Призраки прошлого

      К вечеру пятницы Каринэ решилась – сразу после работы позвонила братьям с вопросом, не хотят ли они сходить с нею в горы на выходные. Не то что бы она рвалась в поход, но понимала, что два дня выходных будет сидеть дома, думать об Игоре и мучиться, а в походе у неё столько свободного времени на собственные страдания не будет. Она знала, что в горах холодно и мокро, а что более существенно, если она угадала с местом, там будут её поджидать кошмары, и если днём ещё куда ни шло, особенно если выглянет солнце, то ночью… Какой будет ночь, лучше не думать, и Каринэ усиленно гнала от себя эту мысль, расписывая Сашке, Ромке, Генке и Вадику прелести похода по свежему воздуху и красоты тамошних мест. Братья отбрыкивались изо всех сил, спихивали друг на друга честь сопровождать любимую сестрёнку в холод и грязь апрельского Кавказа, но в конце концов Сашка и Ромка сдались и поплелись паковать рюкзаки, а Каринэ помчалась на автобус до Туапсе.       После Молдовановки трасса «Дон» прочно стала в пробку, причём в обе стороны. Часа через полтора, проехав место аварии из пяти машин – Каринэ успела рассмотреть при этом два тела, накрытые чем-то – водитель, чтобы наверстать упущенное время, прибавил газ, и до самой Джубги гнал так, что она начала подозревать, что следующими виновниками аварии будут они. Обошлось, конечно, но за таким адреналином Каринэ было не до того, чтобы копаться в собственных ощущениях и следить за поведением Игоревых волн. В Джубге на автостанции к ней подсел Ромка с рюкзаком, к которому была примотана палатка. Дома в Туапсе тётя Ира накормила племянников поздним ужином, Ромка с Сашкой слегка приняли на грудь, угостили сестру французским коньяком, который показался Каринэ редкостной гадостью и отдавал металлическим привкусом, и после этого все отправились спать.       Раннее утро субботы выдалось пасмурным и ветреным, хотя и тёплым. Не выспавшиеся Каринэ, Сашка, Ромка и запросившаяся с ними Василиса допаковали рюкзаки, быстро перекусили и помчались на вокзал. К половине девятого электричка дотрясла их до Чилипси, они вывалились на платформу и осмотрелись. Здесь было только белое с синими окнами здание станции, на одном из трёх путей стояла оранжевая автомотриса, с противоположной стороны железной дороги виднелся забор и электроподстанция, около них начиналась разъезженная гравийка, и на этом местные достопримечательности заканчивались. Вокруг возвышались горы, поросшие голым сейчас лесом, а над ними висело невнятно серое небо.       – Ну и куда теперь? – поинтересовался Сашка, с сожалением провожая быстро умотавшую электричку. Ромка проверил навигатор.       Карту местности, распечатанную ещё дома, Каринэ рассматривала и в автобусе, и в Туапсе, но куда идти, мыслей не было никаких. Ни воспоминания, ни интуиция ничего не подсказывали. Единственной зацепкой было то, что волны Игоря зашевелились где-то между Чилипси и Индюком, и возможно, им стоит пройти немного назад.       По широкой мокрой гравийной дороге они прошли с километр назад в сторону Индюка, а потом свернули направо и, растянувшись в цепочку, чтобы между каждым из них было метров пять, углубились в лес и принялись взбираться на невысокий склон.       Так они делали уже восемь лет, прочёсывая окрестности Чинар. Растягивались в цепочку и шли, внимательно рассматривая всё вокруг и землю под ногами. Сначала всё заносили на карту, потом появились навигаторы, и стало легче. Сейчас они пройдут одним путём, когда они приедут сюда следующий раз, они, может быть, пройдут в пятидесяти метрах от своего сегодняшнего маршрута.       Через полкилометра леса – достаточно чистого здесь и без густого подлеска – они вышли на грунтовую дорогу, пересекли её и снова углубились в лес. Заморосил мелкий дождь, но тут же перестал, земля под ногами была покрыта толстым слоем прошлогодних листьев и травы. Каринэ, Сашка, Ромка и Василиса продирались сквозь цепкие кустарники и всматривались в землю, периодически перебрасываясь парой слов.       Привал устроили часов в двенадцать прямо посреди леса. Перекусили захваченными из дому бутербродами, запили чаем из термосов, Сашка поныл, какого хрена он сюда попёрся, Ромка напомнил ему, что если их любимой сестрёнке вожжа под хвост попадёт, то он не только сюда попрётся, и они пошли дальше.       Лес накрыл неплотный серый туман, улёгся ветер, замолкли птицы. Находок не было никаких. Вернее, в одном месте высоко на дереве, зацепившись за ветки, болтался жёлтый воздушный шарик, а ещё в одном попалась толстая рабочая рукавица, но обе эти находки явно не имели никакого отношения к событиям восемнадцатилетней давности. Потом Василиса нашла нож – небольшой, с ржавым лезвием и пластмассовой ручкой, скорее всего потерянный каким-нибудь грибником. Все решили, что, судя по виду ножа, он пролежал в лесу меньше восемнадцати лет, и оставили его там, где нашли.       А вот потом отказал навигатор.       Заметили это далеко не сразу. Продирались через непривычно молчащий лес, подумывали о привале, присматривали подходящее место. Сашка заговорил о том, что, может, им стоит поворачивать, чтобы к вечеру выйти к Кривенковской и успеть на последнюю электричку до Туапсе. У них с собой были и спальники, и палатка, но брались они на всякий случай, и ночевать ребята не планировали. Ромка вытащил навигатор, чтобы посмотреть, где они вообще находятся, и с досадой обнаружил, что навигатор их местоположение не показывает, а пройденный путь перестал записывать два часа назад. Перезагрузка не помогла, связи со спутником не было и интернета тоже не было. Сашка и Каринэ попробовали загрузить навигаторы на своих смартфонах, но с тем же успехом.       – Ладно, – Ромка убрал в карман куртки бесполезную теперь электронику. – Будем по старинке, – и вытащил из кармашка рюкзака компас.       Он положил его на ствол ближайшего поваленного дерева и подождал, пока стрелка замрёт.       – Север там, – определил он.       – А нам надо на юг, – напомнила Василиса, присаживаясь на это же бревно и прислоняя к нему рюкзак. Он тяжёлым не был, из всех вещей они, не планируя ночевать, брали только самое необходимое. Но после шести часов хождения по густым зарослям и горам рюкзак стал казаться заметно тяжелее.       – Значит, идём туда, – Сашка махнул рукой в противоположную сторону. – Но сперва я предлагаю пожрать.       Они снова достали бутерброды с рыбой и термосы с чаем, уже менее горячим, чем утром. Небо всё так же было закрыто бело-серой пеленой не то лёгких туч, не то тяжёлых облаков, сероватый туман наполнял и лес. Не было ни ветерка, пахло сыростью и лесом и стояла полная тишина. Каринэ смотрела вокруг на деревья, потом подняла голову к небу, примерилась, где находится солнце, немного просвечивавшее сквозь тучи, опустила глаза на Ромкин компас…       И замерла.       Снова посмотрела на тучи и чуть просвечивающее солнце, потом снова на компас.       – Ромка, – голос неожиданно для самой себя прозвучал хрипло, – твой компас врёт!       До этого основными ощущениями были усталость, болящие от рюкзака плечи, голод и небольшое чувство дискомфорта – после полугода жизни в комфортной городской квартире выбраться в лес было стрессом. Но сейчас и усталость, и дискомфорт мгновенно были сдуты вспыхнувшей тревогой.       – Пошему? – прошамкал Ромка с набитым ртом.       – Смотри, – Каринэ вытерла пальцы о штаны. – Компас показывает, что север там. А сейчас посмотри на небо. Видишь, там солнце? То есть там никак не может быть север!       Полдень уже был. Значит, солнце сейчас стоит где-то между югом и западом, условно на юго-западе. Компас, который должен был показывать на север, показывал на юго-запад!       Каринэ и Сашка полезли в рюкзаки за своими компасами. Когда стрелки замерли, выяснилось, что все они показывают в сторону солнца.       – Бл*, – выругался Сашка, – что за бред!       – Может, – предположила Василиса, – рядом какая-нибудь железная жила, она и сбивает компасы?       Объяснение было серьёзным, Каринэ даже почувствовала, что немного успокаивается. Нужно просто отойти на… сто, двести, триста метров и проверить компасы ещё раз.       Не помогло. И через сто метров, и через двести, и через полкилометра компасы показывали на солнце.       – Значит, – Ромка убрал бесполезный прибор в кармашек рюкзака, – будем совсем по старинке. Каринэ, дай карту.       Он достал навигатор, убедился, что тот не заработал, и отметил на карте их последнее местоположение, записанное навигатором.       – С какой скоростью мы шли?       – От силы километра четыре в час, – ответила Каринэ. – Но скорее всего, меньше.       – Значит, будем считать, что мы прошли за два часа километров семь. Направление примерно на юго-запад.       – Я бы это не утверждал, – осторожно возразил Сашка. – Мы обходили завалы и заросли, могли вообще кругами ходить.       – Хорошо, – согласился с доводом Ромка. – Вот наше последнее точное местоположение, от него очерчиваем круг с радиусом семь километров. И мы где-то внутри этого круга.       – Нам тогда надо идти на восток, – сообразила Каринэ. – Где бы мы ни были, мы рано или поздно упрёмся в железную дорогу.       И уже не важно, какая станция окажется ближайшей.       – Значит, – согласился Ромка, – если солнце считать на юго-западе, а нам надо на восток, то солнце… – он сориентировался по карте, – должно быть у нас за правым ухом.       Они убрали термосы и бутерброды и пошли всё тем же строем, в пяти метрах друг от друга, присматриваясь сейчас не только к земле, но и к небу. Однако удача была не на их стороне – тучи уплотнились, и, хотя и не дождили, солнце за ними угадывалось с очень большим трудом, серый туман сгустился. И несколько раз бывало, что шли они вроде и правильно, а потом в какой-то момент тучи несколько разуплотнялись, и ребята обнаруживали солнце ровно перед собой.       Лес молчал. Не пели птицы, не качались деревья, нигде вдалеке не слышались ни грохот поезда, ни шум машины. Ничего. Только треск сучьев да шорох лесной подстилки под ногами.       И волны Игоря больше не струились, не менялись, а уплотнились и застыли неподвижно, словно в ожидании удара.       В шесть часов начало смеркаться, и всем стало ясно – к железной дороге им сегодня не выйти и в Туапсе не уехать. Сашка даже выбрал дерево повыше и взобрался на него, но всё, что он смог рассмотреть, – это лес, лес и ещё раз лес на километры вокруг. И никаких признаков цивилизации.       – Предлагаю спуститься в долину, – высказал идею Ромка. – Там вода должна быть.       Каринэ ничего не ответила. Ей было страшно. Одно дело остаться ночевать в лесу планово, зная, где находишься и куда идти, и другое – заплутать. И заплутать не просто за окраиной да хоть того же Горячего Ключа, а в месте, где восемнадцать лет назад случилась страшная трагедия. Что это место где-то здесь, Каринэ уже не сомневалась. Вернее, оно не прямо здесь – до него они не дошли, или обошли – но они ходят где-то рядом. Поэтому и напряглись волны Игоря, в любой момент готовые отражать удар. И сколько до того места, и в каком оно направлении, Каринэ не представляла. Будь её воля, она бы разбила лагерь там, где сейчас стояла, потому что – кто знает, не спускаются ли они сейчас прямо в эпицентр потустороннего кошмара?       Они скользили по крутому склону, цеплялись за ветки кустов. Под деревьями было уже темновато, Каринэ жалась к братьям и невестке, стараясь не отдаляться от них дальше чем на пару шагов, и напряжённо прислушивалась к поведению волн Игоря. Но те не менялись – замерли и не двигались.       Потом впереди послышалось журчание воды, и они вышли к мелкому ручейку в полшага шириной, который тёк по узкому каменистому руслу.       – Всё, – скомандовал Ромка, сбрасывая рюкзак. – Падаем здесь.       Место было неудобным – метра два гальки, потом густой кустарник, а за ним – лес. Палатку можно было поставить или на гальке, но тогда ночью они отобьют себе все бока, или в лесу, но тогда за водой придётся ходить, продираясь через кусты.       – Ставим на гальке, – решила Василиса, – а на подстилку нарубим веток.       – Топоров у нас сколько? – Сашка сбросил рюкзак, распотрошил его и вытащил топор.       – Я брал, – отозвался Ромка.       – Пошли тогда за дровами, пока видно хоть что-то.       Сумерки сгущались быстро. Пока парни недалеко от опушки рубили сухостой, подсвечивая себе налобными фонариками, Каринэ с Василисой нашли место среди кустарников, куда можно было втиснуть палатку, чтобы спать на траве, а не на гальке. В кустах, казалось, кто-то постоянно шуршал и ходил, девушки нервно озирались, но фонарики высвечивали лишь неподвижные голые ветки кустов и деревьев, гальку да палую прошлогоднюю листву.       – Еноты какие-нибудь, – неуверенно предположила Василиса, подавая два штырька от палатки Каринэ.       Каринэ молча вставила их в петли палатки и вогнала в каменистую землю. Это могли быть еноты, только вот слишком их шуршание походило на шаги человека…       Костёр разводили уже в сгустившейся темноте; невнятное шуршание в лесу и даже нечто, похожее на голоса, стали громче. А когда Каринэ, взяв котелок и кружку, пошла к ручью набрать воды, она подняла голову вверх и вздрогнула.       Прямо с тёмного неба на неё смотрел огромный череп.       – Ни хера себе облачко, – оценил Сашка, заметив, что сестра замерла, и проследив за её взглядом. Василиса, поспешно вытащила смартфон, чтобы сфотографировать необычное природное явление, но скривилась и опустила его:       – Не возьмёт в такой темноте.       «Череп» растаял быстро: чуть сместились тёмные и светлые пятна – и вот уже вместо черепа просто тучи. Каринэ с трудом перевела дыхание и облизнула пересохшие губы, как из леса, где до сих пор стучал топором Ромка, раздались его проклятия, а через минуту он вышел сам, зажимая кровоточащую рану на лбу.       – Полено отлетело, – объяснил он. – Прямо в лоб. Я аж звёзды увидел.       Пока Каринэ, которая всегда таскала с собой аптечку, промывала и перевязывала ему ранку – оказавшуюся небольшой, но сильно кровившей – Василиса с Сашкой установили над костром треногу и повесили греться котелок с водой. Потом засыпали рис, выудили банку с тушёнкой и поставили около костра.       – У меня одного перед глазами темнеет? – кисло спросил Сашка.       – Паскудное место, – согласился с ним Ромка. – Всё мерещится, что рядом люди ходят.       Каринэ обняла себя за плечи. Лучше бы она сидела дома в компании нерадостных мыслей об Игоре, но не ловила бы эту потустороннюю жуть. Здесь призраков не было, но вместо них всё вокруг заливала призракоподобная субстанция, как если бы они растворились в воздухе и заполнили его равномерно – они как бы были, но в оформленном виде их не было. И эта субстанция медленно двигалась, сгущаясь вокруг ребят. К ним самим не подбиралась, а если кто-то вставал подкинуть дров или набрать воды, немного отступала, но не уходила. Каринэ сидела между Сашкой и Ромкой на расстеленном каремате и всей спиной ощущала, как растворённые призраки подбираются к ней и тянут свои невидимые руки. Она нервно оглядывалась, тьма откатывалась, но стоило ей опять развернуться к костру, тьма снова начинала подкрадываться.       Хотелось сесть так, чтобы за спиной был кто-нибудь, но к вечеру похолодало, и садиться перед Сашкой или Ромкой – это закрывать их от костра, то есть источника тепла, поэтому она терпела, нервно поглядывала назад и пыталась вообразить, что сзади стоит Игорь. Все моральные терзания уже не имели никакого значения, главное и единственное, что имело значение сейчас, – это безопасность. Рядом с Игорем было безопасно, его боялись призраки, к нему не посмеет приблизиться эта тёмная призрачная субстанция, и сиди он позади неё, можно было бы не вздрагивать от каждого прикосновения призрачных рук. Каринэ попыталась отвлечься и вообразить, что она уводит его от жены и детей, а потом он бросает её и возвращается в семью, но эти мысли казались пустыми и не вызывали сейчас никаких эмоций. С Игорем ей было бы безопасно – и это единственное, что сейчас имело значение.       Но Игорь был далеко, и поэтому она старалась смотреть только в костёр, жалась к Ромке и Сашке и усиленно воображала, что позади неё стоит Игорь.       Поели они быстро, каша получилась вкусной – ещё бы, на свежем воздухе и с голодухи. Мыть посуду Каринэ пошла с Василисой.       – Здесь какая-то чертовщина происходит, – тревожно заметила её невестка, набирая в тарелку холодной речной воды.       Невдалеке невесомо кто-то прошёл. Девушки нервно посветили туда фонариками, но там никого не было, а тёмная призрачная субстанция отхлынула, спасаясь от яркого света.       Скорее бы прошла ночь…