Die Karotten-Peitschen-Methode

      — Может быть ты расскажешь, что произошло? — обеспокоенно сказал русский, видя, что его гость постепенно приходит в себя. На это немец лишь помотал головой, стараясь сдержать слёзы. Было тошно и противно, и он боялся, что об этом узнает кто-то ещё, отвергнув его.       — Всё нормально… — тихо сказал наци, временами заикаясь и дёргая плечами.       — Что-то настолько серьёзное, что ты даже мне это доверить не можешь. — удивлённо спросил мужчина, хватаясь за одно запястье ребёнка. Мальчик тут же вскрикнул, вырывая и прижимая больную руку к себе. Тогда РИ с осторожность прикоснулся к ладони немца, постепенно переходя выше и рассматривая всю руку. Не было места, где на ней не красовалась ссадина или порез. Но всё же больше всего монарха волновали тёмные и местами кровавые полосы на кистях, за что он по чистой случайности и схватился.       — Что это? — осторожно ведя пальцами по ранам, спросил империалист, грустно смотря на ребёнка. Второй молчал, смотря куда-то в пол. Ему нечего было ответить… Но в какой-то момент терпение мужчины лопнуло. Он схватился за рубашку немца с криком: «Снимай!». Юноша не хотел чтобы сюжет снова повторялся, но в любом случае РИ сильнее его, поэтому сопротивляться не было смысла… Наци медленно снял одежду, кладя её рядом, а после выпрямляясь и демонстрируя всему миру тёмные засосы с укусами на шее и ключицах. От такого вида РИ немного перекосило. Его лицо скривилось в гримасе ужаса, а после он с трепетом принялся рассматривать раны, временами прикасаясь к ним. Всё встало на свои места, только вот было не ясно: за что всё это ребёнку.       Вскоре русскому надоело это занятие, поэтому он просто сел рядом, беря в свои ладони руку немца и слабо сжимая её, грея и успокаивая.       — Помогите мне… — тихо произнёс нацист, уже не сдерживая слёз, которые быстро текли по его щекам. Монарх с радостью помог бы ему, но кто знает, что на уме у его отца и что он будет делать.       — Всё хорошо, — шептал РИ, обнимая ребёнка и поглаживая по спине. Немец же прижимался как можно сильнее к русскому, боясь потерять его. Наци было до невозможности приятно в компании этого человека. Он согревал и успокаивал его, помогая и понимая, в отличии от отца. И даже сейчас, утыкаясь носом в плечо собеседника, он лишь хотел показать свою привязанность к мужчине, вдыхая приятный аромат парфюма и закрывая глаза. Такие объятия могли длиться от нескольких секунд до часа, и никого не волновало, что это недопустимо или развратно. Просто объятия… Просто тепло… Когда дрожь прошла, русский отпустил немца, отдалясь от него.       — Теперь это твой новый дом… — тихо сказал мужчина, завораживая абонента нежным шёпотом. Нацисту было крайне неудобно, но возвращаться назад не хотелось.       — Пойдем досыпать? — резко сменил тему монарх, вставая с места и протягивая юноше его, когда-то снятую, рубашку. Фриц лишь кивнул, устраиваясь на кровати как можно удобнее и закрывая глаза. Во сне он видел множество кошмаров. От самых безобидных, по типу падения в пропасть, до каких-то кровавых сцен с расчленением и подробным описанием того, что случилось в ту злосчастную ночь. Он метался по кровати, тихо скуля и сжимая простынь, в надежде проснуться, ведь пережить это всё снова ему не хотелось. Один раз он даже вскрикнул, после чего что-то тёплое коснулось его, и, как ни странно, все кошмары вмиг пропадали. И лишь поздним утром он проснулся, видя рядом с собой спящего русского, который, по всей видимости, был обеспокоен его состоянием, из-за чего и не смог уснуть.       — Danke (Спасибо)… — тихо прошептал немец, прижимаясь как можно ближе к другу и снова засыпая.

***

      — Вставай, — донеслось до нациста, после чего он немедленно открыл глаза, недовльно зевая. Перед ним по-прежнему лежал РИ, который уже несколько минут пытался разбудить юношу.       — Ja (Да)? — хриплым ото сна и из-за недавней нагрузки голосом спросил наци, снова закрывая глаза и по всей видимости без желания вставать.       — Уже обед, — ласково, но в тоже время строго произнёс монарх, тормоша абонента за плечо. После он поднялся с кровати, недовольно смотря на гостя, и, видимо, ожидая того же. Досадно вздохнув, немец с трудом поднялся, покачиваясь и сгибаясь в три погибели.       — Больно? — будто бы не зная ответа, вопрошал империалист, щупая живот ребёнка.       — Немного… — прохрипел немец, прихрамывая и топая за хозяином. Конечно слуги были удивлены тому, что в полдень их господин ещё ходит в ночнушке, но видя обеспокоенные лица мужчины и гостя, они не смели возражать. А через несколько минут обед уже был подан. Правда холодный, ведь слуги не расчитывали на такое. И вот владелец с пришедшим уже сидел за столом. От ночной одежды и следа не осталось, ведь её заменила парадная. Совет так и не появился на обеде, и, как сказал дворецкий, он уехал на прогулку. Ну, а сам приём пищи прошёл в тишине, ведь никто и слова сказать не решался после всего произошедшего.

***

      Так прошло около двух дней. Нацист жил у русских, боясь вернуться обратно. Да и РИ не настаивал, зная проблему. А Союз просто не лез, постоянно находясь в собственной комнате и что-то читая. Мог иногда мельком поговорить со знакомым, но чаще всего это делал отец, подолгу разговаривая с немцем. Сколько же тем было для разговора. Но, наверное, самое приятное было то, что никто не мог прийти и накричать на них, никто не избивал и угрожал и можно было жить без страха смерти. Это прекрасно, и лишь от одной такой мысли на душе становилось тепло.       — Господин, к вам посетитель, — появился из-за плеча монарха дворецкий, указывая в сторону двери.       — Так впустите же его, — улыбнулся ещё шире мужчина, он всегда был рад пришедшим.       — Что-то мне не нравится эта идея… — тихо произнёс немец, когда слуга удалился, а после подсел поближе к русскому и прижался к нему.       — Ну тише… — нежно прошептал РИ, ожидая прихода гостя. Но как только в здании послышались шаги, ребенок ещё сильнее сжался, теребя аккуратными пальцами одежду Империи и что-то напевая на своём великом лунном (на немецком).       — Nun. Ich habe dich gefunden (Что ж… Я нашёл тебя), — угрожающе послышалось откуда-то сзади, из-за чего Наци вздрогнул, слабо царапая руку РИ.       — Vati(Папа)… — тихо произнёс немец, стараясь сдержать слёзы и уже представляя, что с ним будет.       — Что тебе нужно от него? — спросил РИ, поворачивая голову в сторону старшего немца и злобно скалясь. ГИ не привык видеть такой злой улыбки, так как считал, что ангелы не могут злиться.       — А какое тебе дело? — с акцентом произнёс мужчина, подходя ближе.       — Я просто хочу забрать свою вещь и больше мне ничего не нужно. — растягивая каждое слово, словно гремучая змея, говорил немец.       — Вещь?! Вот так ты ко мне относишься?! — всё же осмелелся юноша, отлипая от союзника и гордо выпрямляясь. Русский видел, как отец смотрит на сына, и ему казалось, что с минуты на минуту они сцепятся, и он не прогадал, вовремя подставляя руку и спасая ребёнка от удара.       — Прекрати этот концерт! — гаркнул РИ, вставая с места и слабо пиная ГИ в плечо. Он не хотел оставить ему гематом или чего хуже, нет. Просто припугнуть и хоть как-то успокоить. Но германец был решителен, поэтому вместо нормального объяснения схватил русского за запястье, откидывая в сторону, а после хватая своего ребёнка за воротник и куда-то утягивая.       — Стой! — крикнул Российская Империя, вытягивая руку в сторону уходящих.       — Я весь во внимании, — нахально улыбнулся старший немец, всё также держась за воротник рубашки и, по мере того, медленно начав душить наци.       — Пожалуйста, отпусти его… — уже тише и спокойнее ответил РИ, отводя глаза куда-то в сторону.       — А что мне с этого будет? — продолжал язвить старший, откидывая куда-то в сторону тушку ребёнка и подходя поближе к Империи.       — Просто отпусти… Я выполню любое твоё желание, — тихо пробубнил русский, понимая, что ни деньги, ни слава не нужны его бывшему другу, а большего-то он предложить не мог.       — Любое? — повторил германец, растагивая каждую гласную и подставляя руку к губам, будто бы думая.       — Я согласен, — хмыкнул ГИ через несколько минут, довольно осматривая проигравших.       — Я придумаю тебе задание, только подожди немного, дорогуша, — хитро улыбнулся немец, покидая комнату, а после и дом.       — Как ты? — немного удивлённо приговорил русский, подходя к ребёнку и стараясь поднять его.       — Нормально, но я до сих пор не понимаю, что это было, — тихо отозвался юноша, кое-как поднимаясь и подходя к РИ.       — Что бы это не было, оно мне уже не нравится, — пробубнил себе под нос монарх, смотря в окно и будто бы ожидая там чего-то или кого-то увидеть.