Die Karotten-Peitschen-Methode

      Прошло около семи, восьми лет. За это время нацист знатно похорошел. Теперь это не тот заплаканный мальчишка, а высокий и статный юноша с бледной фарфоровой кожей и зелëными, как у кошки, глазами. Улыбался он редко, но, сказать по правде, улыбка не очень-то и шла ему. А если такое и бывало, то немец лишь слабо приподнимал уголки губ, очаровывая остальных.       Но даже в пятнадцать лет, несмотря на свою начитанность и красоту, у немца не было друзей. На это было много поводов, одним из которых является его отец, а вторым ー паранойя. Мальчик слишком пуглив и саркастичен, из-за чего просто не может принять к себе хорошее отношение. Ну не привык он к такому. Да и к нему особо не подходят, дивясь его красотой издалека.       Но был у него один хороший знакомый — Российская Империя. Несмотря на все протесты ГИ, они всегда были вместе, рассказывая друг-другу разные истории и поддерживая друг-друга. Такой вот интересный у них был союз. Если они были на улице вместе, то бывало такое, что их считали отцом и сыном или даже сверстниками, ведь РИ слишком молодо выглядел, да и говорили они далеко не как простые знакомые.       — Мне уже пора. До встречи, сир, — показушно сказал немец, шаркнув ножкой и немного согнувшись. РИ всего-то усмехнулся, попрощавшись с другом. Конечно идти домой немцу не хотелось, он знал, что дома его встретит недовольный отец, но стоял уже вечер и деваться-то особо было некуда. Благо они находились в Германии и дойти до особняка не составило труда. Немец шёл как можно быстрее и с такой же скоростью открыл дверь, тихо закрывая её и на цыпочках идя в свою комнату. Он боялся, что его услышат, но теперь он мог хоть как-то отбиться от отца.       — Wo warst du (Где ты был)? — послышалось сзади, от чего сердце мгновенно замерло. Нацист быстро обернулся, смотря на злого отца. Комната была плохо освещена, но вот горящие глаза отца всегда были видны. Бедному немцу стало страшно, из-за чего он попятился назад, но собственные ноги подвели его, и юноша с грохотом свалился на спину. Он знал что сейчас будет, но от этого легче не стало. Империя же подошёл к сыну, наступая ногой на грудь и злобно шипя:       — Wo warst du (Где ты был)?! — срывался на крик мужчина, давя на грудную клетку сына. Конечно же он знал, куда в очередной раз бегал его сынок, поэтому ненавидел его ещё больше. Не так давно он поймал себя на мысли, что бесконечно любит этого чертового русского, но каким-то образом это «отродье» заняло его место в сердце РИ. От этого становилось так плохо, что ГИ был готов задушить этого ребёнка прямо здесь и сейчас.       — In der Stadt (В городе)! — крикнул юноша, стараясь убрать тяжелую ступню и набрать в лёгкие чуть больше кислорода.       — Mit wem (С кем)? — злорадствовал мужчина, убирая ногу и присаживаясь на одно колено рядом с сыном. В ответ на этот вопрос он получил лишь полный взгляд ненависти, и, не сдержавшись, ударил младшего по лицу, оставляя красный след на белой коже, разбивая и без того потрёпанную губу. Но юнец не рыдал, он лишь скалился, стараясь в любой удобный момент нанести удар по отцу. Однако мужчина был сильнее его, поэтому старший встал и поднял своё дитя без труда, хватая его за руки и начал куда-то быстро тащить.       — Oh, ich werde dir Manieren beibringen (О, я научу тебя манерам), — шипел он, волоча сына за собой. И старшего немца абсолютно не волновало то, успевает ли за ним его детë или нет, сейчас им управляли лишь его желания, и, ох, сколько он себе напридумывал всякого.       — Entkleiden (Раздевайся)! — крикнул мужчина, кидая юношу на свою кровать.       — Was willst du (Что ты хочешь?) — немного подрагивая плечами и удивлённо смотря на отца спросил наци, явно не понимая, что ему готовит судьба. Но за этот вопрос он получил лишь очередной удар по лицу, а после принялся снимать рубашку. Руки тряслись, из-за чего ГИ рыкнул, хватаясь за воротник рубашки и срывая её с сына, раздирая на мелкие кусочки. Со штанами он был немного аккуратнее, либо ткань плотнее, из-за чего немцу не удалось разорвать их в клочья, а вот снять точно. Оставив своего сына нагим, он хмыкнул и сладко прошептал.       — Aber du bist immer noch eine Jungfrau (А ты ведь ещё девственник)? — спросил он, придавливая ребёнка всем своим весом и фиксируя его запястья рукой. Только после этой фразы до младшего немца дошёл смысл всего происходящего, из-за чего он стал извиваться под взрослым, умоляя его не делать этого. Он до последнего верил, что с ним такого не случится, но у его отца было другое мнение.       — Halt den Mund(Закрой свой рот)! — гаркнул германец, ударяя ребёнка по щеке. После он немного успокоился, видя слёзы страха на лице своего сына. Мужчина слабо ухмыльнулся, касаясь больной щеки и поглаживая её.       — Ich habe dich gefüttert und getränkt. Ich habe dir Leben und Schutz gegeben. Und dafür muss man bezahlen (Я кормил и поил тебя. Я дал тебе жизнь и кров. И за всё это надо платить), — сладко шептал монарх, поглаживая ребёнка, а после переходя на его шею и начав душить юношу. Для чего он это делал ー непонятно. Может быть, ему просто нравилось, а кто знает? Но в любом случае, несказанное удовольствие ему приносил вид растрёпанного и обнажённого сына, у которого на редкость было прекрасное тело. Он так красиво изгибался под ним, стараясь хоть как-то выпутаться из крепкой хватки. Возможно, мужчина мог и дальше наблюдать за этим, если бы движения не начали ослабевать, а сам нацист закрывать глаза. Сначала ГИ испугался, что задушил собственного сына, но после, видя, как тот подаёт слабые признаки жизни ー продолжил. Он боялся не за жизнь своего ребенка, нет! Ему было страшно потерять такую красивую игрушку. Такую молодую и безвольную. Ведь он только сейчас раскрыл все способности этой куклы и уж точно испробует их.       Отец быстро снял ремень своих штанов, заматывая ими руки сына, пока тот, словно в припадке, нервно ловил воздух губами, стараясь хоть немного отдышаться. После империалист наспех скинул остальную одежду с себя, подхватывая бёдра сына и устраиваясь между его ногами. Наци же до сих пор не реагировал, всё также пялясь в потолок и двигая губами, словно рыба на суше. И чтобы хоть как-то привлечь внимание, старший, что было силы ударил национал-социалисту по бедру, из-за чего на ноге младшего стал красоваться огромный красный след от ладони. В ту же секунду мальчик вскрикнул, заливаясь слезами и дёргая руками, стирая их в кровь. Германец же, видя такую реакцию, улыбнулся ещё шире, входя в ребёнка без растяжки, разрывая его тело и забирая первый раз. От этого нацист выгнулся лишь сильнее, умоляя остановиться и тихо поскуливая. Но ничего из этого не помогало, и Империя, даже не дав юноше должной передышки, начал движение, мучая бедного мальчика и заставляя его кричать, срывая собственный голос.       Уже через несколько минут ребёнок был готов буквально провалиться в обморок. Он даже не сопротивлялся, иногда ворочась и выгибаясь от сильной боли. А вместо стонов и криков из горла вырывались только хрипы. Но такая картина не устраивала старшего немца, и он, чтобы окончательно добить сына, принялся оставлять багровые метки. Первые под это попали аккуратные ключицы, которые монарх искусал до крови, временами оставляя бурые засосы, но лишь чтобы показать всем, что эта игрушка принадлежит только ему. После он перешёл на шею, и без страха перекусить сонную артерию, впился, немного посасывая укус, а после и слизывая оставшуюся кровь.       — Mein Junge ist so lecker (Мой мальчик такой вкусный)… — нежно шептал империалист, зализывая укус и смотря на полуживого сына.       Затем он снова укусил шею, на этот раз выбивая громкий, но хриплых крик. Мужчина исцарапал ребёнку всю грудь, оставляя на бёдрах синяки, а после гортанно рыкнул, изливаясь в поддатливое тело и забирая девственность этой невинной души. Быстро одевшись, он накинул на ребёнка простынь, хоть немного прикрывая обнаженные и местами кровоточащие участки тела. После ушёл, не говоря ни слова. Нацист же лежал на кровати с по-прежнему завязанными и затекшими руками. Он не мог сдвинуться с места, ведь любое движение отдавалось сильной болью и дрожью по всему телу. Единственное что ему оставалось, так это тихо рыдать, думая, что же будет дальше.

***

      — Mein Herr, alles ist in Ordnung (Мой господин, всё в порядке)? — послышалось над головой юноши, из-за чего тот сразу распахнул глаза, смотря на дворецкого. По виду слуги было ясно, что он прекрасно понимает, что здесь произошло и искренне жалеет мальчишку. Но спрашивает лишь из солидарности и желания помочь. Сам же немец не стал отвечать что-либо, а просто дёрнул руками, как бы прося их развязать. Желание тут же было исполнено, и теперь юноша потирал синие и местами истёртые в кровь запястья. Затем он попытался сесть, но хрипло вскрикнул, откидываясь обратно на подушки. Дворецкий хотел помочь, но Рейх отказался, прося его приготовить одежду. Куда он собрался ночью было не ясно, но это уже не касалось слугу.       С титаническим усилием немец поднялся с постели, слабо покачиваясь и сжимая колени. Затем он осмотрел когда-то белую кровать, на которой красовалось огромное кровавое пятно, а простыни местами были помяты. После он крепко укутался тем одеялом и стал ждать, когда же принесут вещи. Ждать пришлось недолго и, быстро накинув принесённый комплект одежды, он выбежал куда-то. Дворецкий был мягко говоря в шоке от всего того, что произошло, но расспрашивать ребёнка после всего этого он не смел. И так слишком уж много получил малец. Лезть к ГИ было тоже плохой идеей, ведь с каждым годом он становился всё злее и злее, и если раньше спокойно относился ко всему, то сейчас и за простую ошибку мог убить. Правда в основном получал его сын, но всё же.

***

      Ранним утром немец уже был в стране своего знакомого, стоя около его дома и не в силах постучать. Не хотелось беспокоить. Не хотелось навязываться. Просто не хотелось. Он не знал, что здесь с ним будет, и отец, после всего этого, скорее всего будет искать его, а первое место для поиска будет этот дом. Но больше было не к кому обратиться, поэтому дрожащей рукой нацист всё же постучался, в надежде, что ему всё-таки откроют.       Дверь открыл сам хозяин, стоя на пороге в ночнушке и зевая. Затем он нежно улыбнулся, рассматривая гостя. Но стоило ему понять, что на пороге стоит его заплаканный друг, как его улыбка тут же пропала с лица, а он, не говоря ни слова, схватил ребёнка за запястье, затаскивая во внутрь и запирая дверь.       — Что случилось? — быстро и встревоженно залепетал мужчина, смотря на гостя. Немец же ничего не ответил, покачиваясь из стороны в сторону, а после резко падая на РИ, закрывая глаза и теряя сознание…

***