Пламя в твоей груди

Кей смотрит на время, анализируя возможность не ехать в город, но он знает, что не должен этого делать, поскольку сам это и предложил. Кроме того, ему не хочется разочаровывать Ямагучи. Конечно у Кея и раньше были эротические сны. Ему семнадцать. Но тогда каждый человек в них был неузнаваем. Это были просто кусочки, которые он использовал, чтобы добраться туда, куда надо было. Они никогда не были загорелыми, веснушчатыми и мучительно знакомыми. Кей однажды где-то прочитал, что в снах могут встречаться только те люди, которых ты видел раньше, хотя он не знает, как проверить это утверждение. Может быть, это был Ямагучи все это время, и он просто не хотел осознавать. — Невозможно, — вздыхает он. С невероятной силой мысли он запихивает этот сон в глубину своего разума, но все же то, как Ямагучи произносит его прозвище, когда он видит его на вокзале, возвращает его в сознание. Тот факт, что волосы парня завязаны так, как любит Кей, тоже не помогает. Он начинает чувствовать, что ему наверное надо было остаться дома. Это чувство усиливается, когда Нишиноя и Танака присоединяются к ним в поезде; Хината написал им прошлым вечером. Но Ямагучи выглядит довольным, поэтому Кей старается не быть полным занудой. Парень явно обиделся, когда Кей решил стать рядом с двумя третьегодками в переполненном поезде, потому что он не выдержал бы прижиматься к нему после того утра. — Я правда не думаю, что у лягушек так много поклонников, — размышляет Кагеяма. — О, ты теперь эксперт по лягушкам? — дразнит Хината, держа язык между зубами. — Может быть, — пихает его Кагеяма. — Думаю, они крутые, — говорит Танака, — но змеи намного круче. — А как насчет ящериц? — предлагает Нишиноя. — Ящерицы, определенно! — Раньше я все время ловил гекконов в доме моей бабушки и дедушки. — Типа голыми руками? — Ага, — отвечает Ямагучи. — Но они такие быстрые! — Ямагучи крут! — энергично заявляет Нишиноя. — Что круче, Цукишима? — Ящерицы наверное, — отвечает Кей, отрываясь от телефона. — Они никогда не перестают расти. И некоторые виды могут брызгать кровью из глаз до четырех футов. — Хотел бы я так уметь, — задумчиво говорит Танака. — Зачем тебе это вообще надо? — С тобой бы никто не трахался, если бы ты стрелял в них кровью, — отвечает за него Кагеяма. — Из глаз, — добавляет Хината. — Здравые размышления, — говорит Кей.

***

— Нет. Нет. Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет. — Давай, Цукишима! Придай сил своему семпаю! Я заслуживаю этого! — За что? — За то, что был с тобой в одной волейбольной команде уже больше года и никогда не бил тебя в живот. — Да, ты не очень убедителен. — Пожалуйста! — умоляет Нишиноя. — Ты же не хочешь потерять меня в толпе? — Что, если я потеряюсь в толпе? — волнуется Хината и тянет Кагеяму за рукав. — Не потеряешься, — уверяет Кагеяма, — сегодня немного людей. — Ладно, — Кей сгибается. Нишиноя радостно подпрыгивает, конкурируя с Хинатой, — но только если Кагеяма с Хинатой сделают то же самое. — Да! — радуется Хината. Рыжий сразу же прыгает на спину связующего, как он делал тысячу раз. Кагеяма немного шатается, прежде чем выпрямиться. Он выглядит довольным, когда Хината слабо обхватывает руками его шею и кладет подбородок на макушку головы, наблюдая за людьми, плетущимися по улице. Кей даже сказал бы, что Кагеяме нравится, но он немного волнуется. Кей не успевает оплакать свой просчет, как Танака с радостью садит либеро на его спину. — Ты такой цепкий, — стонет Кей, пока Нишиноя царапает его плечи. — Пожалуйста, не уроните их, — предупреждает Ямагучи, — они нам еще нужны для игры на этой неделе. — Слышал, Цукишима? Ямагучи говорит, чтобы ты был очень нежен со мной. — Ровно две минуты. Ямагучи, начинай отсчет. — Понял, Цукки! Кей вздрагивает, когда ботинок Нишинои задевает синяк, который начинал образовываться на его руке. Танака жалуется на голод, как только ноги Нишинои опускаются на землю ровно через сто двадцать секунд. Они находят ближайшее самое дешевое кафе, которое только могут, и легко погружаются в увлеченный разговор за открытым столом. Кей придумал какое-то оправдание, и теперь стоит возле туалета в ожидании свободной кабинки, копаясь в телефоне. — Привет. Перед ним стоит молодой парень, немного ниже его самого, но как минимум на несколько лет старше. Наверное, студент колледжа. Его бровь приподнята так, будто это ее повседневное расположение. — Что? — спрашивает Кей. — Ты выглядишь знакомо. Думаю, ты в одном из моих классов. Эта строчка настолько фальшивая, что Кею хочется вздохнуть. Он едва сдерживает себя. — Я так не думаю. — Это настоящие очки? — спрашивает парень, заправляя длинный клок волос за ухо. — Да. — Круто, — кивает незнакомец. — Тебе идет. Кей бросает на него пустой взгляд, прежде чем вернуться к своему телефону. Если это то, что парни делают с девушками, то Кею искренне жаль их. Он думал, что его рост и манера поведения уже оттолкнут этого парня, но пока его это только мотивирует. Возможно, ему надо постараться сделать себя еще более неприступным. — Так как тебя зовут? — Я не помню. — Парень, ты не такой как все, да? — весело говорит он с блеском в глазах. — Тебе что-то надо? — наконец вздыхает Кей, снова поднимая голову. Он слышит шаги за углом, а затем появляется Ямагучи, который смотрит на них. — Цукки? — мягко говорит он. Незнакомец улыбается и поворачивается к Кею. — Цукки, а? Черт, это делает тебя даже симпатичнее. — Я ухожу, — раздраженно шепчет Кей и проходит мимо него. — Подожди, дай мне свой номер. Давай, Цукки, не бросай меня! Тон его голоса заставляет Кея захотеть вернуться обратно и врезать ему. Было довольно плохо, когда Бокуто и Куроо использовали его прозвище, не говоря уже о жалких, отчаявшихся парнях из колледжа, пытающихся подцепить старшеклассников в туалетах забегаловок. На самом деле он рад появлению Танаки позади Ямагучи, когда тот подходит к парню. Кей не хочет это признавать, но с прошлого года Танака законно усилил свою игру по запугиванию. — У тебя проблемы? — спрашивает он. — Нет, — холодно отвечает парень, все еще глядя на Кея. — Прекрасно. Мы больше не увидимся. Ямагучи почти прижался к его боку, когда все трое возвращались к столу. Когда они садятся, Танака выдыхает и сияет. Нишиноя и Кагеяма отрывают взгляд от горы еды и смотрят на него. — Ну как вам? Я был крут? — спрашивает он легкомысленно. Кей забирает все слова, которые он только говорил о запугивании Танаки, обратно. — Довольно круто, — все равно отвечает Кей. — Что случилось? — спрашивает Нишиноя, кладя между ними на стол почти половину своего тела. — Какой-то парень. — Он определенно строил глазки Цукишиме! Просил его номер и все такое. — В туалете? — кричит Хината. — Это не очень романтично. — Что ты знаешь о романтике, тупица? — Уж побольше чем ты! — заявляет Хината и крадет часть картошки фри Кагеямы. — Пожалуйста, — вставляет Кей, — вы оба одинаково безнадежны. — Он был милым? — спрашивает Нишиноя с полным ртом бургера. — Я не знаю. Я даже не смотрел на него. — Нет, — горячо добавляет Ямагучи. Кей делает глоток напитка и задумывается о критериях Ямагучи к такого рода вещам, и находит ли он хоть какого-нибудь парня симпатичным. Было бы откровением спрашивать это, конечно. Но было бы наглой ложью говорить, что ему не чертовски интересно. — Цукки? — спрашивает Ямагучи, осторожно выдергивая напиток из руки Кея и делая глоток. Кей рассеянно замечает, что рот парня находится в том месте, где всего минуту назад был его собственный. — Что? — С тобой такое часто случается? — Что со мной часто случается? — Знаешь. Это. — неопределенно говорит Ямагучи. — Он имеет в виду парней, которые подкатывают к тебе! — хихикает Нишиноя. Ямагучи окрашивается в шесть оттенков красного, и Кей хочет ударить по пустой голове Нишинои. — З-забудь, — заикается Ямагучи. — Это был тупой вопрос. Он прячется за клубничным коктейлем, и Кей хочет взять его красивое лицо в свои руки и держать до тех пор, пока не исчезнет этот ненужный румянец.

***

— Сладенький, — поет Хината, — открывай места! — Как он не измотан? — зевает Танака. В течение нескольких минут две третьегодки развалились друг на друге на одной из пустых скамеек поезда. Кей вынужден каждые пять минут наклоняться и пинать ногу Нишинои, чтобы тот перестал храпеть, хотя он слишком вымотан, чтобы раздражаться по этому поводу. Кагеяма и Хината сидят на скамейке напротив него и Ямагучи. Кагеяма постукивает по экрану телефона, а Хината садится на свои колени и смотрит ему через плечо. — Кому пишешь? — спрашивает рыжий с любопытством. — В основном все, кого ты знаешь, находятся в этом поезде, — добавляет Кей. Хината хихикает, а Ямагучи зевает, прислоняя лицо к окну поезда, отклоняясь от Кея. Кей ценит свое умение смеяться острыми фразочками. Кагеяма смотрит на него и агрессивно бросает телефон; произойдет чудо, если этот телефон продержится еще месяца два. — Это был Юшин, — отвечает Кагеяма. — Что он хочет? — Хината щурится. — Спрашивает что-то о наших позициях в игре на этой неделе. — Мы проходили их только вчера! — Наверное он еще более забывчивый, чем ты, Хината, — говорит Кагеяма, зевая, и глубже усаживается на свое место. — Кажется, что он постоянно пишет мне, спрашивая об этих вещах. — Волейбольных вещах? — через мгновенье спрашивает Хината. — В основном, да, — отвечает Кагеяма, закрывая глаза и упираясь головой на спинку сиденья. — В основном? — бормочет Хината. Кей бросает взгляд на веснушчатого подростка рядом с ним, лицо которого все еще прижато к окну поезда, и из его открытого рта вытекает слюна. Ему хочется думать, что это мерзко, но он просто не может. Танака был прав; он смягчился. Он должен щелкнуть своего друга по уху и сказать ему, чтобы тот сел нормально, как он мог бы сделать, когда они были младше. Кей вздыхает и натягивает наушники. Он смущен тем, как легко Ямагучи заставляет его сердце гореть. Желание быть к нему ближе пронизывает тело Кея как холод. Он оглядывается и видит, что остальная часть группы уже крепко спит, за исключением Хинаты, который, как обычно, выглядит беспокойным, но отвлечен своим телефоном (если Кей не ошибается, ему пишет связующий из Некомы). Кей рискует и поворачивается, прислоняясь спиной к боку Ямагучи и наклоняя голову на плечо. Он скрещивает руки на груди и закрывает глаза. Когда он просыпается – сон в поезде, как неловко – они почти приезжают к своей остановке. Кей садится, тепло Ямагучи, согревающее его спину, исчезает, и он снимает наушники. Танака и Нишиноя присоединились к Хинате на его скамейке. Все трое прилагают большие усилия, чтобы говорить тихо и не разбудить храпящего Кагеяму. — Ребята, — тихо спрашивает Хината, — Юшин пишет вам? О волейболе и прочем? Нишиноя и Танака обмениваются взглядами, а затем качают головами. — Он писал мне один раз, — говорит Танака, — когда думал, что опоздает на тренировку. Но это все. — Я даже не знаю, есть ли у меня его номер, — признается Нишиноя. — Плохой сэмпай, — осуждает Танака. — Заткнись. А почему ты спрашиваешь, Шое? Хината не поднимает взгляда с пола поезда. — Просто так. — Знаешь, Шое, он мне напоминает тебя. — Ага-ага! То же самое! — соглашается шепотом Танака. — Да, мне тоже. — мрачно выдыхает Хината.

***

Карасуно находятся на середине второй партии против Южной Вакутани, когда происходит это. Они без особых трудностей выиграли первую партию — Кагеяма и Хината снова и снова успешно проделывали свою быструю — и похоже, что вторая будет взята так же легко. Вакутани просто не могут наверстать упущенное, особенно без своих третьегодок, которые выпустились несколько месяцев назад. Есть один игрок их команды, за которым Карасуно было велено следить; коренастый второгодка с большой силой, но без техники. Кей читает его блоки за секунду, и как только он напоминает Хинате и Юшину сделать то же самое, они довольно быстро останавливают его. Но это срабатывает только на некоторое время. Парень выглядит особенно возбужденным, когда команды возвращаются на площадку после последнего тайм-аута Карасуно. Его следующий удар – самый впечатляющий: он попадает прямо в ушибленную руку Кея. Кей отзывается стоном, и боль пронзает его ладонь и большой палец. Он слышит удар мяча об пол рядом с ним, а затем толпу сокомандников, потных и обеспокоенных. — Я в порядке, — вздыхает он, но это их никак не успокаивает. — Приложи лед. Я уберу тебя на оставшуюся часть партии, — авторитетно говорит Укай. — Я пойду с ним, — предлагает Хината. — Придурок, ты нам нужен, чтобы закончить игру! — вставляет Кагеяма. — Пусть Ямагучи пойдет, — заявляет Энношита и смотрит на табло. — В любом случае нам не понадобится подающий. — Серьезно, — ворчит Кей, — это не такая уж проблема. Укай бросает на него острый взгляд. — Проблема или нет, твои руки очень важны. Приложи к ним лед. Кулер в комнате, в которой мы переодевались. Мы встретимся там после игры. Несколько рук дружески ударяют его по спине, когда он выходит за задумчивым Укаем с площадки. Край его ладони пульсирует, когда он потирает его противоположным большим пальцем. «Стоил ли этого оргазм?» — спрашивает он себя, но хуже всего то, что Кей считает, что он того стоил. В конце концов, его рука повреждалась и намного хуже в предыдущих играх. Кей думал, что Ямагучи выглядел беспокойным из-за того, что не играл, но теперь он выглядит совершенно расстроенным. Он стоит рядом с Кеем, второгодка Ячи зовет его по имени. — Давайте закончим! — кричит Энношита, когда они оба выходят из спортзала. Кей практически видит, как нервы Ямагучи изнашиваются и расползаются по стенам раздевалки. Он стягивает спортивные очки с лица, чтобы повесить их на шею, прежде чем вытереть покрасневшее лицо краем своей футболки. — Расслабься, — говорит ему Кей. — Извини, Цукки, — Кею действительно нужно избавиться от этой привычки. — Серьезно. Я в порядке. — Вот. Ямагучи разворачивается, держа пакет со льдом, завернутый в полотенце. Вместо того, чтобы передать его Кею, он подходит к нему и встряхивает. Кей морщит лоб, поднимает руку, и Ямагучи оборачивает полотенце вокруг него, прижимая охлажденный пакет к синяку Кея. Его кончики пальцев слегка прижимаются к ладони парня, чтобы сохранить равновесие. Кей вздрагивает. — Извини, Цукки, — снова говорит Ямагучи, — больно? — Нет, — глотает Кей. — Просто… холодно. — Да. Потому что это лед, Цукки. Кей дергает уголком рта и закатывает глаза. Чрезмерное использование его прозвища заставляет его сердце трепетать, или, может быть, это потому, что Ямагучи стоит так близко. В любом случае, Кей чувствует, будто его оставили на солнце, чтобы сжечь. На этом фоне лед не помогает, хотя он уменьшает пульсацию в его руке. — Я могу сам держать это, — настаивает Кей, внезапно перегреваясь. — Знаю, что ты можешь. — Правда. Дай мне. — Я могу хотя бы один раз помочь тебе? Лицо Ямагучи вспыхивает из-за всплеска эмоций. Кей моргает ему. — Ты о чем? — Ты никогда не разрешаешь мне… — Ямагучи замолкает. Он протягивает пакет со льдом в руку Кея и отходит. Кей хранит молчание, хоть и знает, что у Ямагучи нет продолжения (даже если и есть, то он его не скажет). Пакет со льдом лежит рядом с ним, охлаждая его бедро через шорты. Когда Ямагучи, наконец, снова поворачивается к нему, его глаза смотрят на поврежденную руку Кея, а затем широко раскрываются. — Господи, Цукки, — говорит он, снова касаясь ладонями Кея. — Что ты делал? Он видит синяк, заметный глубокий след от укуса и крошечный шрам на руке прямо между указательным и большим пальцами. Естественно острые глаза Ямагучи снова щурятся, расширяются и снова щурятся. Кей наблюдает, как выражение его лица меняется раз пять, и он снова приближается к нему. Если бы только у Кея было время, он мог бы начертить созвездия из россыпи веснушек на переносице Ямагучи. — Цукки? — Что? — Что ты делал? Что это? — Мяч… — пытается Кей, но резкий смешок Ямагучи обрывает его. — Если только мяч отрастил себе зубы и укусил тебя, я правда так не думаю. — Наука зашла так далеко. Ямагучи снова смеется и находит смелость с любопытством провести кончиком пальца по крошечному шраму возле большого пальца Кея. Он побледнел от контакта. — Ладно, — признается он, — это был я. — Цукки. — Что? — Могу я спросить кое-что? — Что? — повторяет Кей. — Какого черта ты укусил себя за руку? Кей дергается и убирает руку от обследующих глаз Ямагучи и мозолистых пальцев. Ямагучи делает небольшой шаг назад, словно его поймали на том, что он не должен был делать. Нет ничего, что Кей ненавидит больше, чем не знать, что сказать. Он чувствует себя беспомощным рядом с Ямагучи уже во второй раз. — Я просто, — пытается Кей, — просто укусил. — Оу, — Ямагучи вздыхает, и его глаза снова расширяются. — Что оу? — Оу, — повторяет он. — Я понял. Нет, да, я понял. Взгляд Ямагучи мерцает и не успокаивается. — Понял что, Тадаши? Ямагучи сразу же смотрит на него. Хорошо, Кей признает, что это был довольно неожиданный момент, для того, чтобы назвать его по имени, даже если он и делает это только тогда, когда они одни. «Что заставило меня сделать это конкретно сейчас?» — задумывается он, и в его голове всплывает печально известный сон. Объект его самого удовлетворяющего и постыдного сна все же стоит перед ним, и Кей назвал его Тадаши, как и во сне. Во сне Ямагучи это нравилось; он практически получал от этого удовольствие. Он думает о том, как чувствует себя Ямагучи, когда он в реальности назвал его по имени. Очевидно, он удивлен, но это только потому, что Кей делает это не очень часто. Ямагучи отказывается смотреть на него, потирая рукой затылок, и отвечает. — Цукки, я не тупой. Я тоже парень подросток, знаешь. Кей конечно это знает. — Я знаю, что ты не тупой, — заявляет Кей. — И? — Пфф, — Ямагучи немного застенчиво усмехается. — Ладно. Я не специально. Они оба смотрят на его руку, к которой Кей снова приложил пакет со льдом. — В следующий раз используй подушку. Или книгу в мягкой обложке. — Книгу в мягкой обложке? — Кей приподнимает бровь. Он предпочел бы использовать шею Ямагучи или, может быть, его обнаженное плечо. Но сперва он предпочел бы не сдерживаться. Кей мысленно отмечает, что в следующий раз, когда он придет к нему, то проверит все книги на предмет следов от укусов.