться. Закончив с этим, она села прямо, вытирая окровавленное лицо тыльной стороной ладони, и в ужасе посмотрела на перепачканные кровью ладони. О Боги, кем же она стала? Чудовище! Эта мысль заставила ее метнуться в кусты, где ее вывернуло наизнанку кровью. Дрожа в изнеможении всем телом, она съежилась на уже ставшей холодной земле, не имея ни сил, ни желания двигаться дальше. Неслышно подошедший Карлайл присел рядом на корточки, заботливо убирая пряди волос с ее лица. От его внимательного взгляда Эсме стало еще хуже, и она поспешно отвернулась, глядя бессмысленным взглядом прямо перед собой. - Идем домой, Эсме. - У меня нет дома. Оставь меня здесь. Уходи. Ее голос звучал холодно и равнодушно, словно бы не она только что в испуге жалась к груди мужчины. - У тебя будет дом. Если ты останешься с нами. Проворчав что – то неразборчивое себе под нос про его жену и сына, девушка с трудом села, прикрыв оголенные ноги подолом разорванного платья. - Я останусь, но ровно до того момента, как свыкнусь с этой треклятой пародией жизни. Новой ипостасью. А потом я уйду. Так же, как и ты, в свое время, я не хочу портить тебе жизнь. Решив пока с ней не спорить, мужчина печально улыбнулся, понадеявшись, что со временем она свыкнется и примирится с новым образом жизни. Обратно они шли молча, думая каждый о своем. Эсме чувствовала себя просто отвратительно, не понимая, как можно считать жизнью существование вампиром. Душевные раны только разрастались, разрываясь изнутри ужасающей болью, от которой нет, и не было спасения, кроме одного – смерти. Вернувшись домой, Карлайл заметил, что, пока их не было, Эдвард привел дом в порядок, и больше уже ничего не напоминало о былом бесчинстве девушки. Эсме же, словно безвольная кукла застыла на пороге, не решаясь войти в дом, несмотря на неоднократный зов старшего Каллена. Ей внезапно все это показалось сном, ирреальным миром, где после пробуждения она вновь будет держать на руках своего первенца. Вот только пробуждение все никак не наступало… - Входи, Эсме. – Юноша решил вмешаться, посудив, что, возможно, девушка обратит на него свое внимание, раз уж игнорирует Карлайла. – Добро пожаловать. Меня зовут Эдвард. Ответом ему был очередной бессмысленный взгляд, но парню хотя бы удалось добиться того, что девушка перешагнула через порог: - Я приготовил для тебя комнату, если хочешь, можешь подняться туда. Карлайл молчал, не вмешиваясь, видя, что присутствие Эдварда вызывает у Эсме хоть какую – то реакцию. - Я хочу умереть. Можешь это организовать? Холодный, отрешенный взгляд, от которого кожа покрывается мурашками, остановился на юноше, который явно не знал, что ответить, совершенно растерявшись. Карлайл чувствовал, как все внутри сжимается от невозможности помочь, исцелить израненную душу Эсме. Милая, за что тебе все это досталось… - Так я и думала. Слабак. Скользнув равнодушным взглядом по Эдварду, и не удостоив своим вниманием Карлайла, девушка направилась к лестнице, решив подняться на второй этаж, чтобы скрыться от надоедливых сочувствующих глаз. Толкнув приоткрытую дверь, она обнаружила приготовленную комнату для гостей, из которой предусмотрительный Эдвард убрал все потенциально опасные предметы. Усмехнувшись, она села прямо на пол, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, вызывая в памяти образ малыша Элмера, закутанного в легкое одеяльце перед похоронами. И опять слез не было, только мучительный, утробный крик вырвался наружу, принося с собой краткое облегчение. Услышав этот крик, Карлайл рванулся было наверх, но Эдвард остановил его, схватив за локоть, и отрицательно покачав головой: - Не стоит, пап. Оставь ее, дай ей выплеснуть боль, скопившуюся внутри. Иначе она просто сойдет с ума. Поверь, на ее долю выпало слишком много испытаний. - Я вижу, сынок. Она абсолютно сломлена. Эсме потеряла ребенка, я предполагаю. - И не только это. Поверь. Я слышал ее мысли, и такой ужас вынести и не сломаться попросту невозможно. Я не буду тебе все это рассказывать. Если захочет, она сама поделится с тобой. Карлайл устало сел на диван, закрыв лицо ладонями. Лучше, или хуже сделал он, когда спас ей жизнь? Крики, один за другим доносившиеся сверху, просто разрывали его изнутри, поскольку он ничем не мог ей помочь. И это сводило его с ума. Боль любимой, которую он не может разделить с ней, взять большую часть на себя. Боль, которая не дает ей отдохнуть ни на минуту. - Знаешь, Эдвард. Это отвратительное ощущение – признавать свое полное бессилие. Юноша сел рядом с ним, положив ладонь на плечо отца, слегка сжав ткань джемпера. Помолчав, он тихо произнес: - Сейчас для Эсме самое важное – дать этой боли выход. А наше дело – не мешать ей в этом, если только ситуация не станет опасной для нее самой. - Я понимаю, сынок. Но мне от этого не легче… - Мне тоже жаль ее. Но самое лучшее, что мы сейчас можем для нее сделать – это дать ей выплеснуть боль, следя за тем, чтобы она не причинила себе вред. Они так и просидели до рассвета, прислушиваясь к звукам и шорохам, доносившимся сверху. Крики стихли к утру, и они было облегченно выдохнули, понадеявшись, что теперь девушка почувствует себя хоть немного лучше. Как же они ошибались… К семи часам утра Карлайл принялся собираться на работу, понимая, что вынужден уйти, иначе возникнут ненужные вопросы. Наверху стояла гробовая тишина, но Эдвард периодически заглядывал в мысли Эсме, и уверял, что все относительно нормально. Приведя себя в порядок, мужчина собрал необходимые ему вещи в чемодан, и поднялся наверх, решив проверить состояние девушки лично. Он тихо постучал в дверь, и, не дождавшись ответа, приоткрыл ее, вздрогнув от открывшейся перед ним картины. Эсме сидела на полу, поджав под себя ноги, и, сложив руки так, словно держала на руках младенца, покачивала ими, ласково улыбаясь. Обернувшись, она шикнула на мужчину, и вновь продолжила свое занятие, укачивая невидимого ребенка. - Он спит, словно ангелок, правда, Карлайл? Мужчина потрясенно кивнул, но не стал пытаться переубедить девушку, и неслышно вышел, притворив за собой дверь. Спустившись вниз, он столкнулся с сыном, который тут же по его лицу понял, что дело плохо. - На тебе лица нет, отец. Что случилось? - Ситуация ухудшается. Мне кажется, она теряет связь с реальным миром, Эдвард. И мы ничего не можем со всем этим поделать. Ее нельзя оставлять одну, а мне нужно обязательно быть на работе. - Я присмотрю за ней, Карлайл. Можешь не беспокоиться. Быть может, мне удастся отвлечь ее хоть ненадолго. Будем держать связь по телефону, и если что – то случится, ты сразу все бросишь и приедешь. Карлайлу было очень тяжело согласиться на такое решение, но он понимал, что именно оно и правильное. К Эдварду у нее нет негативных эмоций, может, с ним она действительно пойдет на контакт. Кивнув, мужчина обнял сына, радуясь тому, что они есть друг у друга, его поддержка и опора, его смысл жизни. С тревогой на душе доктор Каллен покинул свой дом, отправившись на службу. Эсме же находилась в плену своих иллюзий. Ей казалось, что, пока она воображает, что ее ребенок жив, то он действительно здесь, рядом с ней. Это не было признаком слабоумия или сумасшествия, всего лишь ответная реакция организма на сильный стресс. Боль сидела в ней, съедая изнутри, и как ни старалась девушка ее выплеснуть, она возвращалась вновь и вновь. Эдвард несколько часов контролировал ее состояние мысленно, решив пока не беспокоить их гостью. Затем он все – таки поднялся наверх, попробовав предпринять попытку поговорить с ней. Быть может, она откроется ему, и почувствует себя лучше. Он постучал, и, услышав сдавленное приглашение войти, приоткрыл дверь, войдя в комнату. - Привет. Как ты? Девушка, лежащая на постели, только лишь повернула голову, посмотрев на вошедшего юношу, и вновь уставилась в потолок безжизненным взглядом. Эдвард присел на стул напротив кровати, и мысленно заметил, что она вышла из своих иллюзий, вновь страстно желая лишь одного – умереть. - Тебе нужно отвлечься. Пойдем, сыграем в шахматы. Посмотрим телек. Эсме усмехнулась, отрицательно покачав головой: - Развлекай свою маму, мальчик. - У меня ее нет. Она умерла много лет назад. На лице девушки мелькнуло острое чувство сожаления и жалости, тут же сменившееся привычной маской безразличия. - Прости, я не знала. Значит, твой отец – вдовец. Эдвард тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью, и поймал на себе удивленный взгляд Эсме: - Карлайл женат только на своей работе. Он никогда и никого не любил так, как… Он осекся, понимая, что не должен раскрывать истинные чувства отца к этой девушке, особенно сейчас. На лицо Эсме вновь вернулось выражение печали, и она тихо произнесла: - Это не важно. Не продолжай. Эдвард порадовался тому, что хоть немного, но она говорит с ним, а это что – ни будь, да значит. Помолчав, он продолжил: - Карлайл обратил меня по просьбе моей умирающей мамы. Она умоляла его спасти меня, любой ценой, будучи человеком. Поначалу я тоже нелегко принимал нового себя, но быстро свыкся, благодаря его помощи. Не отталкивай Карлайла, он действительно может тебе помочь. - Мне никто не может помочь, Эдвард. Никто. Внизу зазвонил телефон, и юноша, извинившись, быстро спустился, чтобы ответить на звонок. Звонил Карлайл, тревожась о состоянии Эсме, и, на несколько минут потеряв мысленный контроль над ней, Эдвард допустил страшную ошибку. Этого времени хватило девушке на то, чтобы решиться на свой тщательно обдуманный план. В этот раз ее точно никто не спасет. Это не жизнь, это иллюзия, а боль не стихнет никогда, ей никогда не смирится с потерей ребенка. Она не в силах тысячелетиями своей бессмертной жизни жить и оплакивать свое дитя. Поэтому легко открытое окно не стало препятствием для бегства… Закончив разговор, юноша мысленно потянулся к Эсме, и понял, что она явно не здесь. Он уловил обрывки ее мыслей, сложив их в единое целое. Она вновь решила покончить с собой. Метнувшись в комнату гостьи, он обнаружил лишь только распахнутое окно. Эсме бежала, преодолевая немалое расстояние до скалистого побережья, радуясь впервые своей вампирской натуре. Сейчас все кончится, потерпи еще немного. На этот раз все получится. И больше не будет больно. Спустя полчаса впереди показался обрыв, и, подойдя к его краю, у девушки захватило дух от высоты. Идеальное место – безлюдное, внизу прибрежные скалы. Ударится о них, и затем утонет. То, чего она так отчаянно хотела – сладкой тьмы небытия, обнять еще раз своего ребенка, было так близко, что Эсме не стала ждать. Подойдя к краю скалы, она посмотрела вниз. Это так просто – решится сделать шаг. Особенно, когда тебя здесь ничего не держит. Вздохнув, девушка закрыла глаза, и занесла ногу, для того, чтобы сделать шаг, как вдруг сильные мужские руки сгребли ее поперек живота, оттащив подальше от края скалы. Она отчаянно пыталась вырваться, но ее не отпускали, вновь и вновь схватывая, и таща обратно, в глушь леса. - Эсме, прекрати! Это – не выход! – раздался громкий крик Эдварда, который тряс ее за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, пока девушка лягалась, тщетно пытаясь вырваться из рук сына Карлайла. – Ты сильная, Эсме! Ты выдержишь! Тебе просто нужна помощь! Поговори со мной, выскажи все, что тебя гложет! Но не пытайся вот так легко сдаться! Неожиданно девушка задрожала, бессильно застонав, и уткнулась в плечо юноши, нещадно комкая ткань его рубашки. Ну зачем, зачем он пришел за ней… - Я больше не могу, Эдвард. Я не могу так жить. Парень облегченно вздохнул, заметив, что ему удалось достучаться до сознания Эсме, что она услышала его. - Я понимаю, тебе очень больно. Я знаю все, что ты пережила – не злись, но я читаю мысли. Здесь сломался бы любой. Пойми, каждый имеет право на то, чтобы пережить, выплакать свою боль. – Говоря это, Эдвард медленно поглаживал девушку по голове, слово неразумного ребенка. – Но суицид – не выход. - Я не хочу ежедневно чувствовать боль потери. Она больше не пыталась вырваться, доверившись этому юноше, который, как казалось ей, понял все то, что творилось у нее на душе. - Я понимаю тебя. Я жил с болью потери матери два года. Я даже не мог толком попрощаться с ней, проводить в последний путь. Но я отвлекался от этих мыслей, и по большей части – это заслуга Карлайла. Он помог мне пережить эту боль. Не отворачивайся от нас, и мы поможем тебе пережить боль утраты. Поверь, в горе, лучше быть с кем – то, чем одному. Я знаю, что говорю, ведь сам через это прошел. Эсме с благодарностью посмотрела в глаза юноши, впервые за долгое время почувствовав, что обруч, теснивший грудь, слегка ослаб. - Расскажи мне все. Как ты пережил обращение. Как справлялся с тоской по матери. - Я расскажу тебе. Но сначала, давай вернемся домой. И пообещай мне, что ты больше не станешь делать глупости! Она едва заметно улыбнулась, и это порадовало Эдварда. Ему удалось пробиться сквозь стены, возведенные ей. - Я постараюсь. И у меня к тебе еще одна просьба. Не рассказывай Карлайлу о произошедшем. - Он очень расстроится, знаю. Поэтому я ничего ему не скажу. Поверь, как бы он не поступил с тобой в прошлом – у него на это были весомые причины. Карлайл очень переживает за тебя, он не находил себе места все эти дни. Я могу сказать точно – ты многое для него значишь. - Я не верю. - А и не надо. Позволь ему доказать это. Улыбнувшись ей, он приобнял девушку за плечи, и медленно повел в сторону дома, по пути рассказывая все, что он чувствовал после обращения в вампира. Эсме внимательно слушала его, изредка задавая вопросы, и чувствовала временное облегчение, ощущая понимание и поддержку Эдварда. Спустя несколько часов они вернулись в дом Калленов, словно бы ничего и не случилось. Карлайл оставался на ночное дежурство, и после краткого разговора с ним по телефону, юноша вновь смог уделить внимание их гостье. Уже стемнело, когда он по привычке развел огонь в камине, мягко улыбнувшись сидящей на диване Эсме. Она все так же была грустна, но хотя бы поддерживала беседу, и даже не пыталась ему нагрубить. - Быть может, тебе нужна ванна? Девушка посмотрела на свои покрытые грязью ноги, окровавленные руки, и поняла, что парень прав. За всей этой суматохой она совершенно забыла о том, как выглядит. Да и платье ее давно уже превратилось в лохмотья. - Думаю, да. Выгляжу, как зомби. В ответ раздался мягкий смешок Эдварда, который потянул ее за руку, наверх. Показав ей ванную комнату, он попросил подождать пару минут, умчавшись к себе. Эсме не могла заставить себя посмотреть в зеркало, попросту не желая видеть там другую себя, поэтому отвернулась от него, с досадой выдохнув – совсем себя запустила. Вскоре вернулся Эдвард с чистым полотенцем, зубной щеткой, и своей рубашкой, которую он протянул девушке. - Сама понимаешь, женщин в этом доме никогда не было. Поэтому могу предложить только это. - Спасибо, Эдвард. Он вышел из ванной, плотно притворив за собой дверь, и спустился вниз, ожидая появление Эсме. Включив телевизор, юноша лениво щелкал пультом, листая программы передач. Благодаря статусу своего отца, в их доме имелось фактически все, что было не доступно другим слоям населения. Спустя полчаса появилась девушка, вытирая влажные волосы полотенцем. Рубашка Эдварда доходила ей до середины бедра, за счет разницы в росте, длинные рукава она подвернула, посчитав, что все – таки это лучше, чем разорванное платье. Сев на диван рядом с юношей, она некоторое время пустым взглядом смотрела на происходящее на экране, не желая ни о чем разговаривать. Юноша понимал это, поэтому не лез к ней в душу беседами ни о чем. В конце концов, она сама разорвала эту тишину: - Почему ты называешь Карлайла отцом? Парень несколько секунд молчал, обдумывая свой ответ, затем все – же произнес: - Наверное, потому, что он всегда относился ко мне как к сыну. Я потерял свою семью, и Карлайл смог заменить мне ее. Я стал называть его так только недавно, как – то само получилось. А вообще, по легенде, я брат его покойной жены. - По легенде? – девушка удивленно вскинула брови, слушая рассказ собеседника. - Да. Мы прячем от людей свою сущность. Согласись, появись в обществе два молодых человека, живущих вместе, и пойдут не нужные вопросы. Именно поэтому, а еще потому, что мы часто переезжаем, в каждом городе мы рассказываем свою историю. Где – то я представлен его сыном, где – то братом. - Забавно. Она пожала плечами, вдруг резко почувствовав приступ очередной волны боли, которая поднималась внутри. Они семья. А у нее не осталось ничего и никого. Встав с места, девушка медленно направилась в сторону лестницы, оставляя Эдварда в гордом одиночестве. - Прости. Я хочу побыть одна. - Не беспокойся, я все понимаю. Просто помни – если станет совсем плохо, не делай глупости. Лучше просто поговори с нами. Задержавшись на секунду на самом верху, она тихо ответила: - Я не хочу говорить с твоим отцом. Эдвард вздохнул, и резко развернулся на диване, посмотрев на вновь погрустневшую гостью. - Зря. Он беспокоится о тебе. - Слишком поздно. Эсме вернулась в свою комнату, и забралась на высокий подоконник, задумчиво прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу. Вся былая жизнь сейчас начала казаться подернутой дымкой, она словно оказалась в чужом кошмарном сне, став пешкой. Боль от утраты зудела внутри, но Эдвард оказался прав – после разговора с ним ей стало немного легче. Девушка злилась на Карлайла, обвиняя его во всех своих жизненных неурядицах, каждый раз повторяя себе, что если бы он остался, если бы рискнул рассказать о своей сущности, все было бы иначе. Также она все еще хранила обиду на него, за то, что он обратил ее, тогда, когда ей больше всего хотелось смерти. Именно поэтому былые чувства к нему отошли на задний план, надежно спрятавшись в глубине души. Эсме просидела так до рассвета, вспоминая все, что она пережила до обращения, словно проверяя – а остались ли они, эти воспоминания с ней, или исчезли. Ранним утром из раздумий ее вывело возвращение Карлайла, и она вновь ощутила эффект прошлого – когда – то точно так же, он подъехал к ее дому. А затем исчез. Внизу раздались радостные мужские голоса, Эдвард вкратце делился последними новостями с отцом, попутно бросая дротики в мишень на стене. Эсме возмущенно фыркнула, услышав, что говорят они как раз о ней, черт бы побрал остроту вампирского слуха! Спустя полчаса в дверь ее комнаты постучали. - Войдите! Карлайл медленно переступил порог комнаты, держа руки за спиной. Его обрадовали изменения в состоянии девушки, пусть хотя бы заслуга за это принадлежала его сыну. Эсме смерила его холодным взглядом, и вновь отвернулась к окну, давая понять, что разговаривать с ним она не намерена. - Доброе утро, Эсме. Как ты? Девушка насмешливо усмехнулась, заметив мелькнувшую в его глазах тревогу. - Было не так плохо пару минут назад. До твоего появления. - Может, ты все – же выслушаешь меня? Ответом ему послужило гробовое молчание. - Я понимаю, что ты злишься. Винишь меня в том, что я исчез. - Ты просто сбежал. - Я должен был уехать. Все зашло слишком далеко, все эти чувства. Я не имел права погружать тебя в мрак жизни вампира. Ты слишком чиста и невинна. - Была. – Мрачно отозвалась она, натягивая край рубашки на оголенные колени. - Я скажу один раз, и больше не буду повторять, и возвращаться к этому вопросу, Эсме. – Карлайл подошел к ней, присев напротив на край подоконника, поставив принесенные пакеты на пол. – Я уехал. Потому, что если бы остался, то не смог бы сдержать своих чувств к тебе. Но как бы я мог объяснить тогда, что я вампир? Рано или поздно, тайна бы раскрылась, и ты не смогла бы простить мне этот обман. Я хотел дать тебе шанс построить нормальную семью. Останься бы ты со мной, и я ничего не смог бы тебе дать. Ни семьи, ни детей. Мы были представителями двух разных миров, у которых не было шансов на то, чтобы быть вместе. Девушка, казалось, и не слушала его, глядя, как на улице ветер нагоняет тучи, вздымая песок с земли. Зачем он теперь все это говорит? Ничего уже не изменится. - Не знаю, простишь ли ты мне это. Но я рассказал тебе правду. Карлайл встал, чувствуя себя последним ничтожеством, которое нанесло такую обиду юной девушке. Сунув ей в руки пакеты с купленной одеждой, мужчина вышел из комнаты, даже не обернувшись напоследок. Внизу он встретил Эдварда, и, сказав, что идет на охоту, выбежал из дома, попав прямо под ливень. Эсме смотрела в окно, как удаляется все дальше от дома фигура мужчины, раздумывая над его словами. Чтобы он не говорил – это ничего не меняет. Она больше вообще ничего не может чувствовать, выгорев изнутри. Даже не посмотрев внутрь пакетов, она отбросила их в сторону, решив, что ей ничего от него не нужно. - Привет! – в дверь просунулось улыбающееся лицо Эдварда. - Я в относительном порядке, если Карлайл тебя прислал спросить об этом. - Ну вообще то, я доброволец. Идем вниз, мне скучно одному сидеть дома и прогуливать школу. Вздохнув, Эсме все – таки решила себе позволить отвлечься, тем более, что и заняться в комнате ей было нечем. Она все еще ощущала боль и тоску по своему малышу, но рядом с Эдвардом это ощущение притуплялось. Он, как и Карлайл, понимал ее чувства, вот только злость на мужчину все так же жила в ее сердце. Спустившись в гостиную, Эсме присела на край кресла, глядя на то, как Эдвард вытаскивает дротики из мишени, и отходит в сторону для нового броска. - Ну, предлагать тебе бросать дротики в фото Карлайла я не стану, поэтому у тебя два варианта – либо поучаствовать в соревновании на мишени, либо выступить в качестве зрителя. Девушка грустно усмехнулась, забираясь с ногами на кресло, и подперла рукой щеку, наблюдая за действиями юноши: - Мне по душе второй вариант. - Хорошо. У тебя есть еще какие – нибудь вопросы? Он бросил дротик, попав точно в мишень, и прицелился, чтобы бросить следующий. Эсме слегка задумалась, пытаясь вспомнить, что еще хотела спросить о своей новой ипостаси. - Так ты читаешь мысли? - Да. Когда я был человеком, то обладал хорошей интуицией, которая после обращения усилилась, и я смог читать мысли. - Я могу тебя попросить этого не делать со мной? Эдвард рассмеялся, сев на подлокотник ее кресла, и, склонившись над девушкой, насмешливо произнес: - Можешь, конечно. Но обещать я ничего не могу, иногда это происходит само собой. Хлопнувшая дверь оповестила о возвращении Карлайла, который замер на пороге, заметив сложившуюся идиллию. И без того плохое настроение его упало ниже плинтуса, и он, хмуря брови, молча прошел мимо них в свой кабинет. - Ну, нет, Карлайл, ты с ума сошел! Лицо Эдварда удивленно вытянулось, когда он услышал мысли мужчины. Эсме сидела в недоумении, переводя взгляд с закрытой двери, за которой скрылся Карлайл, на Эдварда, который даже не знал, что сказать. Карлайл ревнует. Ему несколько неприятно, что девушка доверилась сыну, и даже не хочет попытаться выслушать. Странная ситуация. Заметив это, Эсме решила оставить этих двоих наедине, и вернулась в свою комнату, споткнувшись о пакеты, так и валявшиеся на полу. Схватив их, она открыла шкаф, чтобы убрать пакеты, и так и замерла в ужасе перед зеркалом, встроенном внутри, не в силах вымолвить ни слова. Эдвард вошел в кабинет отца, и нашел его стоящим у окна, со скрещенными на груди руками, и задумчиво глядящим в окно, по которому барабанили струи дождя. - Ты в своем уме, Карлайл? И не пытайся это отрицать, я все слышал. - Я и не отрицаю, сын. Просто мне неприятно. - Как ты вообще мог такое подумать? Я никогда не стану между вами, а Эсме вообще сейчас ни до чего дела нет! Мужчина вздохнул, повернувшись к юноше, и похлопал его по плечу, мягко улыбнувшись. - Прости, Эдвард. Я… просто сорвался. Неожиданно юноша напрягся, уловив тревожные мысли девушки наверху. - Я бы на твоем месте поспешил наверх! В подтверждение его слов сверху раздался жуткий грохот, а затем звон стекла, вперемешку с ругательствами. Карлайл бросился наверх, оставив сына одного, а тот и не спешил помогать, решив дать возможность ему наладить с девушкой контакт. Распахнув дверь в комнату, мужчина увидел жуткую картину: оторванная дверца шкафа, половина из которой превратилась в щепки, капли крови на полу, сломанный стул, и разбитое вдребезги зеркало, осколки которого валялись повсюду. Посреди этого бедлама сидела дрожавшая всем телом Эсме, шепчущая себе под нос: - Я монстр, монстр, монстр… В ее руке был зажат осколок зеркала, кровь сочилась между пальцами, но она словно не замечала этого. Карлайл бросился к ней, опустившись на колени, он взял ее за руку, медленно разжимая тонкие пальцы, чтобы высвободить осколок зеркала. Девушка находилась в состоянии шока, даже не сопротивляясь, повторяя лишь фразу о том, что она – монстр. - Что произошло, Эсме? Она посмотрела на него испуганным взглядом, и ему вдруг захотелось обнять ее, чтобы успокоить, но он не решался на это. - В зеркале…это не я, Карлайл, это не я! Это – монстр. У него алые глаза. В кого ты меня превратил?! Эсме дрожала крупной дрожью, отчаянно желая, чтобы ее, как маленького ребенка, пожалели и успокоили, пообещав, что все будет хорошо. - Спокойно, Эсме. Это ты. Это твое отражение. Ты стала немного иной, но все равно – это прежняя ты, слышишь? Не давая себе отчета, она вскочила на ноги, отчаянно закричав: - Хорошо, Карлайл. Хорошо! Даже если это я, то я – монстр! Я – чудовище, пьющее кровь животных, вынужденное убивать их! Я убийца! - Твои глаза со временем приобретут медовый оттенок, как у нас с Эдвардом. Все будет хорошо, ты вновь станешь похожа на прежнюю себя. Она подошла ближе, в ярости замахнувшись, чтобы ударить по щеке мужчину, но тот ловко перехватил ее руку, задержав в своей ладони. - Ты сделал из меня бездушного монстра, Карлайл. И еще хочешь понять, за что я тебя ненавижу! Он был внешне совершенно спокоен, выслушивая ее обвинения, которые причиняли ему невыносимую боль. - Я докажу тебе, что ты не монстр. Ты идешь со мной. Не давая ей опомниться, и не слушая ее ругательств, которыми она щедро его осыпала, Карлайл за руку потащил упирающуюся Эсме из дома, обратно, в глушь леса. На полдороге девушка смирилась с положением вещей, позволив вести ее по лесной тропинке, влажной от только что прошедшего дождя. Мужчина был суров и серьезен, таким, каким она его никогда не видела. Казалось, что если бы он мог – то метал бы гром и молнии. Спустя полчаса пути они вышли на скалистый берег побережья, за которым синела водная бушующая гладь, и от нее веяло прохладой и опасностью. - Сядь. – Сурово произнес мужчина, и Эсме, сама того не ожидая, послушалась, присев на прибрежный камень. Сам же Карлайл отошел к воде, сев прямо на гальку, спиной к девушке, собираясь с мыслями. Солнце клонилось к горизонту, медленно окрашивая небо в розовые тона, и отбрасывая на воде алые блики. - Посмотри вокруг, Эсме. И скажи, что ты видишь. Только честно. Словно впервые девушка осмотрелась вокруг, заметив причудливые формы розовых пенистых облаков, неспешно плывущих по алеющему небу. Увидела чаек, которые делили между собой оставленную кем – то булку, и это заставило Эсме улыбнуться, почувствовав, как тугой ком в груди стал меньше. Она заметила красоту набегавших волн, которые лизали берег, смывая следы гулявших здесь днем людей. Девушка обратила внимание и на то, как переливается под лучами заката кожа на оголенных частях тела Карлайла, словно сотни бриллиантов. Заметила она и то, как печально опущены и напряжены его плечи, пожалев о своей очередной вспышке ярости. Он ведь этого не заслуживает. - Здесь очень красиво во время заката. Ее голос прозвучал мягко, словно вернулись те времена, когда она была еще юной девушкой. Карлайл встал, и по его лицу пробежала мрачная тень, начисто стерев привычную для девушки теплоту и участие. Обернувшись, он посмотрел ей в глаза, и Эсме не смогла отвести от него взгляд, увидев, сколько в его глазах затаенной боли: - Так вот, Эсме. Монстры не чувствуют красоты. Они ее не замечают попросту. У них нет эмоций. Для них мир – это средство осуществления своих потребностей. Они мертвы душой. У тебя же душа жива. Ты - не монстр. И никогда им не станешь. Я искренне хочу тебе помочь. Но ты не принимаешь помощь. Я отвечу за твое обращение перед Вольтури как создатель. Я сделал все, что мог. И не имею права держать тебя против твоей воли. Если хочешь – можешь покинуть мой дом сегодня же. Эти слова дались ему так тяжело, что мертвое сердце, казалось, сейчас попросту разорвется. Страшное решение, на которое так непросто пойти. Он медленно повернулся, чтобы уйти, но успел заметить потрясение девушки, которая, казалось, была удивлена его высказыванием. Она стояла, округлив глаза, словно мужчина только что открыл ей истину бытия. Его слова возымели на нее действие, она неожиданно словно проснулась от сна, наконец – то начиная принимать новую реальность. Да, она вампир. Но она живет! У нее есть чувства! И у Карлайла тоже. Глядя на то, как он медленно уходит, Эсме поняла, что не может его потерять. Что он действительно заботился и переживал за нее. Что она сама возвела эти стены между ними, скрываясь, в то время как Карлайл пытался пробиться сквозь них. Что ему, как и ей, очень тяжело. Мужчина отчаянно пытался убедить себя, что поступил правильно. Он отпустил ее, дав право распорядиться своей судьбой, как бы тяжело для него это не оказалось. Он все так же любит ее, и любя, отпускает. Все попытки помочь ей потерпели крах. Так бывает. Легкий топот босых ног по дороге прервал тишину лесной глуши. Карлайл от неожиданности покачнулся, чувствуя, как сзади его обхватили женские руки, а к спине прижалась догнавшая его Эсме. Она прислонилась лицом к его джемперу, понимая, насколько глупа и неправа была, и как больно каждый раз делала тому, кто заботился о ней. Все нутро мужчины радостно сжалось от осознания того, что она решила остаться с ним. Она сделала выбор: - Ничего сейчас не говори, Карлайл, прошу. Мне просто нужно время. Не дави на меня. Он едва заметно улыбнулся, высвобождаясь из рук девушки, и повернулся, заметив на ее губах легкий намек на улыбку. - Идем домой, Эсме. Домой. Впервые за последние дни они оба посмотрели в глаза друг другу, без слов понимая все недосказанное между ними. И не нужны громкие фразы и слова, все и так понятно. Трепетное, давно полузабытое чувство любви еще живо, погребенное под тяжестью пережитой боли. Вот только удастся ли разбудить его…