Размытое фото

Я проснулся от того, что ко мне на кровать кто-то сел. — Джозеф, что ты здесь делаешь? — протирая глаза, спросил я. — А ты что, не рад видеть меня? — с искорками в глазах ответил Джозеф. — Я пришёл показать тебе чудесное утро! С этими словами он встал с кровати, подошёл к окну и дернул за канат. Шторы резко распахнулись и комнату залил солнечный свет. В утренних лучах кружились пылинки, потревоженные движениями Джозефа. — Ты глянь, как резко меняется погода! — сказал я. — Ночью была гроза, а сейчас светит солнце. И правда, о ночной грозе напоминали лишь капли воды на траве, которые ярко переливались на солнце, как тысячи и сотни тысяч алмазов, разбросанных в поле. — Я уже умылся и готов идти завтракать — заявил Джозеф. — Завтрак через пятнадцать минут, не опаздывай! Джозеф вышел из комнаты. Я откинул одеяло и взял одежду. Кинул беглый взгляд на вид за окном и следом за Джозефом вышел из комнаты. — Слышали, какие сильные раскаты грома были ночью? — запивая булку чаем сказал мой отец. — Последний раз я видел такую грозу, когда служил на корабле Сейнт Джордж. Ох ну и шторм же тогда был! Мистер Вармингтон начал рассказывать истории из своей жизни. Джозеф слушал очень внимательно, жадно глотая каждое слово; его всегда интересовали военные походы, морские путешествия и все такое в приключенческом духе. Нет, Джозефа нельзя было назвать военным человеком, скорее наоборот — он был за мир и дипломатию. Считал, что любое дело можно решить словами, каким бы оно ни было. Ну или деньгами. После завтрака мы с Джозефом сидели у него в комнате. — Я возьму с собой чемодан с камерой. Уверен, что в округе куча мест, где можно сделать прекрасные снимки. — сказал Джозеф, запихивая материалы для фотографий в твёрдую кожаную сумку, которую он называл чемоданом, хоть чемоданом эта вещь и не была. — Я думаю, что можно пойти как раз к заброшенному особняку — сказал я. — А по дороге встретится много интересных мест. — Сколько миль до особняка? Около двух? — спросил Джозеф. — Да, примерное около двух миль. За день мы туда точно доберёмся, если не будем надолго останавливаться у каждого бука — хихикнул я. — На что это ты намекаешь? — наигранно сурово спросил Джозеф. — Уж не на то, что я медлительный? — Конечно нет, приятель — ответил я. — Ты всего лишь второй час упаковываешь свою драгоценную камеру. — Она и правда драгоценная, Эзи. — уже серьезно сказал Джозеф. — Я копил на неё два года, отказывал себе в еде и воде, не спал ночами ради неё. — Прости, друг, я знаю. — сказал я. — Я просто пошутил. — Ничего — снова весело ответил Джозеф. — Ты прав, по жизни всегда стоит идти с юмором. Главное, знать меру. — Я не знаю, Джо, стоит ли мне брать свои вещи? — спросил я. — Зачем тебе они? — удивился Джозеф. — Кажется, мы идём на прогулку, а не в поход. — Кстати, ты слышал последние новости про экспедицию Джорджа Нерса? — спросил я. — Как раз за день до нашего отъезда из Лондона, в холле моего дома об этом вели разговор два джентельмена. — начал Джозеф. — Я невольно их подслушал. Как я понял, один из них работает в Британском Адмиралтействе, и знает про эту экспедицию. — Ну и связи у тебя — посмеялся я. — И что он говорил? — Он сказал, что пока экспедиция не увенчалась успехом — ответил Джозеф. — Скорее всего, они скоро отправятся домой. — Но хоть что-то они исследовали? — поинтересовался я. — Не зря же они плавали туда. — Хоть они и не достигли пока своей цели, думаю, что бесполезной эта экспедиция все равно не окажется. — сказал Джозеф. — В любом случае изучение местности и, может быть, коренного населения пойдёт науке только на пользу. Мы с Джозефом интересовались последними достижениями науки, потому что считали, что без неё нет и будущего у человечества. Жаль, что большинство людей этого не понимает и живет абсолютно бесполезно, проводя свою жизнь в вечных развлечениях и совсем не думая о будущем. Прошёл ещё час. Мы уже стояли перед парадными дверьми, готовые выходить. — Мама, возможно мы вернёмся поздно, не переживай за нас! — крикнул я. — Конечно, я буду переживать за вас! — ответила миссис Вармингтон. — Хоть предупредили, и на этом спасибо. — Сделайте пару хороших фотографий, я хоть из дома посмотрю, что стало с особняком. — донёсся голос моего отца из гостиной. — Я слишком стар ходить по развалинам, не ровен час, как переломаю все ноги. Вот помнится в юношестве… Мы уже не слышали, что говорил отец. Очередная история из его жизни, которую он говорил в тысячный раз. Спустившись по мраморным ступеням, мы оказались на песчаной дорожке. — Ну что, куда нам держать путь? — спросил Джозеф. — Для начала вон к той мельнице. — я указал пальцем на большую мельницу вдалеке. — Нам придётся идти через пшеничное поле. Погода благоволила нам. Солнце светило ярко, но при этом чувствовалась прохлада океана. Влажная от невысохших капель воды трава приятно щекотала щиколотки. Вдох полной грудью — и лёгкие наполнялись необычайно свежим воздухом со смесью соли, трав и листвы. — Какая огромная пшеница! — посмеялся Джозеф. — Чуть ли не с меня ростом! — А я вообще из-за неё не вижу дороги — проворчал я. Хочешь, я посажу тебя к себе на плечи? — рассмеялся Джозеф. — Не хочу, чтобы ты надорвался — весело отшутился я. — Тащи свою камеру. — Смотри, Эзи, скоро поле закончился. — кивнул Джозеф. — Да, там должна быть дорога, ведущая к мельнице и амбарам — ответил я. Через минут десять мы стояли на этой дороге. Давай я сделаю один кадр — сказал Джозеф. — Вставай сюда. Джозеф показал ногой на место и пнул камень, который мешал ему. Он установил камеру, дёрнул за веревку и метнулся ко мне. — Смотри в объектив и не моргай, вряд ли тут по близости есть лавка с бумагой для фотографий. — весело сказал Джозеф и положил свою руку мне на плечо. Щелкнул затвор. Джозеф сложил треногу и камеру и убрал в сумку. — А теперь куда? — спросил он. — Теперь… Теперь нам нужно идти к железнодорожной станции, это совсем чуть-чуть, к северу от мельницы. Там будет тропинка через лес. — ответил я. Мы побрели по влажной песчаной дороге. Обогнули скрипящую мельницу, амбары с запасами хлеба и весело поприветствовали местных рабочих. Природа была великолепна. Поля постепенно заканчивались и начинался лес. Лёгким и светлым этот лесок делали буки и клены. Солнечные лучи рассеивались листьями и заливали лужайки между деревьями. Иногда дорогу спешно перебегал кролик и скрывался в зарослях дикой ежевики. Джозеф то и дело наклонялся взять пару ягод. Я по пути сорвал веточку душистого чабреца и вложил себе в петличку. Аромат этой травы успокаивал меня и дарил ощущение легкости. Ветра почти не было, воздух постепенно нагревался. Солнце подходило к своему зениту, когда мы услышали первый гудок паровоза. — Видимо, мы совсем недалеко — сказал Джозеф. — Часто здесь ходят паровозы? — Пять лет назад движение было плотным. — ответил я. — Не удивлюсь, если оно стало ещё плотнее. — Это у тебя чабрец в петличке? — поинтересовался Джозеф. — Ага. — кивнул я. — Мы проходили около большой поляны чабреца, и я сорвал веточку. Очень успокаивает. Мимо нас проехала открытая повозка. В ней сидела молодая чета. — Что они тут делают? — спросил Джозеф. — Видимо, живут. — весело ответил я. — В конце концов, мои родители не отшельники. — Я думал, что в округе совсем нет никого, а тут жизнь кипит как в Лондоне! — сказал Джозеф. — Ну ты и скажешь! — посмеялся я. — Имения других семей расположены далеко друг от друга, но не настолько, насколько ты думал. Джозеф занервничал. — Нет, нас тут не найдут, это точно. — сказал я. — Никто не знает этого места, могу тебя уверить. — Ты меня успокоил. — ответил Джозеф. — Я верю тебе. Тем временем мы уже подошли к станции. Небольшое здание вокзала из красного кирпича виднелось из-за зарослей сирени, каменные платформы были пусты; только что отъехал поезд. — Может быть, сделаем снимок? — спросил Джозеф. — Очень уютное место. Мы зашли на перрон и уселись в металлической кованой беседке. Щелк! Ещё одна фотография нашего путешествия готова. Джозеф аккуратно положил карточку в папку и убрал в сумку. — Уже полдень — сказал я, посмотрев на карманные часы. — Думаю, стоит продолжить наш путь. Уже полчаса мы шли по тропинке, которая вела нас прочь от станции, светлого леска и полей. Теперь вокруг нас была старая дубовая роща, постепенно переходящая в хвойный лес. Иногда из кустов терновника, в изобилии растущего вдоль тропы, вылетали потревоженные лесные птицы. Дикие ягоды уже не встречались на пути. Воздух становился все более свежим и норовил защекотать ноздри до чиха. — Мрачновато становится, Эзи — заметил Джозеф. — Мы правильно идём? — Да, мы идём правильно — ответил я. Я был тут всего однажды, ещё в детстве. С соседскими ребятами мы случайно забрели в этот лес и наткнулись на высоченный каменный забор. Недолго думая, мы пролезли в дыру в кладке, но задержались там ненадолго — приглушённый крик заставил нас быстро ретироваться. Я часто вспоминал об этом случае, и с возрастом понимал, что то, что мы приняли за крик, была лишь потревоженная сова. — Все равно лес жуткий — с опаской сказал Джозеф. — И как-то необычно тихо вокруг. — А откуда тут взяться звукам? Железная дорога проходит далеко отсюда, домов и хозяйств тут не было и нет — ответил я. — Ну, а птицы и животные? Ты заметил, что мы видели всего лишь пару голубей в терновнике и одного тощего оленя? — не унимался Джозеф. — А животным что тут делать? Тут же чаща непролазная — ответил я. Стоит сказать, что после слов Джозефа я немного напрягся. Может быть, мы зря сюда пришли? Может, стоило просто провести день на берегу океана или в попытках разгадать странное дело с моей сгоревшей мастерской? В любом случае, думать о чем-либо было поздно. Мы стояли напротив высокой стены из крупных камней. Венчали стену ржавые кованые пики. Была полнейшая тишина — только слышно было, как шуршит в кроне деревьев листва и как бьются наши сердца. За стеной темным силуэтом высилось здание. Чёрные дыры окон, как пустые глазницы, отражали темное содержимое дома.