Die Karotten-Peitschen-Methode

      — Но зачем?! — удивлённо вскричал юноша, тряся русского за плечи.       — Так нужно… — без каких-либо эмоции ответил монарх, смотря куда-то вдаль.       — И как давно всё так сложилось? — немного успокоившись продолжил немец, присаживаясь рядом.       — Я не думаю, что тебя должно волновать это… — грубо кинул империалист, поднимаясь со своего места, но нацист не позволил ему продолжить, хватая за талию и обнимая со спины.       — Спасибо… — стараясь не зарыдать за такое «одолжение» шептал немец, прижимаясь к другу. Второй лишь потрепал его по голове, смотря так нежно, а после удалился, оставляя ребёнка наедине со своими мыслями. Ох, сколько их было в голове юноши. От безобидных идей и до попыток суицида… Было стыдно и страшно. Он не знал что будет дальше. Но всё же, одна мысль была, и ему хотелось воплотить это в жизнь…       — Er wird dafür bezahlen (Он заплатит за это)… — шептал нацист, поочередно сжимая кисти рук и искривляя губы в хитрой коварной ухмылке.

***

      Уже около часа наци крутиться около зеркала, рассматривая свою рубашку и пиджак. Временами нервно поправляя рукава и недовольно глядя на карманные часы, будто бы ожидая чего-то.       — Endlich (Наконец-то), — недовольно прошипел он, кладя аксессуар обратно в карман, а после вновь одёргивая верхнюю одежду, далее быстрым шагом покидая комнату. На входе в особняк уже стоял экипаж с несколькими прекрасными лошадьми. Недолго думая, Рейх чуть ли не прыжком забрался внутрь. Стал указывать путь. Никому из семьи русских, а уж тем более их слуг, он ничего не сказал. Так сказать, сам себе на уме был. Но это ведь к лучшему, ведь никто не будет ныть и указывать как нужно поступить. А пока что у него есть несколько часов и даже больше на размышления о дальнейших действиях.       На следущий день немец уже находился в своей стране — Германии. Он так давно не был в ней, а если уж и бывал, то толком ничего не рассматривал. Стыдно не знать родной край… И вот сейчас он восторженно смотрел в окно, разглядывая зелёную весеннюю траву, смотря, как свежие листья деревьев качаются из стороны в сторону при слабом дуновении ветра. По пути попадались и люди: прекрасные дамы в шикарных платьях, которые медленно шли по мостовой, цокая невысокими каблучками, и мужчины, разодетые в пух и прах с гордо задранной головой. Были и здания, ー высокие и низкие, но нацист не смотрел в их сторону, надеясь найти что-то интересное. Ехать предстояло ещё очень далеко, ведь на самой окраине этого чудесного городка и находился особняк его отца, к которому он и направлялся. Не хотелось, конечно, но больше терпеть он не мог.       И вот уже видна дорога к лесному домику. При виде её сердце юноши неприятно сжалось. Да, это был его дом, но лишь одно счастливое воспоминание связанно с этим местом. Да и то благодаря иностранному гостю. Здесь он никогда не чувствовал себя в безопасности и был не нужен. «Hallo, Vater (Привет, отец)» — пронеслось в голове немца, когда он судорожно выдохнул, сжимая руки до побеления костяшек. В скором времени уже и виднелся сам дом, обнесённый высоким кованным забором, через который пролезть было почти невозможно. Нацист никогда не понимал надобность этого куска железа, ведь воровать никто ничего не станет, опасаясь хозяина. Да и красота тут не особо нужна, ведь здание скрыто от чужих глаз. Но не ему решать…       Уже стоя у входа, немец ожидал хоть какой-то реакции. Ожидал, что его встретят или хотя бы откроют дверь, но, казалось, что вся жизнь в этом доме замерла. Всё же немного помявшись, он осторожно постучал в дверь, временами одёргивая руку и снова касаясь дерева.       — Wer ist sonst noch da (Кто там ещё)? — послышалось ворчание за дверью, а после она медленно отоворилась, открывая немцу обзор на дом. В дверях стоял сам дворецкий, ー уставший и немного побитый. Рейх никогда не видел его в таком состоянии, и, раз уж этот мужчина позволяет себе выглядеть так в будний день, то это значит, что что-то случилось.       — Kann ich reinkommen (Я могу войти)? — сначала неуверенно, а после серьёзно произнёс нацист, выпрямляя спину и сжимая губы, так бы показывая свою уверенность.       — Natürlich (Конечно), — слабо улыбнулся слуга, отходя от двери и впуская мальчишку в дом. Он был рад видеть знакомое лицо.       — Wo ist mein Vater (Где мой отец)? — недоволно спросил немец, нервно озираясь по сторонам и будто бы ожидая увидеть его за своей спиной. Дворецкий лишь промолчал, указывая рукой в сторону лестницы и немного хмурясь, а после отводя взгляд.       — Danke (Спасибо), — отозвался Наци, быстро подходя к лестнице, далее осторожно поднимаясь по ней, стараясь не шуметь. На самом деле ему не было страшно, но такая привычка осталась из прошлого и нарушить её он не мог. Кабинет отца находился в самом конце коридора, и с каждым шагом подходя к комнате, немец жалел, что затеял это. Но бежать было некуда, и подходя к комнате он цокнул языком, затем резко отворил её, быстро входя внурть. Кабинет был плохо освещён, ведь даже днём ГИ любил плотно зашторивать окна, не позволяя солнечному свету проникать внурть, но интуитивно Рейх вспомнил где находится шкаф, стеллажи и письменный стол, за которым и виднелся силуэт человека.       — Also, Hallo (Ну, здравствуй)… — донеслось до ушей нациста, а после это что-то странно выгнулось, вставая из-за стола и подходя к юноше.       — Guten Tag (Добрый день), — прошипел второй, сощуривая глаза, стараясь привыкнуть к темноте.       — Was brauchst du? Verwandte beschlossen, sich zu erinnern (Что тебе нужно? Родственников решил вспомнить)? — не унимался Империя, зажигая несколько свечей, делая небольшое одолжение сыну, останавливаясь в нескольких шагах от него и ожидая ответа.       — Warum dieses Konzert (Зачем этот концерт)? — отвечая вопросом на вопрос вторил фриц, гордо смотря на папу и злобно скалясь. Он явно был недоволен поведением мужчины, хотя не ему его учить. Но всё же это было за гранью разумного…       — Was meinst du (О чём ты)? — мило улыбаясь произнёс старший немец, поднося руку к груди и будто бы выражая непонимание.       — Zuerst hast du mich verspottet. Dann kam er zu ihm. Was als nächstes (Сначала ты мучил меня, потом дошёл до него. Где будет дальше)? — повышая тон после произношения каждого слова говорил ребёнок, размахивая руками и недовльно корчась.       — Seit wann interessieren Sie sich dafür (С каких пор тебе это интересно)? — чисто насмехаясь над сыном и даже иногда прикрывая рот рукой, говорил старший, стараясь довести ребёнка до истерики.       — Ich frage, wie lange das dauern wird (Я спрашиваю, как долго это будет продолжаться)?! — уже крича, гаркал злой нацист, хватая отца за воротник и тряся его. Теперь-то он уже не был похож на жертву, но, действительно, как долго это продлится?       — Was erlaubst du dir (Что ты себе позволяешь)?! — постепенно закипая прошипел монарх, хватая сына за шею и начав медленно душить его. Однако второй не собирался так просто сдаваться. Царапая плечи мужчины и разрывая бедную рубашку, он продолжал допрашивать старшего. Дошло до того, что ГИ повалил ребёнка на стол, свалия на пол при этом несколько свечей и ещё других предметов, что лежали на мебели, а после сжал шею мальчишки до такой степени, что юноша бессознательно вскричал, хотя это и было тяжеловато в его состоянии. Он извивался как змея, смотря на дикую лыбу отца. Но вскоре Рейх нащупал что-то на столе, по форме напоминающее подсвечник, затем, сильно сжав его в руке, со всей дури влепил по затылку монарха, свалившись с мебели. Империалист невольно схватился за голову, покачиваясь из стороны в сторону и шипя проклятья в адрес своего чада. После упал на пол, всё также держась за голову. Но младший не собирался останавливаться на этом. Продолжая сжимать в руке подсвечник, он начал жестоко избивать собственного отца серебряной вещью, временами злобно посмеиваясь, и лишь через несколько минут до него дошло, что же он сотворил… Закрыв рот окровавленной рукой, немец с ужасом смотрел на полумёртвого отца. По тому состоянию, во что привёл его сынок, смело можно было сказать, что увечий он получил много. Сам же мужчина слабо истекал кровью, уже не замечая этого и протяжно моргая. Но со временем вместо паники пришла ненависть, и в последний раз жёстко пиная это существо, фриц осторожно перешагнул через него, вероломно смеясь и покидая злосчастную комнату. Никто из слуг не стал узнавать подробности того, что только что было, да и костюм юношы, местами порванный и искровавленный в багряной крови, не вызывали лишних вопросов…