Пламя в твоей груди

Мой милый, милый друг; в твоих речах Былой язык души моей я слышу, Ловлю былые радости в сверканье Твоих безумных глаз. — Уильям Вордсворт

— Киношита-сан думал, что я твой парень, Цукки. Кей чуть ли не спотыкается, хоть он и стоит на крыльце. Его рука опускается с дверной ручки. Ямагучи молчал почти всю дорогу до дома Кея. «Это то, о чем ты думал?» — Я заметил. Ямагучи смотрит куда-то через плечо Кея. Наступает пауза, прежде чем он снова говорит так, будто он не уверен в том, что делает. Кей тоже. Прохладный ночной воздух щипает его за уши, и он сопротивляется желанию без необходимости поправить очки. — Цукки, ты хочешь себе девушку? — Нет. — Вообще? — Нет, — твердо повторяет он. — О. Ямагучи беспокойно движется на месте. Руки Кея соединяются, чтобы сильно сжаться друг с другом. Кей не врет. Если бы ему нравились девушки, то у него уже давно появилась бы одна. У него было бы куча возможностей. Ямагучи это знает. Ни одна коробка конфет, какой бы сладкой она ни была, не смягчила его острые края. Ни одно прикосновение девушки никогда не заставляло его затаить дыхание. Ни одно признание не заставляло его сердце учащенно биться или потеть дрожащие ладони. Кроме одного. Он составляет список своих собственных особенностей: его бледные руки, его широкие бедра, его золотые глаза. Его рот и его член. Это то, о чем думает Ямагучи, когда он касается себя (или уже нет, может, на его уме сейчас более мягкие изгибы?), и это Кей еще не закончил. Это его любимое признание из тех десятков, которые он получил. Он не знает, как относится к тому, что оно было больше в сексуальном плане, а не в эмоциональном. Не то чтобы он очень хорош в одном из этих направлений, хотя и нет доказательств, чтобы в достаточной мере подтвердить один из этих аргументов. Заставляет ли это Ямагучи чувствовать себя неуверенно? Кей открыл ему свои губы, но не сердце. Он же знает, что Кей думает не только о том, как он выглядит, верно? «Конечно, конечно, — сам отвечает Кей, — конечно он видит это по тому, как я смотрю на него». Но что если он не знает? — Я поцеловал тебя не только из-за того, как ты выглядишь, — говорит Кей, потому что Ямагучи заслуживает знать это. Он не позволяет себе думать о постоянно расширяющемся списке других вещей, которые Ямагучи заслуживает знать, и вместо этого позволяет ему зависнуть в воздухе между ними. Ямагучи открывает рот, но ответ, если он вообще был, умирает у него на языке. Его острые глаза глупо моргают. Под покровом ночи Кей всегда чувствует себя более смелым. — Я бы никогда не поцеловал тебя только потому, что мне нравится, как ты выглядишь. Это самая эмоционально показательная вещь, которую Кей когда-либо говорил. Его голова, наконец, догоняет его рот, и его сердце начинает колотиться. Лампочка крыльца мерцает. Он вспоминает, как его мама что-то говорила о том, что надо бы заменить ее в ближайшее время. — Закрой рот, — рычит Ямагучи. — …Что? Колотящееся сердце Кея падает в живот. Он смотрит на сжатые кулаки Ямагучи, дрожащие по бокам. Ямагучи хоть и ниже Кея, но казалось, что он возвышался над ним. Ярость исходит от него, как тепло от обогревателя. — Не говори мне такого дерьма, — рычит он, вытягивая верхнюю губу над белыми зубами. — Ты не можешь постоянно твердить мне, что хочешь быть моим другом, а потом приходить и говорить это. Как ты этого не понимаешь?! Он стоит на своем месте еще секунду. Это самая длинная секунда за всю подростковую жизнь Кея. Затем Ямагучи поворачивается и уходит. Кей смотрит на него со своего крыльца, пока его очертания не сливаются с темнотой ночи. Лампочка над ним гудит и гаснет. Кей стоит там еще минуту, погруженный в темноту, с болью в животе, прежде чем войти в свой дом. Ноги сами несут его на кухню. — Лампочка на переднем крыльце погасла, — говорит он матери. Она отрывает взгляд от своего журнала, чтобы ответить, но останавливается, когда видит его. — Кей? Что случилось? — А? Она сразу же подходит к нему, протягивает руку и проводит подушечкой пальца под глазом Кея. Она смазывает слезы по коже его щеки. Еще одна падает, и еще. Кей почти не замечает. Его мама смотрит на него большими обеспокоенными глазами, и Кей сжимает губы. Если он откроет рот, слишком много выйдет наружу. Но он просто не может не издать приглушенный звук, когда мама тянет его в свои нежные руки. Она круговыми движениями гладит его по спине, и руки Кея поднимаются, чтобы крепко обнять ее. Он кладет лоб ей на плечо, и его слезы просачиваются сквозь колючий материал ее свитера. Она успокаивает его точно так же, как когда он был маленьким. Это заставляет его плакать только сильнее. Он издает громкие отчаянные вопли в плечо своей матери, и ему плевать, что кажется, что он умирает, потому что он искренне чувствует, что сейчас сделает это. Это то, куда привели его собственные дистанцирование и зацикленность. Он делал это все для себя, и он не знает, как это остановить. «Если я когда-нибудь заставлял чувствовать себя так Ямагучи, я не заслуживаю быть с ним». — Я не могу… я не могу быть его другом, мама, — говорит он. — Хорошо, дорогой. Давай я возьму твои очки. Он снимает очки с мокрыми линзами с лица и отдает ей. — Мне кажется, что он ненавидит меня, — говорит он. — Кажется, его уже тошнит от меня. Семь лет — это слишком долго, мама, с него достаточно. — Тадаши? — бормочет она. Кей энергично кивает. Он плотно зажмуривает глаза, и по его щекам растекаются слезы. — Тадаши никогда не сможет возненавидеть тебя, солнце. «Но он сможет, — хочется закричать ему, — он сможет, он сможет! Ты даже не понимаешь!» Даже люди, которых он считает друзьями или даже наполовину друзьями, когда-то ненавидели его, как, например, Хината и Кагеяма. Остальная часть команды терпит его только потому, что они должны, и, наверное, они бы избегали его, если бы у них был выбор. «Разве Ямагучи не должен был еще давно меня возненавидеть? Тогда, годами раннее?» — Вы с папой были близкими друзьями до того, как вы сошлись, — бредит Кей, наклоняя голову, чтобы снова положить ее на плечо матери. — Потом вы начали встречаться, потом вы любили друг друга, а потом нет. Вы расстались, как раз тогда, когда любили друг друга. Когда-то вы были друзьями, хорошими друзьями, а теперь даже не разговариваете. — Кей… — То же самое случилось с твоей сестрой и моим дядей, не так ли? — Да, но… — Если бы это случилось со мной, я бы не справился с этим. Я не смог бы с этим справиться, мама, — бормочет он, надеясь, что она понимает, что он имеет в виду. — Либо я буду с ним всегда, либо никогда. Он отстраняется, чтобы посмотреть на нее. Она хмурит брови и обхватывает его лицо своими мягкими руками. Металлическое кольцо, которое она носит на указательном пальце, кажется таким холодным, потому что оно давит на мокрое, покрасневшее лицо Кея. — Ты не я и не твой отец, и Тадаши тоже. — Верно, — всхлипывает Кей. — Ты не твоя тетя или твой дядя. Дерьмо случается, ты это знаешь. Но если это что-то для тебя значит, Кей, этого точно не случится с тобой и Тадаши. Ему хочется верить в это, но у него в голове пролетает мучительная мысль о том, что она говорит это только потому, что она его мать, и она обязана. Он снова всхлипывает и вытирает лицо рукавом куртки. Мама притягивает его вниз и целует в лоб. Кей чувствует себя таким маленьким. Его уязвимость кажется такой настоящей и ощутимой, словно он может дотянутся до нее и взять в руки. — Возможно, — чуть позднее шепчет про себя Кей, лежа в своей постели той ночью. — Возможно, это когда-нибудь случится с нами. Но я не уверен, что меня это теперь волнует.

***

Мама Кея удивляет его, позволяя ему остаться дома на следующий день. Когда он спрашивает ее, почему, она вопросительно смотрит на него. Она наклоняет голову, и свисающая серьга исчезает в ее медовых волосах. — Кей, я не видела тебя плачущим с двенадцати лет. Он настаивает на том, что ему не нужно оставаться дома (он же не настолько жалок, или ему просто так нравится думать), но все равно остается в постели. Она целует его в лоб, прежде чем уйти на работу, снова заставляя его чувствовать себя семилеткой. Запах ее сладких духов немного задерживается в комнате после того, как она уходит. Должно быть, он действительно вымотался – он что, реально в последний раз плакал пять лет назад? – потому что Кей проспал все утро, и так до самого вечера. Он периодически просыпался из-за щебетаний текстовых уведомлений на его телефоне, но ни разу не пошевелился, чтобы проверить их. Когда Кей наконец встает с постели, солнце уже скользит вниз по небу. В окна дома стучит мелкий весенний дождь. Он идет на кухню за стаканом ледяной воды и быстро возвращается к своему теплому матрасу. Кей натягивает одеяло на талию и нащупывает тумбочку в поисках телефона. Вздохнув, он открывает свои сообщения. От кого: Тадаши★ Тема: выгляни в окно ого дождь От кого: Тадаши★ Тема: выгляни в окно ты идешь? мы опоздаем, шевели задницей От кого: Тадаши★ Тема: ??? выхожу из дома,, увидимся в школе??! От кого: Тадаши★ Тема: ??? я поскользнулся четыре раза по дороге в школу….. :< От кого: Хината Ш Тема: помоги мнееее цукишима ты в своем классе??? Мне нужна помощь с математикой От кого: Тадаши★ Тема: ??? ладно я соврал…………. ШЕСТЬ раз От кого: Хината Ш Тема: вау вау вАУ блин приходи во двор там этот прикольный жук. ямагучи с ума сходит От кого: Кагеяма Тема: Тренировка Ты и на дневную тренировку не придешь? От кого: Хината Ш Тема: вау вау вАУ ладно просто шучу яма говорит что ты сегодня не в школе??? ой я наверное должен был это знать тебя ж на тренировке сегодня утром не было??? От кого: Тадаши★ Тема: цукки ты злишься на меня? От кого: Мама Тема: работаю допоздна Сегодня работаю допоздна Пожалуйста, пойди и поешь, если проголодаешься, хорошо? От кого: Кагеяма Тема: Тренировка Прогульщик — Блять! — Кею вздумалось покричать в пустоту своего дома. Он выключает телефон и бросает его на другой конец кровати. Кей устает даже просто читая эти сообщения (их четырнадцать? Серьезно?). Если честно, он, наверное, мог бы поспать еще пару часов, но вместо этого откидывается назад и пялится на свой потолок. Пожалуй, это Ямагучи должен сердиться на него. Чувство вины скручивает все его внутренности. Кей думал, что Ямагучи разозлится, и, может быть, даже проигнорирует его, но сегодня утром он первым делом написал ему, ожидая, что Кей придет. Как обычно. Возможно, это было чисто по привычке. В конце концов, Кей не уверен, что они с Ямагучи вообще знают, как игнорировать друг друга. Они настолько безупречно встроены в жизни друг друга, что у него появляется ощущение, что они просто развалятся, если отдалятся. Он садится и сбрасывает с себя одеяло, внезапно становясь беспокойным. В комнату Кея проникает тихий стук дождя, когда он открывает окно над кроватью. Глубокий вдох. В его грудь приятно врывается прохладный влажный ветерок, и он медленно выдыхает. Три стука в парадную дверь звучат ужасно громко, по сравнению с тишиной дома. Кей открывает ее своему любимому веснушчатому лицу; Ямагучи устало улыбается ему. Он делает шаг в сторону, и Ямагучи, не говоря ни слова, входит в дом. Кей наблюдает, как он медленно снимает обувь. Парень проходит в спальню, и Кей следует его примеру с массой вопросов в голове. Но, если честно, он просто рад оказаться рядом с ним после абсолютного провала, который произошел прошлой ночью. Ямагучи опускает свою сумку на пол у стола Кея и тщательно развешивает куртку по спинке соседнего кресла. Он переходит через всю комнату, и Кей замирает, когда Ямагучи залазит на его кровать. Его каштановые волосы обвивают всю подушку Кея, а его глаза закрываются. Дождь начинает идти сильнее, чем раньше. Кей почему-то дрожит. — Сегодня тренировка была очень жесткой, — наконец бормочет Ямагучи. — …А? — подсказывает Кей. От Ямагучи исходит шаркающий звук, когда тот кивает головой на его подушке. Кей едва расслышал его из-за шума дождя. Он на секунду задумался над тем, чтобы сесть с ним на кровать, но струсил и в последнюю секунду выбрал пол. Кей скрещивает ноги и кладет локоть на кровать у лба Ямагучи, подпирая подбородок рукой. — Много пробежек, — продолжает Ямагучи с закрытыми глазами. — Отстой. — И ударов, — добавляет Ямагучи. Кей пыхтит сквозь нос; плохое оправдание для смеха. — Я сегодня симпатичного жука поймал. — Какого? — Точно не могу сказать. Тебя же не было, чтобы определить вид, — упрекает Ямагучи. — Ну, как он выглядел? — Он был крошечный и ярко-зеленый, как самоцвет, — информирует он Кея, — но под крыльями он был медно-красного цвета. — Ясеневая изумрудная златка, наверное. Только когда Ямагучи впервые открывает глаза с тех пор, как он лег, Кей понимает, насколько близки их лица. Ямагучи медленно моргает. Он помнит, каким злым тот был прошлой ночью, какими резкими и прищуренными были его глаза. Казалось, что кулаки Ямагучи сжимались по бокам так, будто он хотел ударить его. Кей заслуживал этого. Тогда, по крайней мере, снаружи он чувствовал бы себя точно так же, как и внутри; больным и разрушенным. Ямагучи вслепую тянется за одеялом и натягивает его на себя, вплоть до подбородка. Наверное, оно еще теплое после Кея, завернутого в него пять минут назад. Он удовлетворенно выдыхает и снова закрывает глаза, лениво улыбаясь. Кей обращает внимание на менее заметные веснушки на переносице Ямагучи. — Ты же не любишь жуков. — Не-а. — И все же ты так много о них знаешь, — говорит Ямагучи сквозь зевок. — Помнишь, когда я приносил тебе пустые панцири цикад, когда мы были маленькими? Те, которые я находил на заборе возле дома бабушки и дедушки? — Да. — Ты ненавидел их. — Ненавидел. — Но я все равно отдавал их тебе, Цукки? «Я был влюблен в тебя и тогда, и сейчас, Тадаши», — мозг Кея случайным образом выбирает именно этот момент, чтобы напомнить ему об этом. — Жуки хороши только тогда, когда они в книгах. У тебя помада на губах? — От Мамико, наверное, — не задумываясь отвечает Ямагучи. Кажется, Кей сейчас снова заплачет. — Я знаю, что сказал вчера вечером, — уверенно заявляет Ямагучи, — и мне не жаль. Я имел в виду именно это. Резкая смена темы заставляет его страдать. Он убирает локоть с кровати и опускает голову от стыда. Ямагучи держит глаза закрытыми, но Кей видит, как они мерцают под веками. Это выглядело бы немного жутко, если бы он правильным образом сосредоточился на них. Его сердце громко бьется о грудную клетку, и он думает о том, как сильно он плакал двадцать четыре часа назад, о его собственных воплях и рыданиях, звучавших чуждо его ушам. Он помнит пустое чувство после этого. Он был просто тряпкой, которую кто-то выжал, чтобы высушить. «Ты когда-нибудь чувствовал то же самое?» — думает он, наблюдая за Ямагучи. Но Ямагучи был прав – конечно Ямагучи был прав – Кей перешел все границы. Его слова редко выходили из него вот так. Но это все еще приятно выговаривать: «Я бы никогда не поцеловал тебя только потому, что мне нравится, как ты выглядишь». Кей не думает, что он когда-нибудь кого-нибудь поцелует только из-за внешности, особенно Ямагучи. Это не потому, что Кею не нравится, как он выглядит; ему нравится, он любит это, он почти одержим этим. Но есть так много всего, что затмевает ему это, и так было всегда. Как ужасно было говорить это Ямагучи после всех тех линий, нарисованных Кеем на песке. Он хочет пнуть их и вместо этого нарисовать их инициалы. Он хочет почувствовать своей кожей солнце, и соленую воду вокруг его лодыжек, и Ямагучи рядом. — Тогда я тоже не жалею о том, что сказал, — наконец выдыхает Кей. Когда Ямагучи снова открывает глаза, Кей ожидает увидеть ту же самую ярость, освещенную лампой крыльца прошлой ночью. Но тот просто тихо смотрит на него. Он выглядит так, словно ищет что-то, и если бы Кей знал, что именно, то он непременно и без вопросов подарил бы ему это. Ямагучи ерзает в его одеяле. Дождь снаружи стихает. В новообретенной тишине Кей слышит, как Ямагучи сглатывает. — Я хочу сказать кое-что прямо сейчас, — признается Кей, — но я боюсь, что ты точно так же рассердишься. — Ты? Боишься? — спрашивает Ямагучи, не веря. Кей кивает. — Напуган. Ямагучи издает забавный звук, и его глаза продолжают что-то искать. Кей не упускает из виду то, как они бредут по его шее и задерживаются на его выступающих ключицах. «Укуси их», — автоматически думает он. В нижней части живота бурлят знакомые искры. Лицо Ямагучи слегка окрашивается в малиновый, и Кей не заметил бы, если бы не следил за ним так пристально. Острые, карие глаза поднимаются вверх, встречаясь с золотыми глазами Кея. — Тогда не говори этого, — решает Ямагучи, снова закрывая глаза. — Ладно. Ямагучи не ненавидит его, и Кею этого уже вполне достаточно. Мамико может оставлять помаду на его губах, конечно, но разве она может наблюдать за Ямагучи, засыпающим в ее постели? Знает ли она весь прогресс, который он проделал в каждом направлении с тех пор, как ему исполнилось десять лет? Знает ли она точный рисунок его взгляда, когда он нервничает, и может ли она сказать, когда он врет, только по тону его мелодичного голоса? Может ли она рассказать Кею о худших страхах Ямагучи (он утверждает, что это высота, но на самом деле это сильные грозы) и может ли она перечислить его любимых покемонов, потому что они менялись за все эти годы (Нидоквин, Мантин, Гердиер, Фурфру, Сильвеон)? Знает ли она его заикающееся дыхание, когда он раскрывает секреты, которые хранил слишком долго? Может ли Мамико любить Ямагучи так, как он того заслуживает: безусловно? Может ли она обожать его до бесконечности? Кей может. «Мне тоже нравится, когда ты в моей постели, Тадаши», — думает он. Он криком повторяет эту мысль про себя бесконечное количество раз. Может быть, если он достаточно сильно сосредоточится, Ямагучи как-нибудь это поймет. Он не будет озвучивать это вслух, потому что Ямагучи против, но думать Кей может обо всем, чем он хочет. Так он и делает. Он надеется, что Ямагучи думает точно так же.