Размытое фото

Я проснулся от боя часов. Было 5 вечера. Я откинул одеяло, встал с кресла и подошёл к окну. На улице были все признаки надвигающегося шторма: небо над океаном было чёрным, деревья гнулись под ветром, птиц не было. Океан бросался на скалистый берег, поднимая пену, и тут же откатывался назад. Сумерки наступили раньше обычного. Тут я вспомнил про чай и, надев пиджак, вышел из комнаты. Спускавшись по лестнице, я услышал раскат грома. Гроза была ещё далеко, но всеми силами предупреждала о своём приходе. Я вошёл в гостиную. — Сын, нехорошо опаздывать на семейное чаепитие. — укоризненно сказал отец. — Гляди, наш друг уже тут. Он кивнул на Джозефа. Тот сидел в кресле у искрящегося камина в предвкушении чая. Его глаза светились радостью и умиротворением. — Прости, папа, я немного задремал. — ответил я. — Садись, Эзи — мать указала мне на кресло рядом с креслом Джозефа. — Уже пять минут как мы должны пить чай! — наигранно сокрушался отец. — Ребята, несите подносы! Из дверей показалось несколько людей, нёсших серебрянные подносы. После того, как все было расставлено согласно этикету, мистер Вармингтон кивком головы разрешил взять по чашке и сделать глоток. — Какой удивительно тонкой работы фарфор! — Джозеф разглядывал свою чашку. — и какая прекрасная роспись! — Этот чайный сервиз привёз мой брат из Индии. Он уверил нас, что раздобыл его на границе с Китаем, поэтому могу смело утверждать, что это настоящий китайский фарфор. Сервизу и правда стоит отдать должное. Восемь чашек из тонкого костяного фарфора, расписанные в китайском стиле цветами, птицами и непонятными иероглифами. Блюдца были сделаны не менее искусно. Отдельно стоит упомянуть чайник в виде пагоды, в который можно поставить маленькую свечу для подогрева чая. При слабом освещении будет казаться, что окошки пагоды светятся и это создаёт поистине магическую атмосферу. — Ну что, ребята, как вам десерт? — спросила моя мать. — Его пекла наша прекрасная кухарка Маргарет. — Эти пирожные можно съесть вместе с пальцами — весело ответил Джозеф. — А ягодная начинка просто объедение. За чаем и разговорами я не заметил, как пролетело время. Опомниться заставил бой небольших каминных часов, стоящих прямо у меня за спиной. — Боже милосердный, уже девять вечера! — сказал я. — Думаю, нам с Джозефом пора ложиться спать. Мы бы хотели завтра встать пораньше. — Пораньше? Что вы будете делать? — поинтересовался отец. — Я попросил Эзи показать мне ваши владения, мистер Вармингтон. — ответил Джозеф. — Ну хорошо, друзья. Не забудь про покинутый дом, Эзи, там есть, на что посмотреть. — кивнул головой мой отец. — Дорогой, не слишком ли это опасно? — встревожилась моя мать. — Они уже взрослые люди, Сьюзи. — сказал отец. — Ничего с ними не случится. Я взял Джозефа за плечо и подтолкнул к выходу. — Доброй ночи Джозеф, доброй ночи Эзи! — крикнула нам вслед миссис Вармингтон. — Не забудьте закрыть окна, ночью будет шторм. — сказал отец. — Что за заброшенный дом, который ещё и опасный? — полюбопытствовал Джозеф. — О, это старый особняк в милях двух отсюда. Ничего ужасного в нем нет, никто даже не помнит, кому он принадлежал. — Звучит очень захватывающе — сказал Джозеф. — Прихвачу-ка я завтра с собой камеру. Джозеф отворил дверь в свою комнату и мы вошли. В глаза сразу бросился порядок: вся одежда Джозефа уже висела в шкафу, принадлежности для фотографий были аккуратно сложены возле стола. В углу стояла тренога и чемоданчик с камерой. Джозеф предложил посидеть немного на балконе. — Какой свежий ветер — сказал Джозеф, вдыхая воздух. — Так и хочется жить. — Как бы мне хотелось думать так же — со входом сказал я. — Что?! Дружище, милый Эзи, неужели ты хочешь сказать, что не хочешь жить? — А в чем смысл жизни? В пустом ее прожигании? В чем, скажи мне? — В счастье и любви, друг. Мы должны жить в счастье и любви. Мы должны создавать, мы должны помогать. Мы должны делать этот мир лучше. — А заслуживает ли мир этого? Разве он не препятствует нам? — Эзи, послушай. Нет ничего такого, что могло бы препятствовать человеку. Необходимо желание и вера. Вера в себя, друг. — Я вот не верю в себя. Как можно верить себе, если не знаешь, что ждёт тебя завтра утром? — Не нужно ждать чего-то, нужно создавать самому. Никто за тебя твою жизнь строить не будет. Впрочем, строить с кем-то в разы легче. — О чем это ты? — О любви. — Любовь? Я не знаю такого слова. — А как же любовь твоей мамы? А папы? И, в конце концов, моя любовь к тебе? Думаешь, ты для меня просто человек с улицы? — Нет, Джо! Ты что! Ты единственный человек в этом мире, кто знает и понимает меня. Только тебе я открыл свою настоящую сущность. — Люби себя, Эзи, и тогда мир полюбит тебя. Свинцовые тучи летели со стороны океана, принося с собой соленый воздух, который щекотал ноздри. Закутавшись в одеяло, мы долго сидели с Джозефом, любуясь стихией. Уже стемнело. Джозеф задремал у меня на плече. Я почувствовал странное ощущение, где-то между рёбрами. Мне хотелось радоваться, но чему? Я боялся пошевелиться и разбудить друга. Легким движением руки я перетянул длинную часть одеяла на Джозефа. Взглянул ему в закрытые глаза. Его лицо выражало спокойствие и безмятежность. Ему было хорошо. Через полчаса я начал мерзнуть. Холод пробирал до костей, ноги затекли и начали болеть, но я все не решался пошевелится. Тут я взглянул на Джозефа ещё раз. Он был на голову выше меня, да и в целом крупнее. Немного поколебавшись, я аккуратно поднялся, подошёл к двери в комнату и тихо открыл ее. Легкой поступью я подошёл к Джозефу и взял его на руки. Тут же я пожалел об этом: он был очень тяжелый. Я боялся уронить его, затёкшие ноги подкашивались, руки тряслись от тяжести. Наконец, я сделал шаг и переступил порог. Кровать была недалеко от двери. Я не стал снимать с него одежду, и только прикрыл сверху одеялом. Ещё раз кинул взгляд на Джозефа и прошептал: — Спокойной ночи, приятель. Я рад, что ты есть у меня. С этими словами я вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. На часах было час ночи. Я разделся, поворошил кочергой угли в камине, занавесил окна и лёг в холодную постель. Я прислушивался к каплям дождя, стучащим в окна и совсем не заметил, как уснул.