Пламя в твоей груди

Кей чувствует себя так, будто у него в мозгу произошло короткое замыкание; первая его половина думала о чем-то своем, вторая – кое-как пыталась справляться с блоками. Команда зовет его несколько раз, но ему все равно. Он просто хочет поговорить с Ямагучи, но в то же время переживает, а почему именно – никому не известно. Он едва ли фокусируется к концу дня, практикуя синхронные атаки с третьегодками. — Цукки? Где ты? В дверях спортзала стоит Ямагучи, голову которого обрамляет нимб от розового заката. Кей оборачивается и обнаруживает, что он остался тут один. — Мы начинаем наш последний забег, — говорит ему Ямагучи. — Ты в порядке? Кей кивает и следует за ним. Когда круги завершены, все плюхаются на траву за пределами спортзала; третьегодки ложатся звездочкой, а первогодки падают, образуя собой треугольник. Хината лежит поперек живота Кагеямы, делая своего рода крест. Все они смотрят вверх, наблюдая за оранжевыми облаками, плывущими по щербетному небу. Поздний вечер так сильно затянулся; Кею кажется, что вот-вот наступит ночь. Он расправляет свою сгорбившуюся спину и занимает место на траве подальше от команды, зная, что Ямагучи последует за ним. «Божественные. Великолепные, пленительные, — думает Кей, пока они с Ямагучи уставились друг на друга. — Неземные». — Ты как? — медленно спрашивает он. — Хорошо. Устал. — пыхтит Ямагучи. — Такое чувство, что я могу выблевать свои легкие. Кей закатывает глаза и стягивает спортивные очки на шею. Он откидывается назад на руки и подтягивает к себе колени, опирась ступнями на траву. Ямагучи опускает наколенники на лодыжки, повторяя положение Кея. — Я не про это. Ты расстался. — Что…? Ямагучи еще секунду хмурится, и Кей понимает его замешательство; он это так странно сказал, но по-другому сформулировать невозможно. «Ты расстался с Мацудой-сан, так скажи, черт возьми, почему. Это как-то связано со мной? Это так, Тадаши?» Вскоре лицом Ямагучи овладевает осознание, и он избегает взгляда Кея. — Да. Мы расстались. — Эту часть я знаю, Ямагучи. — Откуда? — Ямагучи шаркает обувью по земле. — Танака-сэмпай сказал мне. Определенно не ты. — Извини, Цукки, — вздрагивает Ямагучи. Он смотрит строго вверх, когда Кей качает головой. — Нет, меня извини. — Что? — тихо спрашивает Ямагучи. Кей возвращает свои очки на лицо и пожимает плечами. В паре ярдов от них на траву приземляется птица, и оба парня безразлично смотрят на нее. Кей еще раз пожимает плечами. — Расставания это сложно, — говорит он. Ямагучи приподнимает бровь в его сторону, словно хочет спросить, откуда, черт возьми, Кею-то знать, но он слишком вежлив. А момент хрупок. Кей думает о вине, который налила ему его тетя так много, что, когда она продвигала его вдоль кухонного стола, по стенкам бокала соскользнула пара капель. Он думает о своей матери, которая воспитывала его с братом в одиночку, о том, сколько, должно быть, сил это забирало… все еще забирает. Он думает о своих собственных тупых правилах, своих бесполезных и мучительных усилиях держать Ямагучи на расстоянии вытянутой руки. Но все это в прошлом. Теперь Кей хочет от него гораздо большего, и чувство безграничности переполняет его так сильно, что он готов расплакаться. Границы были привычны. Границы были безопасны. Но теперь Кей чувствует, будто он находится в свободном падении. Он скручивает пальцы в ладони, задевая ногтями траву с грязью. — Почему ты мне не сказал? — наконец спрашивает он. Ямагучи поднимается со своих рук, чтобы обернуть их вокруг коленей. — Мне казалось, ты подумаешь, что я жалкий. Кей вытирает грязную ладонь о наколенник, рыхлая земля окрашивает его черную ткань в светло-коричневый, и он на секунду задерживает свой взгляд на пятне, рассматривая его. Затем он вытягивает свою длинную руку между ним и Ямагучи так, что до обнаженного колена парня достают только кончики его пальцев. Он задерживает ее там еще на минуту. — Я никогда бы так не подумал. Кей отрывает взгляд от своих кроссовок только тогда, когда чувствует теплые тяжелые вздохи на своих костяшках. Ямагучи положил подбородок на свое колено и так прямо уставился на кончики пальцев Кея на своей коже, что создается впечатление, будто он закрыл глаза. Кей сглатывает свое сердце, пытающееся выпрыгнуть из горла, и убирает руку в сторону. — Знаешь, ты так говоришь, но… — Ямагучи замолкает. — Но что? — подсказывает Кей после глубокого вдоха. — Тадаши, с чего мне думать, что ты… — Время растяжки! Парни, вы последние, как всегда, — зовет Энношита из дверей спортзала. Они даже не заметили, как уходили остальные. Ямагучи встает первым и помогает Кею подняться. Тот еще раз смотрит через плечо на красивое розовое небо; в следующий раз, когда он выйдет на улицу, оно будет окрашено в темно-синий. Они оба идут в спортзал, но вопрос Кея все еще жаждет покинуть его губы. Он не поднимает его снова в тот вечер.

***

— Ты что-нибудь будешь? — спрашивает Кей, бродя с Ямагучи по Саканошите. Кей хочет только газировку, но Ямагучи все равно гуляет с ним вперед-назад по каждому отделу. — Не думаю, Цукки. — За мой счет. — Правда? — Ямагучи приподнимает бровь. — Да. — Все нормально, Цукки. — Уверен? — снова спрашивает Кей. Ямагучи кивает, и Кей ставит свою банку на прилавок перед ним. Он смотрит на красочную корзину ароматизированных леденцов у кассы. Его подзывает женщина с серым хвостиком, и Кей снова оглядывается на Ямагучи. — Последний шанс, — говорит он. — Тебе не нужно со мной нянчиться, знаешь. Мне не так уж и грустно. — Хм? — хмыкает Кей. — Нянчиться? — Ага. — Понятия не имею, о чем ты, — холодно отвечает он. Кей достает из корзины любимый вкус леденцов Ямагучи – вишневый – и кладет его на прилавок. По дороге в школу Ямагучи засовывает обертку от конфеты в карман Кея, хотя у него есть и свои, абсолютно пустые, карманы. Если бы только Ямагучи захотел, он купил бы ему хоть сто леденцов, и не только потому, что Кей сделает это в любой день по той единственной причине, что он любит его, а еще и потому, что он не совсем осведомлен, как еще дать ему знать, что он с ним после случившегося. Кей точно может сказать, что тот не врет, утверждая, что не слишком переживает из-за своего расставания (в конце концов, именно Ямагучи принял это решение, не так ли?). Кей все еще ждет, пока Ямагучи назовет ему причину, но он не знает, как снова затронуть эту тему. Ему в голову приходит мысль, когда они минуют школьные ворота. — Вы с Мамико останетесь друзьями? Ямагучи тихо смеется и потирает свою шею. — Я, ну, я так не думаю, Цукки. Не думаю, что она захочет. — Почему? — Не все хотят быть моими друзьями, — говорит Ямагучи, и Кей не может определить критикует он себя этим тоном или обвиняет. — Вчера она ушла, как только увидела меня. Глаза Ямагучи широко раскрываются, а щеки окрашивает румянец. Кей хмурится. «Я что-то упускаю, — осознает он, наблюдая за изменением выражения лица Ямагучи, — что ты мне не договариваешь, Тадаши?» — но Кей не из тех, кто будет винить кого-то из-за недосказанностей. — Она… она тебе что-то говорила? — Нет, — отвечает Кей. — Что она должна была сказать? Из класса раздается звонок, и группы учеников вокруг них мгновенно начинают двигаться. Ямагучи выглядит так, словно его смертный приговор был отменен. Когда они направляются в класс, у Кея появляется ощущение, что любопытство плетет неудобную паутину в его груди.

***

Слова нанизываются друг на друга, образуя собой узкий запутанный узел в его голове. Он не знает, как предоставить их Ямагучи подходящим, убедительным и честным образом, а он хочет быть предельно честным. Но он уже и строил свои мосты, и сжигал их; он даже может почувствовать пустую спичечную коробку в своем кармане. Кей не знает, как поднять эту тему; что он не хочет быть его другом, что он хочет быть чем-то большим. Он хочет волшебным образом вытащить гранатомет и прямо на глазах Ямагучи подорвать стены, построенные между ними. Затем они будут целоваться сидя на обломках. Кей несколько раз представлял себе свое признание; на тренировке, во время занятий, по дороге домой из школы – постоянно. Прошло три дня с тех пор, как Ямагучи расстался с Мамико, и он до сих пор не знает, почему именно. Ему хочется верить, что Ямагучи будет в восторге, когда он скажет ему: «Я люблю тебя, типа, я люблю, люблю тебя, прости, что до этого момента не позволял тебе любить меня в ответ. Ты любишь, правда? Ты любишь меня, не так ли? Скажи, что все еще любишь. Я не упустил эту возможность, да, Тадаши? Скажи, что я все еще твой лучший.» Но в животе возникает такое гложущее чувство, будто непрерывный вихрь бабочек, созданный Ямагучи, пытается выбраться наружу. Кей просто не может избавиться от чувства потенциальной гибели; и без того острые глаза Ямагучи превращаются в узкие прорези, а веснушчатое лицо мрачнеет от разочарования, когда он все это говорит ему. Кей боится, что разозлит его, как в ту ночь, когда он поплакался своей матери. «Не говори мне такого дерьма». Он не может избавиться от чувства неполноценности. «Как я мог подумать, что он может быть просто моим другом?» — думает Кей, незаметно наблюдая, как Ямагучи переодевается в свою футболку. Он моргает, когда ткань спадает на россыпь веснушек его плеч. — Посмотрите на это! — Хината, тупица, — шипит Кагеяма, — не показывай им. Кей оборачивается и видит, как Хината подтягивает шорты на левой ноге, чтобы показать маленький фиолетовый синяк. Ямагучи ахает и прикрывает открытый рот рукой, когда видит его. — Это просто Ямагучи и Цукишима! — Мне все равно, кто это! — Это засос! — Я знаю, Яма, я знаю! — гордо щебечет Хината. — Господи, — продолжает Ямагучи, — на его бедре, Кагеяма? — Я недооценивал тебя, — говорит Кей связующему. Кагеяма фыркает, топая через раздевалку к дверному проему. Кей только немного завидует. Насколько мягкой будет кожа Ямагучи под его губами и зубами? — Целых четыре, — радостно сообщает им Хината. — Глупый, ты считаешь? — А ты нет? Кагеяма снова фыркает и врывается в переполненный коридор, бормоча что-то под нос. Лицо Хинаты озаряет улыбка, и он оглядывается на Кея с Ямагучи. Затем Ямагучи и Хината становятся друг напротив друга, вытягивают обе руки, и в крошечной комнате раздается резкий хлопок. — Это потрясающе, Шое. — Так горячо, правда?! — Абсолютно. — Тут еще один на… — Нет, — перебивает Кей. — Расслабься, Цукишима! Я просто хотел сказать на… — Нет, нет, нет. Хината издает смешок и хватает Ямагучи за запястье. — Я скажу тебе позже, Ямагучи. — Хорошо, — говорит тот с усмешкой. — Не забудьте выключить свет, когда вы закончите, ребята. За ним закрывается дверь раздевалки, и Кей наблюдает за ней еще в течении нескольких секунд, прежде чем опустить взгляд и застегнуть сумку. Хината напевает радостную мелодию, надевая свой черный пиджак, но замолкает, когда заговаривает Кей. — Ты знаешь, почему Ямагучи расстался с Мацудой-сан? Хината смотрит на него своими большими карими глазами, переходя с ноги на ногу. Похоже, он решает, соврать или нет. — Ага… Кей стискивает зубы и делает глубокий вдох. — Ямагучи не рассказал мне. Я не понимаю, — тихо признается он. — Уверен, он расскажет. Знаешь, со временем. — Почему он рассказал тебе, а не мне, Хината? Хината шаркает вокруг своей сумки на полу и садится на дальнюю сторону скамейки в центре комнаты. — Он мой друг. — Он мой лучший друг. Хината смотрит вниз и пинает пол своими кроссовками, а Кей вздрагивает от неприятного скрипа. Тот бросает на него быстрый взгляд, прежде чем его глаза возвращаются к своей обуви. — Ты так настаиваешь на этом, а? — очень мягко спрашивает Хината. — На чем? — взгляд Кея прикован к полу. — На том, чтобы быть его другом. Опять же, голос Хинаты очень мягкий, как дуновение ветра, шелестящего густую нефритовую траву. Пауза. — С чего бы мне им не быть? Кей смотрит на Хинату и видит, что тот уже пялится назад; его глаза широко раскрыты от отчаяния (или это сожаление?), которые словно говорят: «Сбрось маску, дурак, тут только мы». Интересно, как это вообще возможно: чувствовать одновременно и облегчение, и беспокойство? Он садится на противоположный конец скамейки. — Дружба не заканчивается так, как отношения, — медленно говорит он. — О чем ты? — спрашивает Хината. — Дружба все время заканчивается. — Не так, как отношения. — А как? — Неприятно, — отвечает он, — со злобой и разбитым сердцем. — Так… — начинает Хината, и Кей слегка кивает, давая ему понять, что он слушает. — Так, — снова повторяет он, — ты не чувствовал бы себя так, если бы ваша с Ямагучи дружба закончилась? Типа, если бы он сказал, что больше не хочет быть лучшими друзьями? Глаза Кея расширяются, а его челюсть потихоньку ослабевает. — Думаю, — продолжает Хината, пока Кей молчит, — думаю, что дружба может закончиться так же плохо и – как ты сказал, с разбитым сердцем? Умный слишком? – как и отношения. Ну, до тех пор, пока в этих отношениях люди заботятся друг о друге. Или если они любят друг друга. Кей пристально смотрит на шкафчики, расположенные на противоположной стене, а Хината продолжает. — Особенно, если, эм. Особенно, если кто-то любит своего друга, а тот не подозревает. Он снова встает, стягивает спортивные очки и резко потирает лицо своими бледными руками. Кей определенно его недооценивал; Хината может и тупой, но человек он хороший. И он прав. Какая разница – дружба с Ямагучи или отношения с Ямагучи; Кей все равно будет опустошен, когда они закончатся. В этом и только в этом случае они взаимозаменяемы, и, как ни странно, слова Хинаты его утешают. Они успокаивают чудовищных бабочек в его животе и ослабляют сбивающий с толку узел беспорядочных слов в голове, совсем чуть-чуть. — Ты странно выглядишь, когда улыбаешься, Цукишима, — дразнит Хината. Кей даже и не заметил. — Ты… эм, ты из-за этого волнуешься? Потому что не хочешь потерять его как друга? — Я не волнуюсь. Хината хмыкает. — Ага, это типа сложно сказать, ты такой стойкий. — Почему Ямагучи расстался с Мацудой-сан? — спрашивает Кей. — Ох, — стонет Хината, — опять это? — Ты знаешь. Я знаю, что ты знаешь. Так расскажи мне. — Ты реально хочешь, чтобы я рассказал тебе? — Да, — решает Кей. — Ямагучи не расскажет. — Да расскажет. К тому же, не мне об этом говорить. «Разве Ямагучи не рассказал бы мне к этому времени, если это было бы из-за меня?» — Почему, черт возьми, нет? — Потому что! Потому что, типа, ладно. Если бы у твоих родителей появился еще один ребенок, знаешь, младший брат или сестра, от кого бы ты захотел услышать эту новость? От доктора? Нет, — отвечает Хината, — ты бы захотел услышать это от своих родителей! Кей задается вопросом, не было ли у него внутримозгового кровоизлияния на протяжении последних тридцати секунд. — Любая метафора, в которой ты приравниваешь себя к доктору, является поистине бессвязной. — Эй. Я пытаюсь помочь. — Ты вроде как это сделал, — говорит Кей, и Хината лучезарно улыбается, — до этой последней части. — Ладно, соглашусь! «Каково это, — хочется ему спросить, — быть с ним после всех этих томлений? Это как сделать глоток свежего воздуха после месяцев одышки? Или это все равно, что наконец расслабить свои воспаленные мышцы после нескольких часов плескания и позволить себе плыть по течению? Он придет в тот же восторг?» Кей наконец заменяет свои спортивные очки и протягивает кулак к Хинате. — Давай победим. — Ага! — Хината с энтузиазмом стукает его в кулак.

***

— Кагеяма. Связующий отрывает взгляд от стены одного из относительно пустых спортзалов Сендая. Он вытягивает небольшую пилку, и она мягко шаркает об его ноготь; звук, который заставляет Кея сжать зубы. Движения Кагеямы точны, как будто он руководит оркестром. На противоположной стороне просторной комнаты кругами бегает шумная группа маленьких детей. Кей оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на них в течение минуты, но возвращается обратно, когда Кагеяма отвечает. — Что? — Привет. — Привет. Кей не совсем уверен, как начать этот разговор. Он никогда не признался бы в этом вслух – он едва ли может думать об этом, не морщась – но они с Кагеямой в какой-то степени похожи. Они не могут показывать свои эмоции так, как это могут делать Хината и Ямагучи: открыто, свободно, не опасаясь негативной реакции. Каким бы Кей был, если бы не был таким безучастным (или, если позаимствовать термин у Нишинои, «страдающий эмоциональным запором»)? Но Ямагучи постоянно балансирует Кея на грани абсолютной страсти. Это чуждо и само по себе ужасно. Но Кей не может представить это никак иначе. — Почему ты здесь? — Здесь тише, чем в главном спортзале, — говорит Кагеяма, следя за своими ногтями и подпиливая их. Его голос наполнен недовольством, потому что он все еще напряжен из-за проигрыша Карасуно старшей Шинзен. — Юшин тебе что-нибудь говорил? — После того, как ты предложил ему сходить нахуй? — Я не так сказал, — щурится Кей. — Это было примерно так, — настаивает Кагеяма. — И нет, это я ему кое-что сказал. — Что? — спрашивает Кей, пиная пол спортзала кончиком своего кроссовка. Скрежет пилки на мгновение прекращается, и лазурные глаза Кагеямы обращаются к нему. — Ты хочешь знать? Кей кивает, а Кагеяма обратно опускает взгляд. — Я рассказал Юшину, как я себя чувствую, когда вижу лицо Хинаты, — отвечает он. — Как я себя чувствую, когда он является причиной, по которой мы выигрываем игру, как я себя чувствую, когда он решает стать рядом со мной, а не с кем-то еще. Как он никогда не оставляет меня одного. У Кагеямы больше нет ни одного из тех признаков короля, которым он когда-то был. Он все еще с ног до головы вспыльчив и нетерпелив, но Кей уже практически научился игнорировать это. Это просто составляющие его характера. Кей подходит к стене и садится в нескольких шагах от связующего, обдумывая его слова, пока тот продолжает с пугающей концентрацией пилить свой мизинец. Кто-то из детей издает пронзительный крик через весь спортзал; оба подростка игнорируют его. — И я сказал Юшину, что я не думаю… хм, — начинает Кагеяма, а затем передумывает. — Не думаешь что? — Кей приподнимает бровь. — Ничего. Ты не поймешь. — Попытаюсь. Кагеяма ждет еще минуту, прежде чем продолжить, будто думая, что Кей встанет и уйдет, если он остановится на достаточно долгое время. Но тот терпеливо сидит и следит за тонкими линиями пола спортзала. — Я сказал ему, что не думаю, что когда-нибудь почувствую то же самое к другому человеку. Кей уже хочет прикусить свой язык, но его последующие слова быстро вылетают изо рта, словно отчаянно пытаясь быть услышанными. — Понимаю. Кагеяма отрывается от своего тщательного подпиливания ногтя, чтобы посмотреть на Кея; тот моргает ему. — Я надеюсь, ты и Хинате об этом сказал, — говорит Кей. — Может быть. А может и нет, — отвечает Кагеяма, но судя по ярко-красному румянцу, распространяющемуся по его лицу, тот последовал первому варианту. Он вдруг с подозрением щурится. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? Что тебе с этого? — Это просто… ты не боишься, что у вас с Хинатой все закончится? Что ваша дружба никогда не вернется к тому, что было? — наконец спрашивает Кей. Кагеяма отворачивается от него. — Конечно, — говорит он, теперь подпиливая указательный палец. — Но я стараюсь не думать об этом дерьме. — А почему нет? — в отчаянии спрашивает Кей. Кагеяма пожимает плечами. — Во-первых, потому что мне уже повезло в том, что я ему нравлюсь. Я не собираюсь отягощать это такими депрессивными вещами. — Что заставило тебя думать, что это удача? — спрашивает Кей. Кагеяма застывает и бросает на него быстрый взгляд. — Я знаю себя, — бормочет он. Кей поднимает взгляд и видит, как одна из маленьких девочек падает на свои колени. Ее лицо искажается от боли. Остальные дети собираются вокруг нее, чтобы посмотреть, а другая девочка с косичками обхватывает ее лицо и воркует что-то, что заставляет их всех улыбнуться. — И знаю какой ты. — Правда? — спрашивает Кей. — Ага. И Ямагучи тоже, — настаивает Кагеяма, — и он все еще до безумия влюблен в тебя. Я не единственный счастливчик, идиот. Так почему бы тебе просто не сделать это? — Что? — рявкает Кей. — В смысле что? — Что ты только что сказал? — Что? Ты об огромной-гейской-очевидной любви Ямагучи к тебе? — искренне спрашивает Кагеяма. — Ты можешь сказать просто любовь, — огрызается Кей. — А как ты вообще узнал об этом? — Пожалуйста, — раздраженно говорит Кагеяма, изучая свои ногти, — ты знаешь, насколько близки Хината и Ямагучи. Я с Хинатой каждый день и все время слышу о ваших делах. Лицо Кея нагревается, как будто он пробежал десять кругов по спортзалу без своего же ведома. Его сердце настойчиво колотится в его тесной груди. В какой-то степени он всегда считал, что Кагеяма знает хоть что-то, но просто не думал, что ему предоставят информацию настолько прямолинейно. Кей сам виноват, рассчитывая на то, что Кагеяма будет хоть немного тактичен. «До безумия влюблен в тебя, до безумия влюблен в тебя, до безумия влюблен в тебя», — повторяет про себя Кей. Этот выбор слов Кагеямы дурманит его, заставляя голову Кея чувствовать себя так, будто она вот-вот оторвется и откатится. — Не то, чтобы я хотел, — небрежно добавляет Кагеяма. — Твою мать, — ругается Кей. Дети чуть ли шеи себе не свернули, в изумлении оглядываясь на него. — Ага. Так ты реально сбежал, когда он попытался подрочить тебе? Кей срывает очки и проводит ладонями по горящему лицу. — Потому что это требует много силы воли. Больше чем присутствует у те… — Завали ебало, хорошо? — Упс, — невозмутимо говорит Кагеяма, — слишком далеко зашел? — Целиком, — шипит Кей сквозь пальцы. Кагеяма хмыкает, но так-то он бросает Кея еще на протяжении следующих нескольких минут страдать в молчании, не считая монотонного скрежета его пилки. Одна часть его бессловесно кричит Кагеяме рядом с ним: «Ты даже половины этого не знаешь и не представляешь, каково это – ставить на кон семь лет дружбы», но другая просто думает: «Ямагучи реально что ли собирался это сделать, если бы я остался в той комнате?». «Может быть», — решает он, и это посылает небольшой разряд через все его тело. У него абсолютно не укладывается в голове тот факт, что это то, чего хочет Ямагучи. Еще один разряд, и Кей пытается вернуться к реальности. В конце концов Кагеяма откладывает пилку рядом с собой, и та звякается об пол спортзала. Он бросает взгляд на Кея, прежде чем снова заговорить. — Кроме того, это намного лучше, чем дружба. Ну, ты видел то пятнышко, которое я оставил на нем. Кей хмыкает в ответ. — Ямагучи провел с этой девушкой около месяца, да? «Тридцать один день», — мысленно исправляет Кей. — Где-то так, да. Кагеяма хмыкает. Если бы Кей не знал его лучше, то это звучало бы почти задумчиво. — Что? — подсказывает Кей. — Звучит так, будто ты захотел быть с ним, только когда увидел его с кем-то еще. Это не совсем честно, — бубнит Кагеяма, косо глядя на него. Кей полностью поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Говорит человек, который дал какому-то первогодке открыто флиртовать с ним в течение трех месяцев фактически прямо перед его парнем. — Только… только потому, что я не понимал! — шипит Кагеяма. — И это должно сделать ситуацию лучше? — Разве нет? — Придурок. Так что ты еще знаешь? Все было намного дольше. — И что потом? — Ты не представляешь, как долго я… ну… это… Ямагучи, — пытается Кей. Он искренне желает, чтобы его щеки не загорелись снова. Еще один подход, как перед этим, и он боится, что вспыхнет пламенем и опалит сам пол под собой. Кагеяма наклоняет голову и моргает, по-совиному глядя на Кея. — О, да? — спрашивает он. — Да. — Что да? — спрашивает Ямагучи, выглядывая из-за двери спортзала. — Долго ты там стоял? — начинает Кей. — Только что пришел. Ты похож на свеклу, Цукки. — Свеклу? — Ты весь красный, — комментирует Ямагучи, а затем хмурится. — О нет. Ты же не рассказал ему ту историю про засос, Кагеяма? — Что? Нет! — восклицает Кагеяма. Он встает и медленно идет в коридор, бормоча что-то типа «увидимся позже». Ямагучи взглядом провожает его, но снова поворачивается к Кею, весело глядя на него, когда тот встает. — Не забудь свои очки, Цукки. Хотя, наверное, лучше снова надеть спортивные, потому что скоро начнется наша следующая игра. — О, ты прав. Ямагучи пригибается, поднимает их с пола и протягивает Кею. — Я хочу сделать это, — говорит ему Ямагучи. Кей наблюдает за его хрупкими руками и длинными пальцами, раскрывающими дужки. Он подходит ближе и приподнимается на цыпочках, хотя на самом деле в этом нет необходимости, и просто задерживает очки перед лицом Кея. Их взгляды направлены друг на друга в течение долгой секунды, и у Кея появляется желание рассказать ему все прямо здесь и сейчас; Ямагучи смотрит на него так, словно он только этого и ждет. — Ямагучи… — выдыхает Кей. — Я делаю это, Цукки, — мягко настаивает Ямагучи и пытается надеть очки на уши Кея. Кей протягивает руку и останавливает его, кладя ладонь ему на запястье, пока Ямагучи слегка приоткрывает рот. Кей делает последний шаг к нему, так что теперь они стоят почти вплотную. Через весь спортзал раздаются невнятные, заглушенные кровью, стучащей в ушах с каждым ударом сердца, детские крики. Ему хочется ринуться вниз и поцеловать Ямагучи прямо в его открытый рот. Но он не может заставить себя – не здесь, не прямо перед их игрой (что, если что-то пойдет не так?), не раньше, чем ему выпадет возможность выразить словами то, что он чувствовал к нему на протяжении всей юности. Поэтому он наконец ослабляет свою хватку на запястье Ямагучи. Кей вытягивает шею и поднимает руку, чтобы прижать ладонь к затылку парня, чувствуя своими мозолистыми подушечками пальцев его мягкие каштановые волосы и стараясь подавить дрожь. Глаза Ямагучи сияют; он выглядит спокойным, практически безмятежным, его грудь непрерывно то поднимается, то опускается, пока Кей сближает их лбы. Ямагучи пришлось немного приподнять голову, чтобы все получилось. Они так близки, что Кей чувствует себя поглощенным его присутствием так, как никогда раннее. — Кей, — шепчет Ямагучи. Он дрожит, и Ямагучи абсолютно точно чувствует это, потому что рука, в которой отсутствуют его очки, сжимает ткань футболки Кея прямо над его животом. Ямагучи убирает с него свою свисающую руку, туго стягивая одежду над кожей спины и плеч парня, который, в свою очередь, пытается подражать ровному дыханию первого. И терпит неудачу. Рваные прерывистые вдохи распространяются в небольшом пространстве между их носами и открытыми ртами. В некотором смысле это даже чуть более интимно, чем поцелуй. Лоб Ямагучи согревает его, а челка щекочет кожу Кея. Он наслаждается их близостью. Он не совсем уверен, в какой именно момент закрыл глаза, но глубоко вдыхает, открывая их и глядя на Ямагучи; его от природы маленькие зрачки, обрамленные широкими кольцами медных радужек, расширены сильнее, чем Кей когда-либо видел. Он едва ли замечает, что Ямагучи тоже тяжело вдыхает, и только сейчас осознает, что никогда не смотрел на его веснушки настолько близко, взглядом прослеживая их импровизированные созвездия, под которыми кожа Ямагучи превращается в бронзовое небо. Когда он снова смотрит в его глаза, то обнаруживает, что те все еще широко раскрыты и смотрят прямо в его собственные. Лицо Кея вспыхивает от неуклонного внимания. Он хочет ответно повторить прилагательные Ямагучи: «Божественные, великолепные, пленительные, неземные – такие великолепные, он вообще понимает, как я смотрю на него?»; но слова, хоть и заученные до невозможности, ускользают от Кея, как только он пытается заговорить. — Тадаши, ты… — это все, что выходит. Кулак на футболке Кея сжимается, сопровождая это движение легким рывком. — Давай, — выдыхает Ямагучи. Звучит практически как нытье. Сердце Кея бешено колотится, и ему приходится на несколько секунд закрыть глаза, чтобы прийти в себя. Тот вид, который он лицезреет, открывая их, столь же чудесен, как и в первый раз: карие глаза и знакомые веснушки, разжигающие угольки в сердце Кея. «Чуть ближе», — говорит он себе. Он снова мягко прижимает ладонь к затылку Ямагучи. Через мгновение, которое проходит с болезненной задержкой, кончики их носов сталкиваются друг с другом. Разница в росте хоть и небольшая, но все же оставляет пару дюймов между ртами Кея и Ямагучи, губы которого слегка приоткрываются, словно говоря «сделай это, давай, я жду». Но что-то в его глазах подсказывает Кею, что тем, кто сократит разрыв, будет не он. Он хочет, чтобы это сделал Кей. Спортзал заполняет сильный гремящий звон. Обоим подросткам требуется несколько секунд, чтобы понять, что это звонок Сендая. На пятый раз звон с успехом прорывается через атмосферу, окружающую их. Ямагучи, тяжело дыша, отрывается от лица Кея. — Игра, — заявляет он. — Игра, наша сраная игра. Энношита убьет меня. Никогда в жизни Кея еще так мало не заботил волейбол, как в данную секунду. Ямагучи сует очки Кея ему в руку, и тот моргает. Он надевает их, и парень смотрит на него так, будто ему физически больно смотреть куда-либо еще. Руки Кея подергиваются по бокам, вспоминая, насколько приятно было чувствовать волосы Ямагучи между своими пальцами. Разрушенный между ними момент заставляет Ямагучи ругаться. — Блять. Твою мать. Твою блядскую мать. Кей чувствует себя точно так же. — Черт, — говорит он, уравновешивая предыдущие слова чем-то помягче. — Идем, Цукки. Он выходит из спортзала за Ямагучи, с уверенностью допуская то, что даже если тот будет в ад его вести, Кей все равно последует за ним, подпрыгивая и припевая про себя песенку. Дети наблюдают, как они уходят.