Размытое фото

Скрип пера и прохладный утренний ветер заставили меня проснуться. Часы показывали шесть утра. Джозеф сидел за столом, завернутый в плед, и что-то писал. Огонек одинокой свечи дрожал, отбрасывая тени. Я вдохнул свежий воздух, приподнялся и глянул в окно. Чудесный рассвет! Солнце только-только показалось из-за горизонта, его лучи персикового цвета ласкали ночные облака. Океан был спокоен. — Ты чего проснулся? Еще раннее утро — Джозеф поднял голову и посмотрел на меня. — Видимо, такое чудесное утро не могло пройти без меня — усмехнулся я. — Да, завораживающе — Джозеф взглянул в окно и в его глазах отразилось солнце. — Думаю, пора вставать, у нас еще много дел — с этими словами я поднялся с постели, накинул рубашку и подошел к шкафу. — Завтра мы должны будем отправиться в путь, Эзи — сказал Джозеф, не отрываясь от работы. — Я соберу вещи сразу после завтрака — ответил я и взял из шкафа полотенце и халат. Идя по коридору, я вслушивался в тишину дома: только шуршание моих шагов отражалось от стен небольшим эхо. Отворив белую дубовую дверь с бронзовыми витыми ручками, я зашел в сверкающую большую ванную комнату, окна которой выходили на океан. Солнце почти поднялось над горизонтом, но утреннее золото по-прежнему заливало помещение, окрашивая каждую плиточку смальты на стенах. Я повернул вентиль и из крана потекла прохладная вода, наполняя чугунную ванну. «Сегодня обойдусь без кипятка» — подумал я и со скрипом открыл окно. Я наслаждался сегодняшним днем так, как будто это должен был быть мой последний день. Скинув легкую рубашку, я оказался полностью раздетым, и холодный ветер, врывающийся через открытое окно, ласкал мое тело. Подождав минут пять, я закрыл вентиль и ступил в прохладную воду. Мурашки пробежали у меня по спине, блики воды сверкали и заполняли комнату блеском тысяч бриллиантов. Погрузившись в воду, я прикрыл глаза и задумался. Что ждет меня дальше? Как лучше распорядиться своей судьбой? Время покажет. Я взял душистое лавандовое мыло и начал ленивыми движениями мылить мочалку. Умиротворяющий аромат лаванды рисовал в моем воображении Прованс и его бесконечные поля. Солнце окончательно встало и новый день вступил в свои права. Я решил немного поторопиться — я не мог потратить весь день на принятие ванны, тем более что нужно было переделать кучу дел. Спустя минут десять я вылез из чугунной ванны и ледяной холод плитки пронзил мои ноги. Я накинул на мокрое тело халат, вытер волосы полотенцем и вышел из ванной комнаты. Дом был уже не таким тихим, как полчаса назад; с кухни доносился шум посуды, сверху громко разговаривали горничные. Я зашел в комнату Джозефа и, не обнаружив его там, пошел к себе. В моей комнате все было по-старому. Я подошел к балконной двери и закрыл ее. Мой письменный стол был покрыт легким слоем пыли: неужели я настолько ленив и ничего не делаю? Порывшись в платяном шкафу, я вытащил более менее приличные вещи и надел их. «Должно быть, Джо внизу» — подумал я и решил спуститься в гостиную. Но гостиная была пуста. Я немного заволновался, но здравый рассудок сказал мне, что это глупо. И действительно: я обнаружил Джозефа, мирно сидящего за столом в столовой. — Наконец-то ты пришел, друг! — сказал Джозеф, поворачиваясь ко мне. — Я думал, что ты снова уснул. — Я решил немного полежать в прохладной воде, чтобы проветрить голову — ответил я. — Ну что же, ты успел к завтраку! — Джозеф посмеялся. — К кофе у нас сегодня прекрасная шарлотка. Не успел я приготовиться, как из дверей показалась моя мама. В руках она несла серебряный поднос с пирогом. — Сегодня с утра нарвала яблок в нашем саду! — миссис Вармингтон улыбалась. — В этом году потрясающий урожай. За завтраком мама расспросила нас о том, что мы будем делать в Лондоне. Конечно, она волновалась и за меня, и за Джозефа, которого уже полюбила, как собственного сына. Мы рассказали наш план и ей ничего не оставалось делать, как пожелать нам удачи. — В любом случае вы можете рассчитывать на нас: мистер Вармингтон не последний человек в Лондоне и постарается помочь — сказала мама. — Да и этот дом всегда будет рад видеть вас. — Спасибо, миссис Вармингтон — ответил Джозеф. — Кстати, шарлотка восхитительна! Вторая половина дня прошла в хлопотах по сбору вещей. Да, нам не нужно было брать с собой чемоданы с барахлом, но самое главное — не забыть действительно необходимые вещи. Джозеф сразу упаковал свой кожаный портфель: уложил папку с фотографиями и связку каких-то писем. Свой фотоаппарат и принадлежности к нему он решил оставить здесь. Я, в свою очередь, сложил в свой дорожный чемоданчик пару тёплых вещей для себя и Джозефа, поскольку ночи обещали быть холодными. Почти в полной тишине мы кружились по комнатам, стараясь не забыть что-нибудь, только Джозеф иногда напевал себе что-то под нос. — Ну как, друг — Джозеф отвлёкся от своего портфеля и просмотрел на меня. — У тебя все готово? — Думаю, что да — ответил я. — Еду мы возьмём завтра с утра. Он подошёл ко мне и положил руку на плечо. — Не волнуйся, все обязательно будет хорошо, Эзи — Прошептал Джозеф. — Может быть — шепотом ответил я. — Только я не смогу больше там работать. Джозеф на секунду задумался и улыбнулся. — По этому поводу тоже не переживай, мы обязательно придумаем что-нибудь. Тут уже настала моя очередь задуматься. Я плюхнулся в кресло и взглянул на потолок. А ведь и правда — я не смогу вернуться к своей прежней работе. Мало того, что мастерская сгорела вместе с доброй половиной моих вещей, так еще и куча сплетен явно не прибавит мне клиентов. Часы пробили пять вечера. На обед мы не ходили, а вот ужин пропустить не могли. Сейчас моя мама пила чай с горничными, ужин должен был состояться в семь часов. — Может быть, прогуляемся к океану перед ужином? — спросил Джозеф. Я ждал повода вырваться из душных мыслей и сразу согласился. Как только мы вышли за двери дома и оказались на воздухе, мне сразу стало лучше. До побережья было минут десять пешком, и все эти десять минут мы шли в полной тишине, нарушаемой лишь криком чаек и шумом ветра. Тропинка была скрыта в зарослях терновника. Редкие птицы, испуганные нашими шагами, резко вылетали из кустов и летели куда-то в сторону полей. Шуршание песка под ногами, шум листвы, легкий ветерок, гладящий по щеке; все это отрешало от проблем и неурядиц. Все забывалось и твоя душа парила где-то над суетой и скоротечностью жизни. По мере нашего приближения к океану, до нас стали доноситься звуки разбивающихся о камни волн. Соленый запах воды у побережья можно было сравнить со свободой. Бескрайняя гладь лазурной воды, простирающаяся дальше горизонта на тысячи миль — что может заставить прочувствовать свободу сильнее? И вот мы уже стоим на каменном утесе, а под нами шумит океан. Мы сели на старое поваленное бревно, прижались друг к другу и устремили взгляды к горизонту. — Что нас ждет дальше? — тихо спросил я. — Не знаю — так же тихо ответил Джозеф. — Знаю лишь, что только хорошее. Внутри меня было пусто. Слова поддержки от друга ободряют, но на сердце все равно лежал камень. Такой же, как тысячи и миллионы камней, раскиданных по побережью, покрытых мхом и тиной, каждую минуту поглощающиеся холодной океанской водой. — Мы не опоздаем на ужин? — спросил я. Джозеф вынул золотые карманные часы с цепочкой, кинул на них беглый взгляд. — Еще час — ответил он. Еще целый час свободы! Много ли это? Кто-то скажет, что час — мгновение, но не я. За это время я смогу сделать столько вдохов, столько не сделал бы в другом месте, кроме этого. Я очень люблю океан. Наверное, моя душа и мой разум слиты с ним воедино. Я снова сделал глубокий вдох. Соленый воздух защекотал ноздри и я чихнул. — Не заболел ли ты? — поинтересовался Джозеф. — Нет, просто в носу что-то кольнуло — ответил я. — Ладно, пойдем ближе к дому, а то и правда простудимся. — Джозеф поднялся и протянул мне руку. Обратно мы шли уже в сумерках. Солнце почти село, и на небе начали проявляться звезды, ведомые молодым месяцем. Как они далеко и одновременно близко! Так хочется коснуться, потрогать их далекий блеск и ощутить безмолвную прохладу. Птиц почти не было слышно; ветер по-прежнему шуршал в зарослях терновника. Я протянул руку и сорвал горсть небольших синих ягод. В этом году очень щедрое на дожди и теплые дни лето, поэтому урожай почти всего, что росло в наших угодьях, был большим. Ягоды терна слегка вязали рот, но были сладкие, как теплые июньские ночи. Я дал пару ягод Джозефу. — Какие вкусные! — восхитился он. — Ты не пробовал терновник до этого? — поинтересовался я. — Не приходилось, друг — Джозеф пожал плечами. — Я мало что видел в своей жизни. — Еще не конец, Джо — я решил приободрить задумавшегося приятеля. — Вся жизнь впереди. Джозеф мягко посмотрел на меня своими голубыми глазами и улыбнулся. Впереди показался силуэт нашего дома. Горели большие окна на первом этаже — в столовой и гостиной. Неужели вернулся отец? Я ждал его к сегодняшнему утру. Надеюсь, с ним все в порядке. Прохладный океанский ветер сменился на теплый и прелый запах с лесов и полей. Видимо, ночью снова будет дождь. Отчетливо слышался запах ячменя, который колосился недалеко от нашего дома. — У вас есть поля с рожью, Эзи? — неожиданно спросил Джозеф. — Если в этом году сеяли рожь, то она должна быть к югу от мельницы, вдоль леса — ответил я. — Зачем тебе рожь? — Никогда не видел ржаные поля — вздохнул Джозеф. — Очень хочется увидеть их. Я не обратил на это внимания и продолжал размышлять над завтрашним днем. Прошло минут пять, и мы уже стояли в холле дома. Мимо как раз проходила миссис Вармингтон. — Мама, отец еще не приехал? — спросил ее я. — Нет — со вздохом ответила мать. — Ужин скоро подадут, идите мойте руки и приходите в столовую. Вымыв руки в нижней ванной, мы с Джозефом сняли одежду и остались в одних ночных рубашках. За ужином мы сидели вдвоем в пустой столовой. Догорал камин, люстра была потушена. Так не хотелось яркого света! Голова и тело просили отдыха. Покончив с едой, Джозеф направился в ванную, чтобы искупаться, а я пошел к себе в комнату. Мне необходимо было хорошенько выспаться, но волнение не давало уснуть. Бум. Бум. Часы отмерили два часа ночи. Я так и не мог уснуть и вертелся в кровати, пытаясь принять наиболее удобную для сна позу. Вдруг за стеной послышался шорох. Он исходил из комнаты Джозефа. Так как мое сознание было воспалено долгим отсутствием сна и в целом усталостью, я насторожился. Слегка приподнявшись, я вслушивался в каждый звук. Но их не было. Я уже подумал, что мне показалось, как вдруг тихо скрипнула соседняя дверь. Нет, мне это не кажется. Я быстро встал с кровати, накинул пиджак, влез в брюки и подошел к двери. Прислонившись к ней, я слушал звуки снаружи, но ничего, кроме удаляющихся приглушенных шагов я не услышал. Недолго думая, я тихо открыл дверь и пошел за шагами. Подойдя к лестнице, я спрятался за мраморную балясину и глянул вниз. Там я увидел идущего быстрым шагом по лестнице Джозефа. «Что он делает?» — крутилось у меня в голове. Я решил проследить за ним, хоть моя совесть и сопротивлялась этому. Я держался на расстоянии, чтобы он не смог увидеть меня, но и не далеко, чтобы не потерять его из виду в темноте. Джозеф шел по дороге в сторону леса, я аккуратными перебежками следовал за ним. Вот он вышел на перекресток дорог и начал всматриваться в темноту. Тем временем я стоял за кустом сирени, стараясь не задевать ветки и не шуметь. Постояв немного, Джозеф двинулся в сторону мельницы. Я никак не мог взять в толк: что ему нужно? Почему он тайно идет куда-то посреди ночи? У меня началась паника, я начал думать о самом плохом. Он миновал мельницу, и перед ним открылась черная полоса леса. Джозеф начал вертеть головой в поисках чего-то, как вдруг резко повернул в одну сторону и быстрым шагом, чуть ли не бегом, направился туда. Я уже запыхался, но по-прежнему прятался по кустам и не издавал ни звука. Наконец, Джозеф остановился, и я все понял. Он стоял прямо перед ржаным полем. Немного поколебавшись, он двинулся вглубь него, расталкивая колосья. Я не знал, стоит ли мне идти за ним, поскольку в поле сложно укрыться и быть незамеченным, а я совсем не хотел, чтобы Джозеф меня разоблачил. Постояв перед полем, я решил пройти немного правее. Пройдя десять шагов, я увидел, что Джозеф сидит на земле в окружении ржи и плачет. Я совсем растерялся и не понимал, что происходит. Понимал я лишь одно — мне не стоит вмешиваться в это. Чем привлекло его именно ржаное поле? Своим дурманящим теплым запахом или мягкостью зрелых, наполненных солнцем колосьев? Ветер играл с рожью, слегка покачивая тонкие стебельки, сверху над нами простиралось огромное черное небо с россыпью звезд, молодой месяц был почти в зените. Я тихо опустился на землю, поднял голову к нему и на моих глазах спонтанно навернулись слезы. Джозеф сидел на сырой земле и плакал, не догадываясь, что недалеко сидит его лучший друг и тоже плачет.