Призраки прошлого

      На следующей неделе новеньких привозили не очень много, а прежние пациенты поправлялись и шли на выписку. Вика сильно уже не температурила, живот почти не болел, лейкоциты поползли вниз. Игорь последние несколько дней в палате появлялся лишь на пару часов, и то только чтобы объяснить дочке очередной параграф по химии или алгебре, потому что штырь в груди по имени Настя, оказавшаяся шилом в заднице, успевала Вику и накормить, и судно ей принести-унести, и помочь переодеться, и книгу ей полистать, и палату проветрить, и переделать кучу других дел. И он в палате оказывался как бы лишним.       Вот и начинается постепенный разрыв с Игорем. Вместо целого дня – несколько часов, а из этих нескольких часов хорошо если пару минут получится постоять рядом с ним и поговорить… О делах поговорить, о Вике, пару слов о её соседках, о непонятной теме в учебнике химии. Приходить утром на работу и ждать его, заставляя себя не поглядывать на дверь в отделение.       Это должно кончиться. Он женат. А она не пойдёт на то, чтобы уводить его от жены или гулять с ним за её спиной. И дело не только в том, что это аморально. Оля когда-то тоже встречалась с женатым, говорила, что его брак трещит по швам, и что он вот-вот разведётся. Но он не развёлся. Когда Оля залетела от него, он дал ей денег на аборт и сказал, что решил остаться с женой.       На аборт Оля не пошла, родила мальчишку. Но до сих пор нет-нет – а проскакивала в её словах боль, как тяжело иногда бывает смотреть в лицо сынишки – и видеть в нём черты любимого человека, предавшего её.       Она потерпит, тем более никто никого предавать не будет. Просто не сложится. Как не сложилось у неё с Никитой три года назад. Пришёл работать в реанимацию молодой анестезиолог – и запал ей в душу. Как Каринэ ни пыталась обратить на себя его внимание, он и не смотрел на неё. А всего через два месяца уволился по собственному желанию, и больше Каринэ его не видела. Что было причиной увольнения – никто не знал.       И ничего, пережила она тогда. Жизнь казалась бессмысленной и беспросветной, Каринэ ревела, но перетерпела, а там и забылось. Осталась лишь где-то глубоко в сердце грусть, иногда всплывавшая под соответствующее настроение, но даже черты его лица стёрлись со временем.       И Игорь забудется. Это сейчас кажется, что он останется в её памяти навсегда, а пройдёт несколько лет – и встретив его на улице, она его не узнает. Может, разве что, необычный пепельный цвет волос покажется смутно знакомым.       Нужно будет только потерпеть…       У Стекла был приступ страдания. Она сидела на кровати, отвернувшись к стене, смотрела на фотографию парня и тихо лила слёзы. Ущемлённая грыжа по имени Виолетта читала Харуки Мураками, Игорь, Вика и штырь в груди разбирали очередной параграф из химии, причём этот параграф не понимал никто из них, но все пытались друг другу объяснять. В общем, в палате царила идиллия.       Каринэ отдала Игорю таблетку антибиотика, проследила, чтобы Вика её выпила, а Насте и Виолетте объяснила, что их курс лекарств закончен, и если завтрашние анализы будут хорошие, то они пойдут домой.       – А мне ещё долго тут мучиться, – тяжело вздохнула Cтекло.       – А что делать? – неопределённо ответила Каринэ, бросая пустую упаковку от лекарства в мусорный мешок, привязанный к тележке, и вскрывая флакон с разведённым антибиотиком.       И нужно было бы, наверно, пожалеть девчонку, детство её было не самым завидным. Как уже знала Каринэ, мать родила её, будучи не замужем, всю жизнь пыталась устроить личную судьбу, и ей было не до ребёнка. Она постоянно меняла любовников – Cтекло даже путалась, сколько их было у мамы и как зовут теперешнего. Мать за всё время, что дочь провела в больнице, приезжала всего два раза. Подружки и то чаще появлялись.       Только было в ней что-то, что отбивало желание её жалеть. Хотя вроде бы девчонка как девчонка. Лежали у них в отделении дети из неблагополучных семей. И если другую иной раз и поддержишь, и утешишь – хоть парой слов, то со Стеклом связываться почему-то не хотелось. Что-то было в ней, что роднило её с теми серыми людьми, что били Каринэ ножом во сне и искали наяву. Серой оболочки, правда, не было, но Каринэ постоянно казалось, что за Стеклом тянется невидимый, но тяжёлый серый шлейф чего-то… неприятного.       Даже волосы у неё: вроде бы вполне густые и здоровые, а кажется, что висят как пакли. И мытые, и стрижены явно не так давно, и объём есть, а производят впечатление больных. И цвет – какой-то средний между каштановым и русым. Цвет как цвет, у ущемлённой грыжи точно такой же, но у грыжи он кажется приятным и насыщенным, а у Стекла почему-то бесцветным и тусклым.       Каринэ взболтала эмульсию и дала ей выпить. Стекло сделала глоток и начала жаловаться, что ей больно глотать.       – А что ты хотела? – Каринэ пожала плечами. – Ты сама порезала себе пищевод и желудок. Это было не насилие, не несчастный случай. Ты сделала это сама. Теперь тебе с этим жить.       На глазах Стекла появились слёзы:       – Ничего ты не понимаешь! Тебе не понять, что значит любить всем сердцем – а потом увидеть, что он целуется с лучшей подругой! Да что ты видела в жизни!..       Каринэ посмотрела на неё. Она могла бы рассказать и о призраках, и об отморозке с ножом, и о Никите-анестезиологе, да и об Игоре, с которым ей ничего не светит – но зачем? Девчонка не воспримет, это сразу ясно.       – Пей, – негромко сказала Каринэ и заставила её выпить антибиотик до конца. – А теперь послушай. Обижаться на парня, который тебе изменил, нужно не так. То, что ты наглоталась стекла, лежишь в больнице и на всю жизнь стала инвалидом – ему глубоко плевать. А себе жизнь ты испортила. Обижаться нужно так, чтобы он жалел, что бросил тебя, потому что ты лучше всех остальных девчонок. Он тебе изменил – а ты стань круче всех, умнее всех. Выучи немецкий язык и улети в Германию. Или пойди на танцы и займи первое место в мировых соревнованиях. Да хотя бы на черлидинг, чтобы выступать на чемпионате мира по футболу, чтобы все камеры на весь мир показывали тебя. Или научись рисовать и рисуй картины, чтобы они выставлялись в самой Третьяковке, а Шишкин, Рерих и Дали завидовали из могил… Что угодно. Чтобы твой парень смотрел на тебя и кусал себе локти с досады, что упустил такое чудо, как ты.       Она перевела дыхание.       – Папа, – услышала она шёпот Вики, – расскажи им.       – Я лично знаю человека, – Игорь чуть удобнее сел на краешке Викиной кровати, – который именно так и поступил. – Он кивнул Каринэ. – Когда я только начинал работать, был у нас в аэропорту грузчик. Мужик такой… никакой. Образование – девять классов, из увлечений – только спиртное. А лет ему около тридцати уже было. Были у него жена и двое детей: сын и дочь. Сын был с инвалидностью, постоянно болел и в конце концов умер. И вот после смерти сына жена ему заявляет, что младшая дочка не его, а её любовника, что муж опостылел ей и она уходит к любовнику. Раньше не ушла, потому что чужого ребёнка, да ещё инвалида, любовник у себя дома видеть не хотел, а сейчас её ничто не держит. Она собрала вещи, забрала дочь и ушла. Как вы думаете, что сделал он?       – Первое в голову приходит, – ответила Каринэ, – что запил или попытался отомстить жене. Но если бы было так банально, вы бы это не рассказывали.       – Как раз всё верно, – улыбнулся Игорь. – Он сначала в самом деле запил, а потом решил отомстить жене. Только месть была не банальной. Он взялся доказать ей, что она совершила ошибку, что ушла от него. Бросил пить, а потом и курить. Сделал ремонт в доме. Самостоятельно заново изучил программу средней школы, сдал ЕГЭ, поступил в авиационный, отучился и вернулся к нам пилотом. Его никто сразу не узнал. Был забулдыгой, а стал настоящим офицером. Сейчас он на очень хорошем счету и пользуется большим уважением. А всё началось с того, что он захотел отомстить изменившей ему жене.       – А жена, – полюбопытствовала Настя, – кусала потом себе локти с досады?       – Этого я не знаю, – признался Игорь. – При мне тема бывшей жены не всплывала. Главное то, что он из забулдыги стал настоящим человеком.       – Вам легко говорить, – как-то неприятно скривилась Стекло. – Выучи язык, научись рисовать… Легко рассказать, что кто-то стал пилотом. А вы сами пробовали? Сколько сил и времени на это надо.       – Жизнь, – заметил Игорь, – это в принципе постоянные траты времени и сил.       – В гору, – добавила Каринэ, – всегда труднее лезть, чем катиться с горы.       – Вот и лезьте сами на свои горы, – огрызнулась Стекло. – И тратьте свои жизни на всякие рисование и языки. У меня есть методы попроще. Я им отомщу, – на её лице появилось выражение мрачной жёсткости. – И вам всем тоже. И тебе…       Каринэ показалось, что на этих словах в палате полыхнул свет. Она даже не сразу сообразила, что это не лампочку включили, а что волны Игоря белыми потоками метнулись к ней. Обвили вокруг, словно отрезая от серого шлейфа, тянущегося за Стеклом, а один поток упругой спиралью ударил в Стекло. Девчонка едва заметно дёрнулась, поморщилась и потёрла рукой горло.       Как он это делает?       – Дело твоё, как портить себе свою жизнь, – Каринэ кинула флакон от эмульсии в пакет от мусора. – Только смотри, – она направила тележку с лекарствами в коридор, – чтобы не упасть в собственную яму.       А к концу смены Cтекло выкинула фортель.       Каринэ почти доделала все дела, сходила в аптеку получить лекарства, а также приняла ребёнка, пролившего на себя кипящий борщ. Ребёнка обезболили, остатки борща отмыли, ожоги обработали и перевязали и отправили в палату к малышам у Натальи Николаевны. А когда Каринэ заполняла историю болезни вновь поступившего, к ней подошёл Игорь и сказал, что Стекло вроде как спит, но что-то с ней не так.       Первое, что почувствовала Каринэ, войдя в палату, – это сильный запах мяты. Стекло лежала на своей кровати и подёргивала конечностями; зрачки – Каринэ приподняла ей одно веко – перекатывались вправо-влево, пульс зашкаливал, а дыхание было тяжёлым.       Бл*, что она сделала?       – Она глотала что-нибудь? – спросила Каринэ у её сопалатниц и Игоря, вытаскивая из кармана телефон, чтобы набрать Виталь Саныча.       – Мы не смотрели в её сторону, – ответила за всех Виолетта.       Виталь Саныч прибежал быстро. Померил давление. Оно оказалось экстремально низким, девчонка потеряла сознание, скорее всего, из-за него.       – Каринэ, обыщи её вещи.       Вещей у неё было немного. В верхнем ящике тумбочки кроме зубной щётки с пастой, тюбика с кремом и подзарядки к телефону ничего не было, а когда Каринэ перебрала одежду, то из неё на пол вывалилась сначала какая-то брошюрка, а потом выкатился пустой пузырёк от корвалола.       – Бл***, – флегматично высказался Виталь Саныч. – Где она его взяла?       – У нас в отделении корвалола нет, – Каринэ затолкала трусы и майки обратно в тумбочку. – И вроде бы никто из наших его не употребляет.       Брошюрка вывалилась снова. Каринэ подняла её и мельком глянула название. Распечатана она была на обычном домашнем принтере, прошита обычной ниткой, на обложке красовалась перевёрнутая пятиконечная звезда, и сама брошюрка именовалась броско «Сатана исполнит все желания».       Угу, счас. Уже бежит исполнять, аж тапки на ходу роняет.       – Игорь, твоё? – Виталь Саныч показал ему пустой пузырёк.       – Я корвалол не пью, – открестился Игорь. – У меня из лекарств только коньяк и активированный уголь, и те дома остались.       – Последнее особенно прискорбно, – заметила Каринэ, засовывая брошюрку назад в тумбочку.       Он быстро глянул на неё:       – Это можно исправить.       – Каринэ, – осадил её Виталь Саныч, – не приставай к человеку. Зайдёшь в ординаторскую – я угощу тебя активированным углём… Кто-нибудь видел, что ей приносили то, что нельзя?       Девочки пожали плечами. Что к Cтеклу приходили подружки и что-то приносили, видели все. Но никто ведь не рассматривал, что там в пакетах.       – Передачи, которые ей приносят, проверяют?       – Конечно, – кивнула Каринэ. – Но сумочки и карманы не обыскивают. А пузырёк маленький, его, было бы желание, и в тапок засунуть можно.       Виталь Саныч вздохнул:       – Давай сюда каталку, Каринка. Повезём ей желудок чистить, вернее, то, что от него осталось…       – А может, и мозги ей почистить?       – Мозги тут и так чистые, – махнул рукой Виталь Саныч, – считай, стерильные. Ни разу в употреблении не были…       Каринэ промыла Стеклу, находившейся без сознания, желудок, вколола лекарство, повышающее давление, и вместе с Зулей переправила в педиатрическое отделение. Там ей почему-то совсем не обрадовались и посоветовали лучше следить за психанутыми барышнями, на что Каринэ ответила, что в этом деле она полагается на педиатров – уж они-то лишних посетителей к ней не подпустят.       За этими делами незаметно подобрался и конец смены. Пришла мамаша Вики – на удивление рано сегодня – обняла дочь, а Игорь быстро начал собираться – через стеклянную дверь палаты Каринэ всё было видно. Игорю ещё, сильно жестикулируя, что-то говорила Настя, потом все в палате посмеялись, и Игорь кивнул.       А с мамашей Вики они как будто друг для друга не существовали.       И это Каринэ наблюдала не первый раз, и другие медсёстры и врачи рассказывали, что постоянно видят такую же картину.       Что в браке Игоря что-то неладно, было очевидно. Бывает, муж и жена ссорятся и дуются, бывает, принципиально друг с другом не разговаривают. Всё бывает. Но не месяц же подряд относиться друг к другу, как к досадному раздражителю…       И вроде бы и Игорь, и его жена хорошие люди с нормальными характерами. Вика любит обоих, и девочкам в палате тоже нравятся оба. А друг друга они стараются не замечать.       Может, всё же попытаться увести его из семьи?       А потом остаться как Оля – одной с ребёнком? Или много лет делить его с законной женой?..       Нет, лучше отпустить, помучиться немного и забыть. А сейчас прийти домой и выпить чего-нибудь покрепче чая…