Размытое фото

— Проходите, мои хорошие — ворковала миссис Вармингтон. — Стол уже накрыт. Первым вошёл в столовую я. В ней ничего не изменилось с тех пор, как я покинул этот дом пять лет назад, разве что другие шторы висели на окнах и стояли другие безделушки на камине. Посередине стоял длинный резной стол из красного дерева, накрытый белоснежной, как снег в далекой Норвегии, скатертью; вокруг него было ровно шестнадцать не менее роскошных стульев — по восемь с каждой стороны. Они были сделаны из того же дерева, что и стол, и обиты жёлтой тканью. Над камином висело большое зеркало в золотой раме; напротив располагался набор буфетов. Наконец, с потолка свисала большая люстра из золота и хрусталя. — Никогда не видел в своей жизни столько золота — раскрыв от изумления рот, шептал Джозеф. — Золото не унесёшь с собой в могилу — усмехнулся я. — Мне уж точно можешь поверить. Наконец, все мы уселись и мой отец позвонил в серебряный колокольчик. Тут открылись двери, ведущие в кухню и несколько человек на подносах вынесли нам завтрак. Хоть мои родители нас и не ждали, но завтрак был поистине роскошный. Как основное блюдо подали, конечно, овсянку, политую мёдом. Отдельно в блюдце большой яркой кучкой были поданы лесные ягоды. Вторым блюдом был салат из свежих трав, заправленный маслом и специями. Подумать только, специи из самой Индии! Довольно редкий и дорогой продукт. Чтобы запить все это, у каждого стоял бокал красного вина. На десерт были кремовые пирожные и горькое какао. — Эй, ты чего не пьёшь вино? Оно тебе не нравится, или ты трезвенник? — весело, но слегка грубовато спросил мой отец Джозефа. — Что вы, мистер Вармингтон, я просто не успел… — начал Джозеф. — А надо сначала делать глоток вина и только потом есть! — рассмеялся отец. Джозеф решил промолчать и только кивнул в его сторону. После завтрака к нам подошла моя мать. — Я распорядилась устроить вашу комнату по соседству с Эзи, Джозеф — сказала миссис Вармингтон. — Двери совсем рядом, у вас будет общий балкон. Ваши вещи уже там. — Спасибо, миссис Вармингтон, очень вам благодарен за заботу. — ответил Джозеф. — Пойдём, дружище, я покажу тебе все. — сказал я. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Перед нами были две одинаковые тёмные двери: одна вела в мою комнату, а вторая в комнату Джозефа. До этого она была комнатой для гостей, и ей никто не пользовался. Я открыл ключом дверь в его комнату и пригласил войти. Комната была большой и представляла собой ровный квадрат, одна сторона которого была с огромным окном и выходом на балкон. У одной стены стояла большая золотая кровать из дуба с красным бархатным балдахином. Перед кроватью стоял пуфик, обитый красной тканью. Напротив располагался большой мраморный камин; рядом стояли два кресла с большими спинками. Между ними маленький декоративный столик, который забыла протереть горничная, и он был покрыт тонким слоем пыли. По другой стене стояли большие шкафы для одежды и книг, у окна стоял большой письменный стол с креслом. Все было выдержано в одном стиле и красном цвете. Даже цветочные горшки были с красным орнаментом. — Боже милостивый, я никогда не был в такой богато обставленной комнате — сказал Джозеф. — Я чувствую себя не в своей тарелке. — Не переживай, Джо, это всего лишь обработанные куски дерева. — ответил я. Я никогда не понимал богатства и роскоши. Зачем все это нужно? Почему не сделать просто удобный стул, зачем нужно золото, дорогие ткани и дни кропотливой работы мастеров над бесполезными узорами? — Разберёшь чемоданы сам? — сказал я. — Я пойду к себе, мы можем ходить через балкон друг к другу! — Звучит здорово! — отозвался у книжного шкафа Джозеф. Я со звоном положил ключ на тумбу у кровати и вышел. В моей комнате все было так, как и пять лет назад. Та же кровать с морским пейзажем над ней, тот же камин, заставленный фигурками из глины, которые я лепил в детстве. Старинный шкаф с моими любимыми книгами стоял на своём месте. Я подошёл к рабочему столу. Его поверхность была испачкана чернилами. Каждое пятно навевало какой-то миг из жизни. Я сел и закрыл глаза. Я представил прошлое. Я ужаснулся. Опять прошлое! Сколько можно, ей-богу! Хватит, Эзи, не думай о том, что было, думай о том, что будет! Я резко поднялся, от толчка стул упал. Я не стал его поднимать. Легким движением руки я погладил серебряную ручку и вышел на балкон. О океан, о душа моя! Как давно мы не виделись! Мой балкон выходил на скалистый берег океана. Дул солёный ветер, шумели волны, летали буревестники. Будет шторм. Я зашёл обратно в комнату и плотно прикрыл дверь. Только сейчас я понял, что дрожу от холода. Не помешало бы разжечь камин. Я подошёл к столу и вытащил спички. Чирк! Яркая вспышка и на конце палочки заиграл огонь. Я бросил спичку в пасть камина. Кинул пару листков со своими старыми, никому не нужными стихами для того, чтобы огонь быстрее разгорелся. Тут мой взгляд упал на комок желтой бумаги. Я с трепетом развернул его. Я так и знал. Это был мой последний стих перед отъездом из родного дома. Глаза сами начали двигаться от строчки к строчке, хоть разум пытался сопротивляться этому.

***

Этой ночью, холодной и ветреной, В доме пусто, как и всегда. И судьба, к другим очень щедрая, Скупо взглянула, в даль уходя. Как обычно, он снова не с нами. Как обычно, все пусто кругом. Лишь свист ветра в оконной раме Сквозь душу пронёсся холодным огнём. Свет луны, холодный и мрачный И далёкий такой от земли Нарушает сердца горячность, Гасит пламя внутри груди. Как цинично сделали люди, Оторвав его от себя. Но не бойтесь — мести не будет: Свет тихо погаснет, сердце сгубя. И за что поступили так люди? За что уничтожили свет? И легко они это забудут И забудут на много лет. Не забудет лишь ночь и ветер, Одиночество будет помнить. Он был лучшим их другом, поверьте, Но останется он никчемным. Горячая слеза оставила след на моей щеке. Я резко смял листок и уже было замахнулся, как вдруг дверь отворилась, и в комнату вошла мать. — Мама? Разве ты не должна быть сейчас в саду? — поинтересовался я. — Должна, сынок, но я не видела тебя так много лет! — сказала она. — Как твоя жизнь в Лондоне? — Потихоньку — со вздохом ответил я. — Медленно, но верно иду к своей цели. Я думал, что за ужином мы будем говорить об этом. — Хорошо, Эзи — вздохнула мать. — Поговорим за ужином. Она уже взялась за ручку двери, как вдруг я сорвался с места и обнял ее. — Мама, прости меня — дрожащим голосом сказал я. — Прости меня, если сможешь. — Ну что ты, перестань! — звонко сказала моя мать. — За что ты извиняешься передо мной? — За то, что бросил вас с отцом, за то, что не оправдываю ваших ожиданий… — Ах, Эзи, сыночек! — гладила меня по щеке мама. — Ты уже взрослый человек и сам принимаешь решения. Ты не бросал нас, и мы с твоим отцом только рады тому, каким ты стал! — Но мама, ты же всегда хотела, чтобы я был поваром при дворе королевы, а папа хотел, чтобы я связал свою жизнь с армией. — удивился я. — Это всего лишь наши желания, Эзи. Но главное то, кем хочешь быть ты. Главное — твоя мечта. Ты лучший бальзамировщик Лондона, да и, пожалуй, всей Англии! — весело сказала мать. — Спасибо, что веришь в меня, мама. — я прижался к ее плечу. — Я стараюсь быть достойным своих родителей. — И у тебя это прекрасно получается, Эзи. — ответила мать. — Ну все, сынок. Ждём вас с Джозефом в пять вечера на чай! И никаких отговорок! С этими словами моя мать покинула комнату. Я сел в кресло у камина и завернулся в одеяло. В окно хлестал ветер, потрескивали дрова в камине. У моих ног лежал скомканный кусок желтой от времени бумаги, изредка шевелящийся от сквозняка.