Призраки прошлого

      Сатанинская зона перестала чувствоваться километрах в шести ниже по течению Псифа, совсем немного не доходя до Мирного. Здесь резкого перехода, как на Небуге, не было – очень медленно рассеивалась дымка, постепенно переставали двигаться чёрные потоки, навигаторы сначала короткими урывками, а затем всё более длинными начали ловить спутник, такими же урывками начала появляться связь. Потом связь со спутником установилась постоянная и ребята сделали короткий привал, чтобы отзвониться братьям и жёнам и обрадовать их, что ночь все пережили. Потом, не доходя до Мирного, они перевалили через невысокий увал, выбрались к одному из притоков реки Грязной и направились вверх по течению. Река была узкой, лес и кустарники подходили к самым берегам, и чем ближе к истокам, тем более непролазным становилось русло и тем меньше воды было в этом самом русле. А к тому же снова начала сгущаться дымка и отказывать навигация. Вскоре исчезло и само русло. Перебраться на следующий рукав можно было по склону горы, но продираться через густой лес без навигаторов, компасов и не видя толком солнца не рискнул никто, и все предпочли вернуться назад на пять километров до предыдущего слияния, и уже оттуда пойти обследовать следующий рукав.       Здесь река была относительно полноводная, с широким галечным руслом, и идти по ней было легко и почти приятно, хотя сгущающаяся серая дымка напрягала. А ещё больше напрягло то, что недалеко от того места, где в Грязную вливался очередной из её притоков, среди деревьев они снова обнаружили сатанинскую метку. На этот раз, правда, это был не валун, а высокая груда камней, скрепленная цементным раствором. С одной стороны этот раствор был заглажен, и в нём мелкими камешками была выложена всё та же перевёрнутая пятиконечная звезда.       Все напряжённо посмотрели на землю перед этой цементно-каменной грудой. Там даже был заметен продолговатый холмик. А сама груда была гораздо менее заросшей, чем остальные.       Каринэ решилась первой. Сбросив рюкзак, она достала из-за пояса нож и принялась раскапывать холмик. Игорь, смирившись со своей участью, присел рядом и принялся помогать. Рыться на этот раз пришлось глубоко, на полметра, и все уже начали тихо надеяться, что там никого нет, как из земли показались серые кости. Сначала обнаружились позвонки. Каринэ взяла левее и расчистила нижние рёбра.       – Это человек? – обречённо спросил Игорь, разглядывая позвонки и две нижние пары рёбер, выступавшие из земли.       Каринэ так же обречённо кивнула.       Они прикинули, где должна быть голова, и раскопали там. Из земли на них глянули две пустые глазницы, провал носа и челюсти, в которых не было ни одного коренного зуба. Каринэ аккуратно извлекла череп и очистила его от земли.       Резцы почти не сточены, значит, человек относительно молод. Зубы удалены при жизни, и дырки в челюстях успели зарасти. А кроме этого слева на виске отсутствовал кусок кости размером примерно шесть на шесть сантиметров, аккуратно выпиленный и носящий следы зарастания, то есть сделанный тоже задолго до смерти.       Призрака этого скелета она видела – точно такой же без единого коренного зуба и с выпиленным куском черепа в левой височной области…       – Это что такое? – кисло спросил Сашка, рассматривая черепушку.       Ромка достал смартфон, чтобы сфотографировать находку.       – Прижизненная трепанация…       Попытка найти серёжки успехом не увенчалась. Бус или цепочек в районе шеи тоже не оказалось, а раскапывать дальше, чтобы найти какие-нибудь указания на пол жертвы, Каринэ не стала. Вернула череп на место, и они с Игорем закопали могилу.       Метров через семьсот набрели на следующий приток Грязной – достаточно широкий, с хорошо выраженным галечным руслом. И здесь же, на левом берегу реки, как раз напротив её слияния с притоком, обнаружилась ещё одна туристическая стоянка. Небольшая, поросшая невысокой травой полянка была скрыта за деревьями, и заметил её случайно Вадик, рассмотревший ряд штырьков от палаток, нацепленных на ветку дерева. Посреди полянки был сооружён очаг из крупной речной гальки, полный золы, к дереву был примотан рукомойник из двухлитровой пластиковой бутылки с относительно чистой водой на дне – да и сам он ещё не покрылся толстым налётом грязи. Между двумя растущими рядом деревьями была сложена небольшая кучка дров, а в траве нашёлся чёрный от дыма и тронутый ржавчиной шампур.       Ближайшие деревья осмотрели тщательно и нашли целых четыре перевёрнутые звезды, вырезанные в коре, причём одна относительно свежая – уже потемневшая, но ещё не начавшая зарастать корой. Под одним из этих деревьев обнаружились сильно подпорченные временем останки козлёнка или кого-то, на него похожего; черепушка под вторым принадлежала, похоже, собаке. Под третьим выкопали несколько мелких фрагментов костей, но черепа не нашли и сказать, чьи это останки, было невозможно. А вот из-под четвёртого, там, где звезда была самой свежей, Каринэ с предельной осторожностью извлекла крошечный череп, на каждой челюсти которого было по двойному набору зубов.       – Что это за монстр? – вытаращили глаза братья и Игорь.       – Ребёнок, – тихо ответила Каринэ. – Скорее всего, новорожденный.       Живо вспомнился сон, где она проходила мимо камня, под которым был похоронен мертворожденный ребёнок. И где-то за этим камнем было то уродливое здание, которое и является центром всей этой дьявольщины.       Значит, дорога к эпицентру ужаса начинается здесь?..       Стало крайне неуютно, нахлынуло чувство одиночества и потерянности, захотелось домой, к людям, подальше от этих ритуальных могил и потусторонней ночной жути. Вокруг давила серая сухая дымка, на грани зрения ползли во все стороны чёрные потоки. И ночь им снова ночевать в окружении призраков…       Игорь мягко вынул из её рук детский череп, вернул его в могилу и засыпал землёй.       Приток Грязной, который вливался в реку напротив стоянки, был относительно широким, с хорошим галечным руслом. Время от времени он уходил под деревья, потом снова выбегал на открытое место, но идти было почему-то тяжело. Вадик стал жаловаться на головную боль, которая не прошла даже после двух таблеток пенталгина. Ромка километра через два, когда русло уже заметно сузилось, запросил передыха, сказав, что тяжело дышать. Чёрные потоки уплотнились и, когда ребята, скинув рюкзаки, повалились на гальку, стали незаметно подползать к ним и кружить вокруг. Сашка спросил, это у него одного темнеет в глазах и шипит в ушах, или у всех, Вадик ответил, что и у него тоже. Волны Игоря напряглись и словно бы даже ощетинились. Сам Игорь сидел на гальке, привалившись спиной к рюкзаку, покусывал губы и словно к чему-то прислушивался, а белые волны вокруг него как-то растянулись и разредились, отходя от него метра на три и своими краями вклиниваясь в чёрные потоки.       Как он это делает? И что он делает?       Через полкилометра, когда деревья всё чаще стали закрывать русло, Ромка, запутавшись ногой в высокой траве, свалился в куст ежевики и рассёк бровь о торчащий в нём сук. Пришлось снова делать привал; Каринэ промыла ему ранку, покривилась, что такую уже нужно зашивать, перебинтовала, и Вадик признался, что ему совсем хреново – голова раскалывается так, что глаза, кажется, сейчас вытекут. Каринэ выдала ему ещё таблетку пенталгина, он выпил её и попытался выклянчить коньяка. Каринэ заявила, что от коньяка на фоне выпитого пенталгина голова разболится ещё сильнее, и сделала ему укол кетонала. А когда она убирала использованный шприц в пакетик, то заметила, как метрах в шести от них возник призрак. Безжизненно серый, одетый в поношенную застиранную пижаму, со следами разложения на лице – он посмотрел на них мёртвым пустым взглядом, а потом поднял руку с зажатым в ней пистолетом…       Сашка среагировал первым, метнулся к сестре, на которую было нацелено дуло, и повалил её на землю, закрывая собой. Раздался фантомный выстрел, и Игорь удивлённо и не особо поспешно схватился за грудь. Призрак развернулся в сторону леса, сделал два шага и развеялся.       – Так, Каринка, – очумело спросил Вадик, – что ты мне вколола?       Каринэ прошлась до того места, откуда стрелял призрак, но там ничего не было – всё та же серая удушающая дымка да текущие чёрные потоки. И в этих потоках явственно ощущались растворённые в них призраки.       Игорь подошёл к ней и стал чуть позади неё, словно охраняя. Призраки в потоках ощутимо подались в стороны, так что стало даже легче дышать.       – В тебя когда-то стреляли? – не оборачиваясь, спросила Каринэ.       – Да, – после заметной паузы ответил Игорь.       – Лёгкие и сердце были задеты?       – Пулю из лёгкого доставали, – подтвердил он.       Когда её в апреле ранила по старому шраму фантомная пуля, шрам воспалился и болел несколько дней. Но там была только кожа. Если сейчас у Игоря начнётся воспаление лёгких…       Её призраки не трогают, словно бы не дотягиваются. Но страдают все, кто рядом с ней. У Вадика болит голова. Ромка жалуется на слабость. Игоря сейчас фантомно ранило, но последствия могут быть очень даже не фантомными. Сашка пока молчит, но чувствуется, что и ему не очень хорошо.       Центр этой дьявольщины где-то здесь; этот рукав Грязной ведёт к нему. И чем ближе к центру, тем сильнее призраки и тем больше бед они могут причинить. А она не готова рисковать здоровьем и жизнью братьев и Игоря.       – Возвращаемся, – она бросила последний взгляд на призрачную субстанцию за деревьями. – Дальше не пойдём.       Неужели идти сюда одной? Но одна она здесь погибнет очень быстро…       Идти назад было ещё тяжелее, чем вперёд. И вроде бы вниз по склону, и вроде бы прочь от сатанинской тьмы, однако чтобы преодолеть два с половиной километра до слияния, им понадобился час и два передыха. За рекой стало полегче, Вадика и Ромку немного отпустило, но Сашка, как оказалось, натёр ногу. И казалось бы, кроссовки старые и разношенные, ничего не натирало – а огромный волдырь вздулся почти на полступни. Каринэ проколола его, смазала зелёнкой, примотала ваты для смягчения, а потом она сама, Игорь и Ромка перепаковали Сашкин рюкзак и позабирали у него наиболее тяжёлые вещи. И после этого встал вопрос, куда идти, потому что всем было ясно, что поход пора заканчивать.       Они долго изучали распечатки карт. Можно было вернуться проверенным путём по Грязной, от неё перейти к Псекупсу, от Псекупса подняться к верховьям Псифа, оттуда через хребет к верховьям Агоя и оттуда уже – к Агуй-Шапсугу. Но по самым скромным подсчётам это выходило тридцать километров, а такое расстояние Сашка с натёртой ногой не одолеет. Вторым вариантом было идти дальше вверх по течению Грязной, оттуда по одному из её рукавов и через хребет перевалить к одному из притоков реки Псебе и по ней выйти уже к аулу Псебе. Так получалось километров пятнадцать. Третий маршрут предложил Игорь – опять же вернуться по Грязной, но от неё не подниматься к верховьям Псекупса, а спускаться по его течению, дойти до Садового, где уже были нормальные дороги, а оттуда – до Чинар. А от Чинар до Туапсе шла электричка. Это получалось километров тринадцать.       – Давайте до Псебе, – взвесив всё за и против, решила Каринэ.       Это идти по местности, которой они не знают. И степень сатанизма этого отрезка реки они тоже не знают. Пятнадцать километров – это три часа по дороге и на здоровых ногах. Через лес и с больными ногами и головами это и пять часов может занять, а если они заплутают, то и больше. А уже четыре вечера.       Но, по крайней мере, попытаться стоит.       Однако очень скоро стало ясно, что все мечты добраться сегодня до Псебе придётся оставить. Сашка идти мог, но медленно, ставя больную ногу на внешнюю сторону стопы. Ромка плёлся еле-еле и жаловался, что всё тело как ватой набито. Вадик выклянчил ещё таблетку пенталгина и забрал у Ромки его рюкзак. Игорь нёс Сашкин рюкзак и молчал, но Каринэ время от времени замечала, что он иногда держится за грудь.       За час прошли три километра до слияния трёх истоков Грязной, и здесь пришлось становиться лагерем. Серая дымка по-прежнему заливала всё вокруг, среди деревьев таились тени. Нашлась здесь и старая туристическая стоянка почти около самой воды. Все посбрасывали рюкзаки, братья со стоном повалились на землю, а Каринэ с Игорем отправились обследовать место.       Ничего хорошего оно не сулило. Три перевёрнутые пятиконечные звезды, вырезанные на стволах деревьев, ещё одна – нарисованная коричневой масляной краской на крупном камне у реки. Число 666, выцарапанное на валуне. Череп козла на палке, воткнутой в землю, разбросанные около кострища кости какого-то не очень крупного животного, может быть, того же козла, чей череп венчал палку. Правда, под всеми тремя звёздами, вырезанными в коре деревьев, в жертву были принесены собаки и козлёнок, а под камнем они вообще не нашли ничьих останков, так что отсутствие человеческих могил уже немного радовало.       Палатки ставили втроём – Игорь, Вадик и Каринэ – причём вплотную уже не боковыми стенками, а входами: Каринэ прикинула, что у неё потенциально четверо больных, а вылезать ночью в потусторонний ужас из палатки, если она кому-то понадобится в соседней… Нет-нет, ставим входами, чтобы не нужно было выходить наружу.       Вадик и Ромка сразу завалились в палатки, отказавшись от ужина. Сашкину ногу Каринэ ещё раз перевязала, и он тоже похромал в палатку, предупредив, однако, что жрать он очень даже хочет. Каринэ с Игорем вдвоём набрали дров, развели костёр, Каринэ принесла воды, Игорь соорудил над огнём треногу и повесил на неё котелок. Вид у него был неважный. Хотя, может, просто усталый.       – Болит? – спросила Каринэ, выкладывая на бревно два брикетика сухого борща.       – Ноет, – отмахнулся он.       Темнело, среди деревьев зашевелились тени. Каринэ дождалась, когда вода закипит, раскрошила и закинула в котелок борщ. Игорь посмотрел на часы, затем поднял голову, пытаясь сквозь серую дымку и ветки деревьев рассмотреть небо.       – Тучи, похоже, – заметил он. – Для шести вечера слишком темно.       Только дождя им не хватало!       Когда борщ был готов, Каринэ разлила его по мискам, позвала Сашку, а сама сходила проверить Вадика и Ромку. Оба спали, Ромка кутался в спальник. Каринэ потрогала его лоб – тот был тёплым.       А завтра им с больной ногой и температурой шуровать по бездорожью двенадцать километров…       Сашка слопал две порции борща и, довольный, поковылял спать в палатку. Каринэ собрала грязную посуду, посмотрела на тени за деревьями, сглотнула и заставила себя пойти к реке, пока Игорь поправлял костёр.       Тени с растворёнными в них призраками струились по земле, вились между деревьями, шуршали и шипели. Нервно озираясь и стараясь не дёргаться от их прикосновений, Каринэ поспешно ополоснула все три миски и ложки, а когда взялась за котелок, на противоположном берегу сформировался призрак.       Он был ещё не очень чёткий, за ним на несколько метров струилась чёрная пелена, руки спускались почти до земли. Он подошёл к краю воды, не заходя, однако, в реку, посмотрел на Каринэ, затем как-то безнадёжно махнул рукой и отвернулся. Прежде чем он скрылся за деревьями, Каринэ успела рассмотреть у него на лодыжке металлическую пластину, привинченную к кости.       Безопасный. По крайней мере, вне сатанинской зоны он никогда на неё не нападал.       И Каринэ рискнула: оставила вымытую посуду на берегу, перешла вброд речку – в самом глубоком месте здесь оказалось всего по колено – и осторожно прокралась вслед за призраком.       Тот отошёл достаточно далеко, метров на сто; Каринэ уже подумывала плюнуть на него и вернуться в лагерь, как призрак остановился между двумя грабами, постоял немного, затем сел, прислонившись к одному из них спиной, и привычно обхватил голову руками.       Даже без раскопок было видно, что между грабами из земли, переплетённые травой, торчат кости – бедренные, берцовые, рёбра и свод черепа. Скорее всего, в своё время его закопать не потрудились, или лишь слегка присыпали землёй, которую за много лет размыло дождями.       Каринэ вытащила из-за пояса нож, присела, взрыхлила землю вокруг черепа, аккуратно извлекла его и очистила. Чуть вытянутый в лицевой части, зубы порядком стёртые, но хорошие, здоровые – ни одной кариозной полости и ни одной пломбы, отсутствовал лишь боковой верхний левый резец, причём удалён он был задолго до смерти – дырка в челюсти успела зарасти. В затылке был пролом, нанесённый, похоже, топором.       Мгновенно вспомнились и сон, и видение, где призрака с короткими кудрявыми волосами бьёт по голове топором другой призрак. Так это он, получается? Тот, который упорно кажется знакомым?       Она поколебалась, а затем тронула призрака за плечо… Ну как, тронула – протянула руку, остановила пальцы там, где у него было плечо, и тут же поспешно её отдёрнула.       – Кто тебя убил?       Она не ожидала ответа. Когда он приходил к ней после кошмаров, она пыталась с ним поговорить, спросить, кто они все и что из-под неё хотят. Но он не отвечал, отворачивался, забивался куда-нибудь в угол, обхватывал голову руками и часами так сидел.       Однако на этот раз он ответил. Поднял голову, посмотрел на неё пустыми глазницами и прошелестел:       «Манкурт».       Манкурт? Это что – кличка, имя, фамилия? Или ещё что-то? Слово вроде как знакомое, но откуда оно…       – А ты кто?       Призрак отвёл пустые глазницы, опустил голову и снова обхватил её руками, как-то скукожившись и словно пытаясь спрятаться от Каринэ.       Понятно. Ответа на этот вопрос она не дождётся.       Она вернула череп на место, примерилась, где должны быть лодыжки покойника, раскопала в том месте и посмотрела на пластину, привинченную двумя шурупами к кости на месте сросшегося перелома.       А вот перевёрнутых звёзд нигде поблизости нарисовано или вырезано не было.       Каринэ уже убрала нож в ножны на поясе, как призрак, до этого безучастно сидевший под грабом и не реагировавший на раскопки его могилы, вдруг поднял голову и ощерился. Каринэ дёрнулась от него и тут же почувствовала отдалённое присутствие опасного призрака с ритуальным ножом.       В какой стороне ручей? Куда бежать?!       Каринэ попыталась задавить в себе панику, вспомнить, откуда она пришла, и прислушаться, в какой стороне река. Реки слышно не было. Призрак с проломленным черепом неслышно зарычал, словно собака, глянул на неё и повелительным жестом указал куда-то в сторону.       И тут же порыв ветра донёс оттуда шум воды.       На берег она вывалилась ровно напротив лагеря. Призраки – ни с проломленным черепом, ни с ритуальным ножом – за ней не пошли.       Она перешла вброд реку, подобрала оставленную на берегу посуду и посмотрела в ту сторону, откуда пришла. Но там были только деревья и кусты. И чёрная текущая дымка.       Уже темнело, среди деревьев оживали призраки. А когда Каринэ почти бегом вернулась с вымытой посудой в лагерь, то увидела, что около костра на бревне сидит призрак – в отличие от остальных вокруг него не было чёрного савана – с тёмно-каштановыми волосами, крупными волнами рассыпавшимися по костям ключиц и рёбер. Игорь сидел на соседнем бревне и нервно косился на призрака; время от времени от него дёргались белые сполохи в его сторону, но призрак досадливо отмахивался от них и так же нервно косился на Игоря.       Каринэ не сдержала нервный смех.       Женщина посмотрела на Каринэ своими пустыми глазницами и встала:       «Семь шестьдесят два», – прошелестела она.       Сделала несколько шагов от костра и растворилась.       «Спроси Савелия…» – донеслось от неё напоследок.       Какого ещё Савелия?..       – Семь шестьдесят два, – Каринэ поставила вымытую посуду на бревно и села рядом с Игорем. – Это какое оружие?       Игорь пожал плечами:       – Семь шестьдесят два – это распространённый калибр, много где применяется.       – Например?       – Пистолет ТТ…       – Не пистолет, – помотала головой Каринэ. – И не пулемёт, – сразу уточнила она.       Игорь некоторое время думал:       – Автомат Калашникова, – принялся перечислять он. – СВД. Трёхлинейка…       Совсем рядом с костром легонько кто-то пробежал – было видно, как пригибается трава, словно бы примятая невидимыми ногами. Каринэ и Игорь невольно глянули в ту сторону.       – Что такое трёхлинейка?       – Винтовка Мосина образца 1891 года.       Каринэ почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Мосинка была у её отца…       Но стрелять-то мог кто угодно. И сам отец, и любой посторонний, который украл винтовку или которому отец дал ею попользоваться…       «Это твоя заколка?..»       Рядом никого – только ощущение, что в нескольких шагах кто-то стоит.       «Не отдам!..»       На мгновение рядом возник серый череп, у которого только передние зубы были не двойные, но тут же пропал. Игорь подтянул вздрогнувшую от неожиданности Каринэ к себе.       «Если это твоя заколка, значит, ты Илона!..»       Короткое ощущение присутствия опасного призрака. Каринэ почувствовала, как напряглись Игоревы волны и как подобрался сам Игорь. Но ощущение как появилось, так и исчезло.       Каринэ помнила, как в походе поссорилась с сестрой, потому что та украла у неё заколку и заявила, что это её. Из разговоров призраков выходит, что этой сестрой была Лиана – одна из двойняшек, старше её на год. И выходит, что из-за этой заколки Лиану приняли за Каринэ.       Мог ли кто-то из родителей не различать трёх младших сестёр?       Очень сомнительно.       Значит, с ними был кто-то посторонний.       Посторонней была женщина с красивыми каштановыми волосами, но её сейчас на поляне нет, в разговоре про заколку она не участвует. Значит, был ещё кто-то?       «Как вы мне надоели!..»       Рядом упало что-то невидимое и не очень тяжёлое. Несколько веточек, валявшихся на земле около костра, сломались пополам.       «Илона-а-а-а…»       Каринэ невольно дёрнулась к Игорю. Тот сильнее прижал её к себе и одной рукой погладил по щеке.       «Где Лёня?»       «Пошёл наверх, готовить ритуал…»       Лёня – это отец. Значит, его на поляне нет. А есть как минимум один посторонний.       «Почему он свои вещи не забрал?.. не забрал… не забрал…»       В кустах послышалась какая-то возня, кто-то пробежал, шурша травой.       – Игорь, – вспомнила Каринэ, – тебе слово «Манкурт» знакомо?       «Дождь…»       На землю упали первые редкие капли дождя.       – У Чингиза Айтматова, – подумав, ответил Игорь, – был такой рассказ. Там человека брили налысо, надевали ему на голову шапочку из свежей шкуры, а когда она высыхала, она настолько плотно прилегала к голове, что волосы не могли расти и начинали расти внутрь. Человек сходил с ума от боли, терял память и превращался в покорного раба. Такой человек и есть манкурт.       «Дети, идите спать!..!»       Призрак имел в виду, что его убил такой раб?       А реально ли вообще проделать такое с человеком? Скорее он умрёт или от болевого шока, если это настолько больно, или, что более вероятно, от какого-нибудь воспаления, но чтобы потерять память и превратиться в покорного раба? Слабо в это верится.       Или он подразумевал что-то другое?       «Где Лёня?..»       А в бесцветном голосе – тревога…       Дождь немного усилился, ветерок, до этого совсем слабый, улёгся совсем.       … Это было. Ночь, поляна, палатки, костёр, подсвеченные огнём ветки деревьев, начинающийся слабый дождь – это всё было. И было именно тогда…       Каринэ, как в прострации, поднялась с бревна и отошла от огня. И как туман медленно выступили вокруг очертания трёх брезентовых палаток, призрачный костёр на том же самом месте, где горел сейчас настоящий. И призраки. Только почему-то невидимые. Ощущаемые, но невидимые.       «Где Лёня?.. Лёня… Лёня…»       «Где Илона?..»       Это спрашивают разные голоса. И в обоих беспокойство. Только если голос, который спрашивает про отца, полон искренней тревоги и… и предчувствия беды, то голос, которому нужна была Илона… скорее раздражённый…       «Завтра последний переход…»       В ту ночь она ещё была на этой полянке. Ту последнюю ночёвку она ночевала со своей семьёй. Пойдёт искать куклу, отстанет и потеряется она завтра. На последнем переходе. Это завтра Лиана украдёт заколку, по которой Илону отличали от сестёр-близняшек, и завтра кто-то, кто тогда был на этой поляне, по этой заколке примет Лиану за Илону.       «Дети, идите спать!..»       Это говорит не мать… В тот последний вечер это сказала им не мать… Это сказал кто-то, кого они боялись и не посмели ослушаться…       Отец? Или ещё кто-то?       Шелестят по листьям и траве редкие капли дождя…       И непонятно, когда отец ушёл готовить ритуал: вечером или утром. Был он вечером на поляне, или нет? Отправлял детей спать он или кто-то другой?       Они кого-то тогда боялись. Настолько, что не посмели ослушаться и не посмели даже начать привычную грызню, кто, где и с кем будет спать…       «Манкурт…»       Это слово она знала. Тогда знала… Может быть, не знала его значения, но точно с кем-то соотносила…       Под ногами плыли чёрные потоки, постепенно прибывая и прибывая. Каринэ смотрела на них, на чёрные мёртвые стволы деревьев вокруг, переплетённые такими же потоками, на камень, под которым была ритуальная могила мертворожденного ребёнка, и на уходящую вверх по течению притока чёрную тропку, вдоль которой неровными шеренгами стояли призраки и смотрели на неё.       Если она сделает шаг, то окажется там, где погибла её семья…       Шаг…       Белый вихрь, взметнувшись вокруг, мгновенно выдернул её из чёрного мёртвого леса. Каринэ резко открыла глаза.       Она лежала на спальнике, вплотную прижавшись к Игорю, рядом похрапывал Ромка. Серый утренний свет уже заливал палатку.       Она и не помнила, как пошла спать…       Игорь дышал неровно и часто. Когда она положила руку ему на лоб, он открыл глаза и устало посмотрел на неё.       Температура. И у Ромки, судя по учащённому дыханию, тоже. А идти им сейчас двенадцать километров по горам и бездорожью. С температурой у Игоря и Ромки, больной ногой у Сашки и больной головой у Вадика.       Но нужно уходить. Прямо сейчас. Сворачиваться, наскоро перекусить и делать ноги. Задерживаться здесь больше нельзя. Чем дольше они здесь пробудут, тем тяжелее потом будут последствия…