Пламя в твоей груди

— Ты освобожден от должности вице-капита. — Что? — вскрикивает Ямагучи. — Ты слышал меня. — Энно… Я… мы только… — Нет, я шучу. Но, пожалуйста, не опаздывай снова.

***

— Удивительно, — невозмутимо говорит Кей. — Он соскользнул по его плечу и упал прямо на его колени. — Согласен, — подтверждает Ямагучи. — Как он спит? — спрашивает Нишиноя. — Без понятия. — Цукишима, — кричит Танака, перегнувшись через сиденье автобуса, чтобы хлопнуть Кея по плечу, — сфоткай, сфоткай! — И зачем мне эта фотография в телефоне? — Для шантажа? — предлагает Нишиноя. — Это не шантаж, они встречаются. — С тобой никакого веселья, — дуется он. Хината полностью сполз на сиденье, развалившись половиной своего тела на ногах Кагеямы; его храп заглушается бедром связующего. — Знаешь, Цукки, — бормочет Ямагучи, когда все успокаиваются. — Что? — Кей отворачивается от окна. — Можешь положить голову мне на плечо, если устанешь. — Твое плечо ниже моего. Я шею сломаю. — О, — говорит Ямагучи. — Тогда, думаю, мне придется положить голову тебе на плечо. Кей снова смотрит на быстро проносящийся в окне пейзаж, чтобы скрыть ухмылку. — Думаю, да. Так Ямагучи и делает.

***

По приезду в школу, Танака показывает Кею все шесть фотографий с ним и Ямагучи, которые он сделал в автобусе, когда они, по-видимому, заснули. Ас обнимает Кея за плечи и радостно прокручивает галерею, каждые насколько секунд поднимая взгляд, чтобы убедиться, что Кей все еще смотрит. Через приоткрытую дверь в клубную комнату врывается теплый ветерок. На площадке виднеются Ямагучи и Хината, копна оранжевых волос которого сильно контрастирует с голубым полуденным небом. — Зачем так много? — спрашивает Кей. — Чем больше, тем лучше. — Но они все одинаковые. — Н-у-у, — протестует Нишиноя, подпрыгивая, чтобы стать рядом с Кеем. — Удали их. — Ни за что, — отказывается Танака, прижимая телефон к груди. — Ладно. Не удаляй. — Вы все, закругляйтесь и убирайтесь отсюда, — говорит Энношита и надевает ветровку, несмотря на теплую погоду. — Хороших выходных, и будьте ответственными. Хорошо поработали сегодня. Я серьезно. — Хорошо поработали сегодня! — хором говорит команда. — Ты классный, Чикара! — подлизывается Нишиноя. — Ага-ага. Кей уже собирается пойти и забрать Ямагучи, чтобы отправиться домой, но Энношита останавливает его, крепко хватая за плечо. — Цукишима, захвати для меня Ямагучи, хорошо? Мне нужно с ним поговорить. Кей моргает. — Если дело в том, что мы опоздали тогда, то это моя вина. Мне жаль. — Это не так, — успокаивает Энношита и похлопывает Кея по плечу. — Честно говоря, я уже забыл об этом. Мне просто нужно поговорить с ним о тренировках на следующей неделе. — Хорошо. — Спасибо. Хината и Ямагучи прекращают болтать, когда из клубной комнаты выходит Кей. Ранее присутствовавший облачный покров исчез, и школьную территорию ярко освещает солнце. Кей упирается бедром об перила и поворачивается к ним двоим. — Энношита-сан хочет тебя, Ямагучи. — А звучит-то как! — кричит Нишиноя, спускаясь по лестнице с Танакой. — О чем он говорил? — спрашивает Ямагучи. — О расписаниях тренировок. — Ох. Хорошо, — немного тоскливо отвечает он, — тогда, думаю, увидимся завтра. Ямагучи прикусывает губу, и Кей хмурится. Он все еще чувствует тяжесть его головы на своем плече. Отчасти его раздражает то, что у Танаки есть эти фотографии; это довольно личный момент, произошедший в автобусе, заполненном четырнадцатью другими людьми. «Конечно я подожду тебя, глупый», — думает он. — Я буду у дерева, на котором ты нашел кузнечика. — Хорошо! Спасибо, Цукки! — лучезарно улыбается Ямагучи. Весна действительно пришла, решает Кей, усаживаясь среди цветов, проросших даже в тени большого дерева. Он смотрит на бутоны желтых тюльпанов у своих ног. «Ревность, — думает про себя Кей, — они символизируют ревность». Его совершенно не заботит их современная интерпретация, означающая надежду и радость. Он обращает свое внимание на гвоздику, которая с каждым дуновением ветра натыкается на его бок. Уверенность? Наверное, ему стоит выбрать что-то одно. Кей опирается на руку, чтобы осмотреть ствол дерева, и замечает логово белых тюльпанов – для извинений – а рядом с ними еще ровно две красных штуки, стебли которых переплетаются друг с другом. Их бутоны с скоплением лепестков игриво толкают друг друга на ветру. «Они никогда так не вырастут», — думает Кей, пытаясь распутать их. Красные тюльпаны символизируют любовь; это знают все, и даже его брат. Тем не менее, цвет завораживает. Его внимание обращено на них. Он хочет сорвать и поместить их в банку в своей комнате, в то же время зная, что и так они никогда не вырастут. Кроме того, Кей никогда не был большим поклонником цветов, тем более, когда они находятся вне своей естественной среды обитания. «Вас всех должны были посадить вот так, — думает Кей, переводя свое внимание с одной цветочной клумбы на другую, — потому что такое расположение неестественно». Он скрещивает ноги, кусая локти и планируя то, как он все расскажет Ямагучи. Подходящие слова уже есть, дело остается за малым – вытащить их из себя. «Может, я усажу его и расскажу обо всем, чем думаю? Нет, слишком формально. Может, мне написать ему. Нет. Слишком отстойно, и похоже на побег от ответственности. Используй свои слова, Кей, — дает он себе наставление, — слова хорошие. Слова полезные». Его сердцебиение выдает его, быстро учащаясь и впоследствии изнашивая его нервы. Он встает и начинает осторожно расхаживать, чтобы не наступить ни на один из цветков, обходя толстый ствол дерева первый, второй, третий раз. А руки трясутся, будто он так усердно писал рассказы, что это вызвало у него судороги. Кей выходит из периметра тени, которую отбрасывает дерево, и его освещает полуденное солнце. «Скажи ему, что любишь его, нет, что ты влюблен в него, а остальное уже само встанет на свои места», — думает Кей. — Звучит слишком легко, — насмехается он вслух. — Цукки! — визжит Ямагучи. Кей чуть ли не на фут подпрыгивает в воздух. Он щурится от солнца, наблюдая, как Ямагучи мчится по территории школы, словно летучая мышь из сущего ада. Ямагучи бежит мимо парадной лестницы прямо к нему, и Кей полагает, что тот замедлится, как только подойдет ближе. Не угадал. Ноги Ямагучи спотыкаются о траву, и он просто продолжает приближаться. Через секунду он минует луг, и Кей издает удивленный смущенный вопль, когда Ямагучи валит его на землю. — Что… — начинает он. Ему требуется пауза, чтобы перевести дыхание, которое было прервано Ямагучи, повалившим его. Тот не извиняясь садится всем своим весом на живот Кея и смотрит на него сверху вниз. Его лицо слегка дергается в тени дерева – тот изрядно опрокинул Кея – будто он хочет нацепить на него определенное выражение, но пока не стремится его показывать. У Кея уходит всего секунда, чтобы оценить теплое ощущение в груди и животе из-за положения Ямагучи, бедра которого прижаты к его бокам, а веснушчатые колени касаются его талии. Он умоляет себя сохранять спокойствие, несмотря на мысли, желающие блуждать где-попало. Кей извивается, а Ямагучи не сдвигается с места. Он хлопает руками об землю по обе стороны от головы Кея, но его тон легкий, восторженный. — Все еще не будешь встречаться со мной, потому что думаешь, что это разрушит нашу дружбу?! Эти слова бьют его даже сильнее, чем Ямагучи. Cердцебиение резко учащается, и если бы он не был прижат к земле, то вот-вот бы поднялся и улетел. — В… встречаться с тобой? — прокашливается Кей. — Да! Встречайся со мной! Встречайся со мной, встречайся со мной, встречайся со мной! Каждое повторение дополняется крошечным скачком Ямагучи на животе Кея. Это мило, это действительно мило (будем откровенны, это все, чего он когда-либо хотел), но в то же время очень отвлекает. Кей прочищает горло, будто собираясь заговорить. «Встречаться с тобой?» — думает Кей. Этот термин кажется таким банальным, обычным, и он не совсем подходит ему с Ямагучи. После всего, что произошло, и всего этого времени они заслуживают чего-то совершенно нового; не тронутого миллионами до них. — Господи, Цукки, — бормочет Ямагучи с блестящими глазами, и тогда Кей понимает, что говорил вслух. — Цукки, я… ты серьезно? Это просто… Ямагучи приподнимается на веснушчатых коленях и склоняется над лицом Кея. Даже в тени он чувствует, будто его подожгли, а в животе закручивается ураган предвкушения; неумолимые пузыри то ли радости, то ли беспокойства лопаются в его груди, как петарды. Своего рода нервотрепный праздник. — Кто тебе рассказал о… — Хината, — отвечает Ямагучи. — Черт его побери. — Он молодец, — быстро говорит парень и так же быстро начинает оставлять поцелуи по всему лицу Кея. Ямагучи слегка чмокает его подбородок, его скулы, его кончик носа, его лоб, пока Кей улыбается, улыбается и улыбается, плотно закрывая глаза, будто если он откроет их, Ямагучи исчезнет. Он целует везде, кроме губ, хотя Кей готовится к этому и поднимает руки, чтобы обхватить смуглое лицо Ямагучи; тот водит им вперед-назад в его ладонях, но лишь слегка. Его цель остается неизменной. Он быстро снимает с лица Кея очки, одаривая его целомудренным поцелуем прямо между глаз, и надевает их обратно. Кей готов растаять. — А ты довольно тупой, — игриво говорит Ямагучи. — Я реально тупой, — соглашается Кей. — Твой друг… Ну, Цукки… Я всегда буду твоим другом. — Я знаю. — Я сказал тебе это, когда нам было где-то одиннадцать. — Я знаю. — Потом... — Ямагучи, — спокойно говорит Кей. Ямагучи внимательно смотрит на него сверху вниз. — Я был не прав, утверждая, что мы можем быть только друзьями. Я просто испугался. — Испугался, — повторяет Ямагучи. Кей кивает, проводя головой по траве под ней. — До усрачки испугался. Но это ты, и ты… ты… и блять. У меня там план был. — Цукки, тебе не нужно ничего говорить. — Нужно. Мне нужно, — ломаным голосом настаивает Кей. Он снова извивается под тяжестью Ямагучи, стараясь на эмоциях не задохнуться. — Тебе неудобно, — нахмурившись, замечает Ямагучи, — извини, Цукки. — Нет, нет… это просто… сбивает с толку. Ямагучи неистово краснеет, и его смуглое лицо окрашивается в темно-малиновый. Он осторожно отползает назад, садясь на свои колени между ног Кея, пока тот сглатывает и поднимается, опираясь на руки, так что теперь он тоже сидит прямо со все еще спутанными светлыми волосами. Тело кажется таким неприятно легким без дополнительного веса Ямагучи поверх него. Кей делает глубокий вдох в попытке вернуть себе хоть какое-то подобие уверенности. — Я никогда не смогу быть просто твоим другом, — прерывисто выдыхает он. — Я хочу, чтобы ты знал это, хорошо? Ямагучи решительно кивает, прикусив нижнюю губу зубами, будто не доверяя тем словам, которые он скажет, если высвободит их. Кей осматривает руки Ямагучи, сжатые в кулаки у него на коленях, и придвигается вперед по траве, чтобы схватить их. Как по мановению волшебной палочки, руки Ямагучи разжимаются, и их ладони, на этот раз теплые и слегка потные, а не промокшие и охлажденные от дождя, легко переплетаются друг с другом. Они с трудом дышат в унисон, пока Ямагучи не затаивает дыхание. — Это… эм, — вздыхает он. Кей молчит, потому что, если он сейчас откроет рот, его сердце может выскочить. — Вот почему я расстался, — выдыхает Ямагучи, — с, эм… с Мамико. — Ее ладони не были такими вспотевшими, как мои? — неубедительно шутит Кей. Он нервничает. — Цукки, я держал тебя за руку, когда мы шли домой под тем ливнем, и на самом деле это не было даже держанием за руки, но я все еще… я все еще чувствовал это, дольше, чем я когда-либо делал что-либо с ней. — Ты сделал это на следующее утро, да? — прерывисто выдыхает Кей. Ямагучи вырывает одну ладонь их руки Кея и впивается ею в глаз. Они, должно быть, пекут; Кей видит, как они блестят. Ямагучи кивает и позволяет своей руке упасть на колени. Он сразу же находит руку Кея, крепко сжимает ее, переплетая их пальцы, и сердце Кея замирает. — Я сказал ей правду. Я так боялся, что она расскажет тебе раньше, чем я набрался бы смелости, Цукки, потому что она была так разочарована во мне. И ты, наверное, тоже, но это не твоя вина. Ты все время спрашивал и спрашивал меня, почему я расстался с ней, а я не знал, что делать, потому что, — Ямагучи останавливается, чтобы перевести дух, — потому что насколько я был бы жалок, что расстался с действительно хорошей девушкой из-за того, с кем я не мог быть? Но потом я подумал о том, как однажды утром ты обнял меня в моей комнате, твое сердце билось чертовски быстро, и ты позволил мне взять тебя за руку под дождем, а затем то, что ты сделал этим утром в спортзале, и, твою мать, Тадаши, хватит говорить. Ямагучи хочет спрятать покрасневшее лицо в ладонях, но Кей не отпускает их. Он делает пару медленных вдохов, и тот наблюдает, как его грудь то поднимается, то опускается под футболкой. Ямагучи берет себя в руки и продолжает, на этот раз менее яростно. — А потом той ночью ты сказал мне, что я нравился тебе не только из-за внешности, помнишь? — Конечно я помню. — Я наорал на тебя, — бормочет он, слова внезапно становятся невнятными и скользкими, — и ты плакал, и я, я не могу поверить, что заставил тебя плакать. Кей, я ни за что не хотел этого делать. Я был просто расстроен, потому что ты все, о чем я думаю, и ты не хотел быть со мной. — Ты знаешь, что я плакал? — мягко спрашивает Кей. — Твое лицо, — говорит ему Ямагучи, — я определил это по твоему лицу, Цукки. Ты мой лучший друг. Я пошел туда, чтобы рассказать, как чувствовал себя, но тогда… тогда на тебе не было футболки, о боже мой, и у тебя было такое лицо, какого я никогда раньше не видел, и ты был таким красивым, и спокойным, и милым, засыпая со мной в своей комнате. Кей с горящими щеками придвигается вперед и притягивает к себе Ямагучи. Он немного подается вперед на коленях, вешаясь Кею на шею, руки которого обвивают Ямагучи, плотно прижимая друг к другу их грудные клетки. «Тепло, так тепло», — восхищается он. — Я хотел, — признается Кей, — все время. Кей вдыхает свежий воздух, которого он ждал так чертовски долго. Это великолепно. — Сильно. Так сильно, Тадаши, — с отчаянием добавляет он. — Цу-кки, — скулит Ямагучи ему в ухо. — Не было ни секунды, чтобы я не хотел быть с тобой. Я люблю все в тебе. Ямагучи на секунду напрягается, крепче сжимая руки вокруг Кея, и снова расслабляется. — Я люблю то, как неуклюже ты ходишь из-за дождя или снега. Люблю то, как холодно у тебя дома, потому что это дает мне повод сесть поближе к тебе. Люблю то, что ты никогда не заставляешь меня ждать ответа на сообщение, — легко перечисляет он, потому что теперь Ямагучи не смотрит прямо на него. — Люблю то, как хорошо мы знаем друг друга. Люблю, твою преданность к волейболу, и твою преданность к моей преданности к нему, — Ямагучи трясется, смеясь, а Кей продолжает, — люблю то, что ты поделился со мной пивом Танаки-семпая в парке. Люблю то, что ты классный. Ты такой классный. Ты самый классный человек, которого я когда-либо знал. Люблю твое лицо, люблю твои веснушки, люблю эту непослушную прядь волос на твоей голове. При ее упоминании Ямагучи протягивает руку, и Кей наблюдает, как он пытается сгладить ее. Она подскакивает обратно, и Кей слабо смеется. Он одурманен своим монологом и еще примерно миллиардом других вещей, происходящих в данный момент. — Я люблю то, что мое употребление твоего имени заставляет тебя двигаться дальше, — добавляет он еще одну мысль после глубокого вдоха. После этого Ямагучи аккуратно забирается Кею на колени, руки которого опускаются по бокам, позволяя тому устроиться поудобнее. Ямагучи плотно прижимается к телу Кея, обнимая его за шею и пряча свое лицо. Он тепло выдыхает в ушную раковину Кея, который, в свою очередь, вздрагивает. «Больше контакта», — думает Кей, снова выставляя вперед свои дрожащие руки. Теперь Ямагучи не верхом на нем, а сидит на одном из его бедер, перекинув свои ноги поверх его. Кей кладет одну руку на колено Ямагучи, кончиками пальцев гладя по веснушкам, а другую кладет ему на бедро. Интимность и новизна всего этого заставляют Кея издать низкий протяжный звук. «Не дай этому закончиться». В конце концов Ямагучи отрывает себя от груди и плеч Кея, рассоединяя из крепкой хватки руки на его шее, и смотрит на парня медными полуприкрытыми глазами. Кею наконец-то выпадает возможность детально рассмотреть его – заполоненное румянцем лицо, приоткрытые идеальные губы, покрасневшие от наступления все еще не пролитых слез глаза – и, казалось бы, он не может быть очарован еще сильнее. Его ладонь гладит потертые колени Ямагучи, на этот раз по собственному желанию. Он останавливает ее рукой, и Кей начинает извиняться, но затем Ямагучи хватает ее и подносит к своей груди; он прижимает руку Кея к сердцу, его хватка мягкая, но все еще настойчивая. — Ты любишь, — дает ему знать Ямагучи. Дыхание Кея покидает его. Сердцебиение Ямагучи совершенно хаотично. Он удивлен, что всего минуту назад не чувствовал его своей грудью; оно пульсирует и трепещет о его ладонь, и чем дольше он осознает это, тем больше его собственное сердце стремится соответствовать ему. Ямагучи ждет, пока Кей встретится с ним взглядом, прежде чем продолжить. — И так было всегда. С детства. Тихий, задумчивый, искренний детский голос. Кей убирает руку с бедра Ямагучи, и тот с удивлением смотрит, как он поднимает ее и нежно прочесывает каштановые волосы. Ямагучи закрывает глаза. Кей неуверенно приближает их лица все ближе и ближе. «Боже мой, — напоминает себе Кей, — ты хочешь этого так же, как и я». Он позволяет Ямагучи сделать один теплый выдох из его губ, прежде чем завершить это ожидание и соединить их рты в мягком поцелуе; он нежен, но затягивается надолго, все отчаяние и вся нужда, которые они оба испытывали, так или иначе отражаются в его крайней хрупкости. Губы Ямагучи такие же мягкие, как Кею и запомнились, и он убирает руку от волос к его лицу, большим пальцем лаская его теплую щеку. Их губы скользят медленно, так медленно. Каждый намек на напор между ними заставляет пальцы Кея дергаться. Это очень хорошо; знакомо и чуждо одновременно, как перечитывать старую любимую книгу, которую так долго не трогали, что перед открытием обложки нужно сдуть пыль. Кей читает движения и сигналы Ямагучи так же внимательно, как читает что-либо. Он гладит большим пальцем скопление веснушек под глазом, когда Ямагучи слегка наклоняет голову и тихонько хмыкает в его губы; тот следует его примеру более низким голосом, что заставляет Ямагучи случайно толкнуть его в живот. Кей едва ли замечает. Ямагучи отстраняется, чтобы игриво стукнуться кончиками носов, словно говоря: «Эй, ты чувствуешь это? Это реально происходит, да, Цукки? Ты осознаешь все это?» Кей, в свою очередь, вытягивает шею, чтобы немного изменить их угол, не углубляя поцелуй, а скорее возобновляя его. Ямагучи приоткрывает губы только для того, чтобы с удовольствием выдохнуть в рот Кея, копаясь с его рукой, которая все еще отслеживает его учащенное сердцебиение. Они целуют улыбки друг друга. Это не то, что Кей когда-либо видел в фильмах или читал в книгах. Даже не то, что он представлял – и представлял, и представлял, и, черт возьми, представлял – в течение последних нескольких месяцев. Это не похоже ни на один из его снов; быстрых, непристойных или тихих, милых. Нет никакого предсказуемого столкновения губ, никакой поэзии, никакого драматического представления перед шумной толпой людей. Он медленен. Он продолжителен. Он весел, он нежен. Он приятен. Он взаимен. Он прост. Поцелуй – это отношения Кея и Ямагучи. Он одновременно и в полном цвету, и только начинает прорастать.