Пламя в твоей груди

Кому: Акитеру Тема: — Ты до сих пор дружишь с девушками, которые встречались с тобой в старшей школе? От кого: Акитеру Тема: — Кей! Я не разговаривал с тобой уже около шести недель, и вот что ты мне пишешь?! Кому: Акитеру Тема: — Прости. Ты как? От кого: Акитеру Тема: — Я в порядке! Но на самом деле думаю, что могу простудиться. Кстати, это растение, которое ты подарил мне, все еще живо! У меня завал на работе, но я постараюсь приехать на выходных, чтобы увидеться с тобой и мамой. Папа тоже хочет приехать, но я сказал ему, что сначала поговорю с тобой. В последнее время погода довольно хорошая, просто удивительно, как быстро сменяются времена года. Кому: Акитеру Тема: — Ага Так ты остался друзьями с девушками, которыми встречался в старшей школе?

***

В пустом спортзале раздаются резкие звуки ударов, когда волейбольный мяч отскакивает от пола к стене, а затем к покалывающей ладони Кея. Повторяющиеся движения успокаивают его. В дверях спортзала появляется размытое пятно, но он не оглядывается. — Все еще здесь? — А на что похоже, Король? — Прекрати, я думал, ты перестал называть меня этим тупым именем. Кей стискивает зубы. Кагеяма переходит с ноги на ногу, наблюдая за издевательствами парня над мячом. — Мы с Хинатой уходим. Ты идешь? — Где Ямагучи? — Еще разговаривает с Энношитой в клубной комнате. — Вы можете идти вперед. — Мы можем подождать его, — неожиданно предлагает Кагеяма. Кей хватает вращающийся мяч в воздухе и прижимает его к груди. — Все нормально. Идите. — Ладно. Хорошая работа. — Хорошая работа, — повторяет Кей. Он поднимается по металлической лестнице в клубную комнату, в то время как Энношита уже спускается. Капитан поправляет сумку на плече и кричит Киношите – Кей даже не заметил его – что он подойдет через секунду. Энношита кладет руку на плечо Кея. — Постарайся поддержать его, хорошо? — требует он. — Что? — Увидимся завтра, Цукишима, — кивает Энношита. Кей смотрит на него и Киношиту до тех пор, пока они не исчезают за углом, прежде чем пойти в клубную комнату. — Привет, Цукки, — щебечет Ямагучи, когда входит в комнату. — Привет. Ямагучи стягивает тренировочную футболку и достает из своей сумки чистую. Кей думал, что будет легче видеть его таким после их поцелуя, но оказалось все наоборот. Он чувствует какое-то напряжение между ними. Будто они должны что-то сделать. Атмосфера накаляется. Кей почти уверен, что это за чувство, и эта мысль выводит его из себя. Он хочет протянуть руку, притянуть Ямагучи ближе, чтобы они могли продолжить с того места, где остановились. Идея одновременно и захватывающая, и пагубная. Он думает о теплой спокойной ладони Ямагучи, прижимающейся к натянутой ткани его джинсов (с тех пор он их больше не носил). Это мешает его ясному разуму. Это запутывает его мысли. Это особенно смущает такого человека, как Кей, который гордится своим стойким самообладанием и ясностью ума. Ямагучи даже не замечает этого. Кей должен был почувствовать облегчение, но оно просто глубоко ранит его. Но еще глубже ранят постоянные напоминания о том, что соблюдение дистанции – его собственное решение. — Готов идти? — спрашивает Ямагучи, после того как они переоделись. — Готов. — Хината и Кагеяма уже ушли? — Ага. — О? Когда? — Недавно. — Мы должны догнать их. — Я уверен, они будут в Саканошите, когда мы будем проходить там. — Я мог бы взять мясную булочку. Ты хочешь, Цукки? — Определенно. Ямагучи сияет улыбкой в тысячу ватт, а заходящее солнце заливает его лицо оранжевым цветом. Кей был прав; Хината и Кагеяма ссорятся за соседним столом, когда они с Ямагучи проходят около магазина. Они заходят внутрь, чтобы купить булочки, а затем возвращаются к двум другим второгодкам. — Как по расписанию, — бормочет Кей. — Ага. Но смотри. — Хм? — Ямагучи-сан! Цукишима-сан! — кричит Юшин, поворачиваясь на своем месте, чтобы встретить их. — Привет, Юшин, — улыбается Ямагучи. Кей делает небольшой кивок. Кагеяма поднимается, когда они садятся рядом с Хинатой. — Пойду возьму еще одну, — говорит он. — Я тоже! — мгновенно соглашается Юшин. Первогодка подпрыгивает и уносится в магазин за связующем. Хината издает долгий стон, что заставляет Кея поднять брови. — Он такой раздражающий, — жалуется Хината. — Насколько же он раздражающий, что даже ты так говоришь? — Не будь таким злым. Ямагучи, скажи ему, чтобы он не был таким злым. У меня сейчас кризис. — Нет у тебя никакого кризиса, — утешает Ямагучи. — В чем дело? — Ты не поймешь. — Возможно, — соглашается Кей. — Шое, тебе нужно расслабиться. — Я так спокоен! — вопит Хината. — Разумеется. — Цукки, — ругается Ямагучи. — Ямагучи прав. Просто расслабься. Он идет другим путем. — Ты проделал отличную работу на тренировке! Твои приемы значительно улучшились. — Ямагучи похлопывает его по спине. — Думаешь? — оживляется Хината. — Ага. Я с трудом узнаю их с прошлого года. — Узнаешь что? — спрашивает Кагеяма, когда они с Юшином выходят из-за угла, держа коричневые пакеты в руках. — Приемы Шое, — отвечает Ямагучи. — Ты так не думаешь, Кагеяма? — О. Да. Ты лажаешь вдвое меньше, чем раньше. — Это не комплимент! — вскрикивает Хината. — В следующий раз просто остановись после «да». — Буду иметь в виду, — отвечает Кагеяма, без единого намека на сарказм. — Сложно поверить, что Хината-сан когда-то был плох, — комментирует Юшин. — Даже Цукки согласен, что он значительно улучшился. — Да, Цукишима?! — Это правда, — говорит Кей. — Не будь таким самоуверенным. Там еще много чего надо улучшить. Всем нам. — Ты кажешься таким мудрым, Кагеяма-сан, — подлизывается Юшин. Кей открыто смеется. Кагеяма неодобрительно смотрит на него, а Юшин продолжает пялиться на связующего влюбленным взглядом. Хината пробормотал Ямагучи что-то, что Кей не услышал, но это заставило того рассмеяться. Юшин наконец отрывает взгляд от Кагеямы и разворачивает еду. — Еще раз спасибо, Кагеяма, — говорит он. — За что? — Хинату прорвало. — Он купил мне булочку со свининой! — с восторгом говорит Юшин, чавкая. Хината выглядит так, будто хочет оторвать себе челюсть и проглотить ее целиком. — А?! Почему ты мне никогда не покупал булочки, Кагеяма? — Я пытался, — Кагеяма моргает. — Ты сказал, что тебе это не понравилось, потому что ты чувствовал себя моей девушкой. Заходящее солнце усиливает красный румянец, распространяющийся по бледным щекам Хинаты. Кей уверен, что своим смехом он делает ситуацию еще хуже, но он ничего не может с собой поделать. Это слишком хорошо. — Я… я не говорил это так! — Это было что-то типа того. — Да, но это было не так! — Думаю, я теперь твоя девушка, Кагеяма-сан! — шутит Юшин с полным ртом еды. — Забери меня отсюда, — умоляет Кей, потягивая за рукав Ямагучи.

***

— У меня уже есть летающий вид, — говорит ему Ямагучи, постукивая стилусом по подбородку, — но я очень хочу этого Пиджи. — Почему именно его? — Понятия не имею. Он милый. Мне он нравится. — Ты смешной. Ямагучи пришел поработать над своими заданиями, но его груда бумаг лежит на полу между ним и Кеем. Кей быстро строчит ответы на своем листе под непрерывный стук веснушчатого подростка по его приставке. — Поймал! — радуется Ямагучи спустя минуту. — Поздравляю, Ямагучи. — Спасибо, Цукки! А теперь, как назвать его. — Ты их всех называешь? — спрашивает Кей, отрываясь от своего задания. — Конечно. Он вытаскивает язык, снова стуча по приставке. Сердцебиение Кея учащается, и он это знает. Он подавляет пузырящееся чувство в груди и снова смотрит на бумагу перед собой. Кей оглядывается назад только когда Ямагучи складывает консоль и кладет ее на стол между ними. — Что? — спрашивает Кей. — Мне нужно кое-что тебе сказать. — Оу. — Ничего такого, — настаивает он и поднимает руку, чтобы потереть шею. «Такого?» — думает Кей. — Оу. Ямагучи выглядит так, будто хочет что-то сказать, но останавливается. Его рука падает обратно на колени, скользя пальцами по другой ладони. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он снова продолжает. — Помнишь, Энношита разговаривал со мной в клубной комнате? — Да. — Ну, он спросил меня кое-что. — Что? — спрашивает Кей, постукивая карандашом по столу. — Он спросил, хочу ли я стать вице-капитаном Карасуно в этом году. — Что ты сказал? Ямагучи сжимает и разжимает кулак. — Я сказал, что подумаю об этом. — Ты не ответил «да»? — спрашивает Кей, хмурясь. Ямагучи подтягивает колени к груди, обхватывая их руками. Он выглядит таким маленьким, когда делает так. Кей хочет дотянуться до него. Его костяшки белеют, когда он крепко сжимает карандаш в руке. Ямагучи опускает подбородок на колени и смотрит на Кея сквозь ресницы. Кей рад, что он никогда не заходил так далеко, чтобы рассказать Ямагучи, как именно эта поза заставляет его чувствовать. — Я просто должен подумать об этом, — смиренно отвечает Ямагучи. — Что тут думать? Ты бы прекрасно подошел. Он поднимает голову. — Ты так думаешь, Цукки? — Ты же знаешь. — Этого я не знал. Кей сопротивляется желанию откашляться. Он возвращается к своему заданию, прикладывая грифель карандаша к странице. — Ну, ты подойдешь. За последний год у тебя прогресс больше, чем у кого-либо из нас. — Даже больше, чем у тебя, Цукки? — скептически спрашивает Ямагучи. — Особенно больше, чем у меня, — кивает Кей. Ямагучи снова берет свою приставку и продолжает. — Насчет этого не знаю. Но Хината тоже думает, что я должен сделать это. — он открывает приставку и из нее снова играет электронная музыка. — Энношита-сан сказал, что Танака – второй претендент. Думаю, он вполне подходит на должность вице-капитана, как думаешь? — Недостаточно уравновешенный, — автоматически говорит Кей. Его мозг застрял на том факте, что Ямагучи сначала рассказал все Хинате. — Да, но он знает, как выводить людей из себя. А я нет. — Танака-сан никогда не выводил меня. — Тебя ничего не выводит, Цукки, — радостно щебечет Ямагучи, но Кей может придумать несколько вариантов того, что может вывести его. Судя по неспокойным глазам Ямагучи, он тоже может. — Быть вице-капитаном – это не просто привлечение игроков в игру. Это сохранение спокойствия. Это разработка стратегий и распознавание сильных и слабых сторон твоих сокомандников. Это распоряжение этими сторонами на площадке в пользу команды, — говорит Кей, забывая про домашнее задание. — Сугавара-сан не выводил людей, не так ли? Он всегда был спокоен и в трудных ситуациях использовал свою голову вместо того, чтобы расстраиваться. Вот почему мы все ему так доверяли. Вот что сделало его отличным вице-капитаном. — Ничего себе, — выдыхает Ямагучи через мгновение, — может ты должен быть вице-капитаном, Цукки? — Ни за что. — Но ты умный. Ты умнее меня… — Яма… — Не говоря уже о том, что ты всегда хладнокровен, — продолжает Ямагучи. — Если бы Энношита-сан хотел, чтобы я был вице-капитаном, он бы спросил меня. Ямагучи задумчиво хмыкает. Кей поворачивается. — Но кого он спросил? — Меня, — отвечает Ямагучи. — Правильно. Подумай об этом. — Хорошо, — отвечает Ямагучи, широко улыбаясь, — я подумаю, Цукки!

***

Кей любит свою маму. Правда. Но, может быть, не так сильно, когда после ужина она тащит его на диван и заставляет сидеть вместе с ней над созданными-для-телевидения романтическими фильмами. После большого количества вздохов он сдается, понимая, что проводит с ней не так уж много времени. С тех пор как уехал Акитеру, мама всегда одна, если Кей не проводит с ней время. При этой мысли его резко пронзает вина. Не то чтобы у него есть какие-то особенные планы на сегодняшний вечер. Так что он может взять себя в руки и посмотреть один фильм. В конце концов, он должен быть лучше, чем те, которые он вынужден был смотреть у Энношиты. — Если хоть один самолет взорвется, я ухожу. — Справедливо, — удовлетворенно отвечает она. Какие-то женщина и мужчина встречаются поздно ночью на мосту. Вероятность того, что эти двое – одинокие, так еще и испытывающие влечение друг к другу – окажутся в одном и том же месте, в одно и то же время, крайне мала. Его глаза закатываются на затылок, когда начинается дождь. «Для некоторых это так просто, — с завистью думает Кей. Он позволяет своим мыслям бродить, пока пара на экране телевизора собирается на ужин при свечах. — Сколько людей в такой же ситуации, как я?» — размышляет он; он ненавидит излагать свою ситуацию словами, потому что это звучит жалко. — Мама, — говорит Кей посреди фильма, — вы с папой когда-нибудь были друзьями? Она отрывает глаза от телевизора, чтобы посмотреть на него. Наступает пауза. На экране мужчина кормит женщину кусочком рыбы. Кей морщится. — Мы были друзьями еще до того, как начали встречаться, если ты об этом. — Об этом. — Да. Хорошими друзьями. Кей не знает, как спросить так, чтобы не выдать себя. — А потом это переросло в романтику? — спрашивает Кей, а его мама прямо смеется над ним. — Романтику? — забавно повторяет она. — Ты такой смешной, Кей. Так вырос. Я не знаю, откуда ты это взял. — Кей надувается, когда она наклоняется, чтобы взъерошить его волосы. — Мы были хорошими друзьями в течение нескольких лет, прежде чем он наконец рассказал мне, что чувствовал. — И так случилось, что ты чувствовала то же самое? — скептически спрашивает Кей. — Ага. Если бы не я, тебя бы сейчас не было. — Фу. Но у меня еще один вопрос. — Давай. Но поторопись, у меня такое ощущение, что скоро произойдет что-то хорошее, — говорит мама, указывая на телевизор. Кей серьезно сомневается в этом, но все равно быстро формулирует свой вопрос. — Это будет звучать очевидно, — говорит он, — но что было лучше? — Что ты имеешь в виду? — Романтика или дружба? — Кей возится с пальцами на коленях. Его мать склоняет к нему голову, хмуря брови. Кей начинает жалеть о своих словах. Он хочет, чтобы к освещенному свечами ресторану подлетел и взорвался вертолет, таким образом он сдержит свое обещание и сможет сбежать в свою комнату. — Ну, это не значит, что когда начинается одно, то другое исчезает, — утверждает она, как будто это очевидно. — Но, — начинает Кей, но останавливается, потому что у него нет продолжения. — Кей, дружба никуда не девается, когда ты начинаешь встречаться. Тут не надо выбирать что-то одно. Дружба – самая важная часть романтических отношений. Если у тебя есть прочная основа, идти некуда, кроме как вверх. «Идти некуда, кроме как вверх», — думает Кей, кивая. Но он не может с этим смириться. — Но когда ты расстанешься, останется ли это основание, — бормочет он уже больше себе, чем маме. — Думаю, для некоторых людей, — отвечает она, задумчиво кивая в ответ. Она широко улыбается ему, настаивая. — Но ты готов пойти на этот риск, да? Она оглядывается на телевизор, и впоследствии Кей делает то же самое, хотя фильм в одно ухо влетает, в другое вылетает. Кей не рискнет. Адреналин кажется ему чуждым. Его сердце учащенно бьется либо когда он на тренировке, либо – невольно – когда он с Ямагучи. Ему все еще трудно поверить, что они поцеловались; что Кею вообще удалось подобраться так близко и потерять так много контроля над собой. Прошли недели, но если Кей думает достаточно усердно, то все еще может чувствовать скользкий жар во рту. Он с каждым днем начинает ощущаться скорее как сон, а не как воспоминание. Кей думает, что, может быть, было бы лучше, если бы это было правдой. Но, как ни старайся, он не может этого забыть. Может быть, просто не хочет. «Что бы произошло, если бы я не отступил? Как далеко это зашло бы? Прикасался бы я к нему так, как он пытался прикасаться ко мне? Смог бы я сопротивляться?» Он резко останавливает ход своих мыслей и возвращается к реальности. Конечно он смог бы сопротивляться. Он пристально смотрит на экран телевизора; пара стоит на крыше здания, и что-то освещает их поцелуй. Кей думает о том, что сейчас делает Ямагучи.

***

Кей входит в клубную комнату поздно вечером после того, как большинство из ребят уже спустились по лестнице в спортзал. После двух экзаменов волейбольная тренировка – последнее место, где он сейчас хочет быть. Он печально плетется вверх по металлической лестнице. Вид клочка рыжих волос между ладонями останавливает его в дверях. Хината встает и разворачивается, вытирая лицо рукавом олимпийки. Слезы оставили красные следы на его бледных щеках. Кей мгновенно застыл на месте. Его пальцы дергают ремень сумки. Водянистые глаза Хинаты сияют в луче желтого солнечного света, который просачивается в открытую дверь. Кей наконец шагает, и она закрывается. Флуоресцентные лампы навязчиво гудят в тишине. — Привет, — неуверенно говорит Кей. — Цукишима, — хрипит Хината. — Хочешь, я приведу Ямагучи? — Кей переносит свой вес на другую ногу. Хината обратно плюхается на пол и снова закрывает влажное лицо руками. — Нет, нет. Все нормально. Я в порядке. Кей вздыхает, но его приглушает звук волейбольной сумки, которая падает на пол. Он садится рядом с Хинатой и подтягивает колени к груди, обхватывая их руками, и по привычке соединяя ладони между колен. Хината фыркает. — Юшин меня бесит. — Меня тоже, — соглашается Кей. Кроссовки Хинаты скрипят, когда он пододвигается ближе к Кею. Его висок останавливается на плече Кея, который снова вздыхает и опускается ниже, чтобы ему было легче. Он никогда не видел Хинату таким расстроенным из-за чего-то не относящегося к волейболу. Кей не знал, что он держит все в себе. — Мне он так нравится, Цукишима, — хрипит Хината, и Кей был бы идиотом, если бы не понял, что рыжий теперь говорит не о Юшине. — Я знаю. — Я тоже ему нравлюсь, думаю. — Я знаю. — Так почему же я плачу? — спрашивает Хината. Он отстраняется, чтобы посмотреть на Кея широко раскрытыми карими глазами. Его взгляд открыт и честен, и Кей хочет отвернуться. Он изо всех сил старается что-то придумать, что-нибудь сказать. В этой ситуации вообще надо что-то говорить? Кей даже со своими чувствами не может разобраться. Он просто упорно отталкивает их. Может ли Хината не делать то же самое? Когда Кей ничего не отвечает, Хината обратно кладет голову на его плечо. — Интересно, чувствовал бы я себя так, если бы не поцеловал его, — бормочет Хината, но его слова звучат как слова другого человека. — Не думай об этом, — категорически отвечает Кей. — Ты никогда не узнаешь. — Думаю, да. Кей с отвращением морщится, когда Хината вытирает нос рукавом. — Почему это должен быть именно он? — спрашивает Хината. — Уверен, что многие люди задаются вопросом о том, кого они любят. — Любят? — повторяет Хината, поворачивая шею, чтобы посмотреть на Кея. — Или, знаешь, забей, — отступает Кей. — О. Да, возможно. — К тому же, не похоже, что ты выбрал бы кого-то другого. — Откуда ты знаешь? — по-детски спрашивает Хината. — Потому что я не слепой. Или тупой. Они сидят так еще минуту, голова Хинаты сильно прижимается к плечу Кея. Задняя часть его бедер оцепенела от прохладной плитки под ним. Кей не сомневается в том, что Ямагучи задумывался о том, почему это должен быть именно он, как и Хината о Кагеяме. Он мог бы думать о десятках других, которые значили бы для Ямагучи больше, чем Кей, хотя мысль о том, что это когда-нибудь случится, заставляет его задуматься. Неловкая пауза затягивается, и Кей чувствует облегчение, когда Хината говорит снова. — Извини, я знаю, что такие вещи для тебя странные. — Какие вещи? — Ну, знаешь, настоящие человеческие чувства. — Заткнись, — безобидно говорит Кей. Хината смеется в его плечо, прежде чем фыркнуть в последний раз. — Ямагучи был прав, — бормочет он. — С тобой не страшно разговаривать. — Не привыкай. — Придурок, — мягко отвечает Хината. Солнечный свет снова проникает в комнату, когда дверь клубной комнаты распахивается. — О, Хин… Какого черта? — рявкает Кагеяма, когда видит их. — Расслабься, Бакагеяма, — огрызается Хината, прежде чем лениво встать. — Мы уже идем. — Что это было, тупица? — Ничего, — настаивает Хината, закрывая за собой дверь.