Три кружки чая

Элизабет Томсан нельзя назвать уверенной. Она скорее поступает так, как велят эмоции и зачастую очень путается в собственных мыслях. Её чувства отличаются от того, что говорит рассудительный ум. На её плечах сидят тысячи бесенят, что трепещут от всяких глупостей. А сейчас они восторгались искренней смелостью или же безрассудством её поступков. Ветер кусачими иголками впивался в кожу. Томсан идёт к нему домой и думает, что это странно. Она в жизни не планировала устраивать такие драмы, думая, что романы пишутся не про таких, как она, и только сейчас, ощущая на себе гамму тех буйствующих внутри чувств, Элизабет никак не может до конца понять, действительно ли это она. За пару дней жизнь будто бы перевернулась и стала чем-то большим, нежели обыкновенное прожигание своей молодости. Дождь заливал глаза, она промокла до нитки в первые же минуты, но сдаваться было уже поздно. Элли прошла половину маршрута, думая, лишь бы он оказался дома. Лишь бы он пустил её, выслушал. Им это нужно, она знает, чувствует. Ей кажется, что они слишком долго тянули, стоило поговорить очень давно, но что-то вечно мешало. И только сейчас она была готова на этот отчаянный шаг. Элизабет вспоминает слова Кассандры: «будь осторожна». Она уверена, что следующей фразой должно быть «а то затянет». Это как адреналиновая зависимость, только глубже. К ней ты привыкаешь с первых минут, привязываешься к этому, оставляя корни и прирастая. Руби бы обязательно сказала: «Он, конечно, мудак, но где-то далеко-далеко внутри в нём определённо что-то обитает… Может и вовсе холера, чёрт разберёшь»! Хэви бы вдоволь посмеялся над ситуацией, а затем столкнул бы их лбами. А вот с Мэтью сложнее. Мэтт бы сказал, что Метал слишком ненадёжный, что лучше бы она и вовсе осталась дома, а то подхватит какую-нибудь болячку. Но Элизабет влюблённая дурочка, что будто и вовсе перестала замечать дождь. Девочка осталась наедине со своими мыслями, а иногда даже такая мелочь может убить. Идеи собирались в огромный запутанный клубок, который то распускал череду разноцветных ниток, то снова скатывал в огромный узел, что даже всевышние силы не смогли бы распутать. Элли размышляла о том, что имеет смысл сказать ему. И о том, как нужно это сказать. Не заплетётся ли язык от того, что она его увидит? Не будет ли она так сильно волноваться или же всё-таки её ждёт полное оцепенение? Может быть, он вновь откажется, и если так, то она сойдет с ума от тоски. Целых две недели она пыталась не видеть этих небесных глаз, что заглядывали прямо в твою суть, наловчилась не слышать голос, что пробирал до мурашек и резких скачков сердца, и старалась не касаться, иначе он изведёт её со свету. Две недели Элизабет жила словно робот. Не чувствуй, молчи, работай. А если в голову проникли хоть какие-либо мысли, что отличаются от заложенного функционала, то приходилось заваливать себя домашкой ещё больше. Изредка она заглядывала в конфу, где ребята разбрелись кто куда, оставался лишь общий чат. Чёрного человека она не заметила в списке группы. Значит он ушёл. Его миссия закончилась. Он рассказал, он объяснил, он показал. В груди всё полыхает то ли от усталости, то ли от переполняющих чувств. Ей дурно, и от этого становится бессмысленно хорошо и плохо одновременно. Она думает, что мир соткан из противоречий, а вокруг творится полнейшее недоразумение. Она слишком долго отдавалась учёбе, растрачивая себя на формулы и теоремы. Элли очень долго существовала, задыхаясь от контроля родителей, правил, запретов и прочего-прочего, разве не приятно вновь почувствовать крылья за спиной? Его дом, его окно. Элизабет думает, что было бы очень символично, бросив она камушек в окно, но быстро передумывает. Рыцари иногда должны быть приличными, пора прекращать игнорировать дверь на пути к своей принцессе. Девушка стучится, не задерживаясь на пороге. Ей открывает мальчишка, чей взгляд такой же добрый и чуть рассеянный. Он изумлённо смотрит на Томсан, от чего даже кажется, что он видит в ней безумца, а может и очередную фанатку. И ей остаётся лишь надеяться, что это не так. — Элли? Дерьмо… Ты вся промокла и… — начал было Хэви, пропуская её. — Нет времени! — восклицает Элизабет, думая, что она действительно похожа на кролика, только из «Алисы в стране чудес». Не хватает лишь карманных часов и неизменной фразы «Я опаздываю!», — Ди дома? — Нет… Нет, ушёл куда-то с Руби, — отвечает Хэви, чуть помедлив, — ты можешь подождать его здесь. Папа приготовил очень вкусную шарлотку, честное слово, это такое объедение, ты захлебнёшься от слюны!.. — Нет, Хэви, у меня очень важное дело к Ди, — виновато улыбнувшись, произносит Элли, — ты знаешь где он? — Всё Ди, да Ди… — бурчит недовольно мальчишка, — чем я хуже? Что, маловат, что ли? Все всегда вокруг Ди и вертятся, совсем забывая про меня… А ты со мной не разговаривала почти три недели, даже избегала из-за него!.. — Ты прав, это моя вина, Хэви. Я вела себя как глупая дура, — она опускает влажную ладонь на его плечо, — я могу искупить вину киномарафоном на выходных? Обещаю, что никакие Ди не смогут забрать твоё внимание. — Обещаешь? — совсем уж по-детски спрашивает мальчик, чуть прищурившись. — Клянусь, — они оба смеются. Хэви даёт ей синий зонт, Элли сначала отмахивается, а потом принимает, иначе мальчик бы не сказал, где его брат. Она сбегает по лестнице, ускоряясь. До городского парка пешком минут тридцать, Элизабет думает, что справится за пятнадцать, даже если лёгкие будут гореть, а ноги подкашиваться от нестерпимой боли. Элизабет никогда не была спортсменкой, и бег не был одним из её достижений, но разве может она остановится сейчас, когда Метал уже так близко? В парке ни единой души, огромные тёмные капли падают наземь, размывая дорогу, создавая жуткую грязь. Элизабет теряет голову от звуков завывания северного ветра и резких движений веток. Она не знает, куда податься. Парк ведь достаточно большой, они могли разминуться. Но девушка замечает яркий зонт вдалеке, что сильно выделялся на фоне взъерошенных кустов. Мощный порыв ветра сворачивает её зонт, вырывая предмет из рук. Она обещает, что обязательно подарит Хэви новый зонт, а ещё впридачу классный плащ, ибо сейчас он бы ей пригодился. The Only Exception — Paramore — Хэй! Ди! Подожди! — она окликает парня, и тот оборачивается. Вода стекает по его зонтику ручьями, лицо непроницаемое. Элизабет не может разглядеть, но он хмурится, молчит, — надо поговорить. — А есть о чём? — он приподнимает бровь, губы сжаты в тонкую и весьма бледную полосу. Несмотря на то, что парень был скрыт от дождя, одежда промокла. Элли не знала, сколько Ди провёл в парке, но было видно, что он совсем озяб. Но внимание привлекает к её состоянию, — ты вся дрожишь… Зачем ты тут? — Давай поговорим, как взрослые люди, — топчется на месте Томсан. Между ними было около двух метров. — И что интересного ты мне расскажешь? — сквозь завесу воды трудно было разглядеть его эмоции, в таком адском ливне вообще разглядеть хоть что-то трудно. Элизабет постоянно убирала волосы с лица, одежда насквозь промокла и неприятно облепила девичье тело, обувь вся была заляпана в грязи. — Скажи мне правду, ты — Чёрный человек? И когда Глэм узнавал о том, что кто-то взломал какого-то человека, то этим кем-то был ты, а аккаунт мой, верно? — эмоции Элли варьировались от полного недоумения до глупого разочарования. — Ты очень проницательна, Элизабет, — холодно говорит он, — это всё? — Нет! — лихорадочно выкрикивает она, цепляясь, как за соломинку, — знаешь, раньше, пока все девчонки хвастались количеством парней, я могла похвастаться лишь количеством страниц, написанных на различных форумах с ролевыми играми, — начала она. Элизабет думала над своей речью всю дорогу пока шла, но сейчас, когда вот он, стоит перед Томсан, только сделай пару шагов и докоснёшься, все слова улетучились, выветрились, забылись. Голова ясна, как чистый кристалл. Сейчас ей отчасти плевать, что он скажет, только бы набраться сил и выговориться, — а потом я встретила тебя. Ты казался мне непробиваемым куском льда, который скорее разрушит пароход, чем кто-либо сможет его растопить. Когда ты впервые оказался на пороге моего дома, мне было чертовски страшно. Ты пришёл, анализировал, следил, оценивал. Ты смотрел на меня, как на экспонат в лавке старьевщика, понимая, что я бесценок, который даже за гроши купить стыдно. И тогда я решила тебя проводить и хорошенько обдумать, стоит ли оно того, и даже сама не ожидала как так вышло… Я совершенно бездумно и нелепо схватила тебя за руку, и будто какой-то импульс прошёлся по всему телу. Холодно. Мне было чертовски холодно, будто на мгновенье я дотронулась до льда… Я не знаю, заметил ли ты это, но я не вру. И чем дальше, тем легче становилось, а тогда… На фестивале было и впрямь хорошо… Я никогда не гналась за романтикой, мне ведь действительно не нужно это всё. У меня другие представления о романтике в целом, и они далеки от «традиционных». Но справляться с тем, что не в твоих силах, как и рефлексы организма, довольно-таки трудно, — Элизабет нервно смеётся, заламывая руки и выворачивая пальцы за спиной, смотрит наземь, — у меня в жизни есть пример неудачной любви. Мои родители. Они постоянно ссорятся. У них на уме лишь стереотипный шаблон семьи, что трещит как рваная тряпка с каждым днём. И я думаю, что это неправильно, что я не хочу так жить и что одной будет проще. Без любви. Но теперь я хочу, чтобы ты стал моим единственным исключением. Он молчит очень долго, будто обдумывает, как правильно поступить. Его реакция для неё недоступна, будто закрытый слот в какой-нибудь рпг. Она щурится, пытаясь элементарно разглядеть лицо парня, но перед ней лишь ярко-зелёный зонт с какими-то узорами. — Есть много причин, почему это невозможно, — Томсан знает, как он сейчас скептично смотрит на неё, прагмотично думая, что она не права. Потому что с такой интонацией парень делал вывод к её проверочным работам. Правда, она не может разобрать его мимику, лишь отчасти. Смотрит, но не видит. — Я знаю, что я ужасна. Я будто вынуждаю тебя согласиться, выливая все мои мысли прямо сейчас, но на самом деле это не так. Прошу. Пойдём со мной, я кое-что тебе покажу. Последняя попытка, Ди. Это не сделает тебе ни хорошо, ни плохо. Просто это мой шанс. Я знаю, что жалкая, я своими руками разрушила всё, что мне было так дорого, а теперь пытаюсь склеить. Прошу. Дай мне третью попытку, — она протягивает ладони, как нищенка, которая просит подаяние. Девушка жмурится до светлых мушек под веками. Руки трясутся то ли от нервного напряжения, то ли от жутчайшего холода. После своей долгой и чуть сумбурной речи, Элизабет не чувствует капель, что стучали по телу, но слышит, как о натянутую ткань разбивается вода. — С-спасибо, — чуть заикаясь, шепчет девушка. — Ты вся продрогла, Элизабет, — также тихо говорит Ди. В голосе слышатся неизвестные нотки, и Элизабет никак не может их идентифицировать. Она впервые за почти месяц слышит его речь, видит его глаза, думая, что синева этих глаз отныне будет ей сниться, иначе и быть не может, чувствует дыхание на виске. Под рёбрами пожар, ей хочется коснуться его щеки, спуститься к шее, зацепиться за плечи и провести по руке, касаясь тонких пальцев, сплетая их воедино, но она стоит, не двигается, нервно опуская взгляд. Ди накидывает свою рубашку ей на плечи, — твой дом отсюда неподалеку. Ты не против? — Нет, пошли, — кивает Элли, и они размеренным шагом направляются до её дома. Будто и ничего не было, будто Элизабет всё придумала, как очередной дурной плод её фантазии. Но между ними напряжение проросло прочной стеной изо льда, и Томсан не имеет ни малейшего понятия, что ей делать. Её интуиция говорит, что малейший неверный шаг и она не сумеет разрушить эту вуаль непонимания. Дома у Элизабет прохладно. Отец был на работе, а мать занята документацией наверху, и Джулия вряд ли спустится в ближайшее время. Поэтому девочка просит Ди пройти в столовую, сама идёт в гостиную, дабы найти в комоде чистые полотенца и старую отцовскую футболку. Медлит с вопросом, взять ли и для Ди, и решает, что всё-таки стоит. Когда девушка возвращается в столовую, то боится, что он ушёл, ведь он чётко дал ей понять тогда, что между ними быть ничего не может, а она будто вцепилась в него и не отпускает. Если бы на месте Ди была она, то точно бы ушла, — размышляет Элизабет. — Вот, переоденься, а то простынешь, — мнётся Элли, протягивая футболку и махровое полотенце. Метал смотрит на вещи критично, но берёт. — Хм, спасибо, — он хмыкает, разворачивая сероватую вещицу и растирает волосы, — тебе помочь? Руки Элизабет дрожат, к щекам приливает краска, и ей хочется отвернуться, но она не может. Затаив дыхание, она наблюдает за тем, как Метал подходит к ней ближе. Она не боится, нет, ей скорее любопытно, что он сделает, а может скажет. — Ты выглядишь, как забитый котёнок, — усмехается Метал, чьи пальцы аккуратно расстегивают пуговицы на её рубашке. Он не прикасается к коже, старается смотреть только в глаза. Элли не знает, куда деть ладони, поэтому нервно мнёт ворот футболки. — А ты выглядишь, как монашка из ужастика, — бурчит Элизабет, отводя взгляд, рассматривая паркет. — Ничего обиднее в жизни не слышал, — усмехается он, а позже отходит. Миссия успешно завершена и остаётся лишь переодеться. Они отворачиваются каждый в противоположную сторону. Ди не видит молочно-белую кожу со всеми детскими и не только шрамами, он не видит череду родинок на теле. Он не может увидеть маленькую грудь, чуть приподнятую кружевным бюстгальтером. Ди не может увидеть все изъяны и приятности её тела. Элизабет же не видит выпирающие позвонки на чуть смуглой коже, копну веснушек на плечах, руках и спине, не может увидеть и худощавое, чуть угловатое подростковое тело. Это будто немая договорённость не пересекать чужое личное пространство. Простая просьба, которую каждый выполняет как следует. — Я принесу чай, — утверждает Элизабет, когда отцовская футболка уже надета. Она трогает свои щёки, ей слишком жарко. Её внутреннее спокойствие рушится лишь от одного его вида, а когда атмосфера между ними ещё и накалена до предела, то она просто перестаёт себя контролировать в полной мере. Каждый раз при встрече с Металом она твердит лишь одно: «Самоконтроль», и каждый раз Ди рушит его своими холодными глазами. Метал не стал дожидаться её в столовой, он хотел посмотреть, чем же Элли займётся здесь, а она как раз ставила чайник и изучала все имеющиеся заварки. — Я долго думала над одной теорией, ибо я слишком мало контактировала с людьми, и открыла для себя истину — если не знаешь человека, то ты всегда додумываешь его образ, — говорит Элизабет, кидая взгляд то на баночки, то на контейнеры, — я до сих пор не знаю тебя в достаточной мере, а тогда и вовсе. Я придумала образ человека, додумала его и переврала самого тебя. Изначально я сделала тебе зелёный чай, потому что считала, что ты достаточно уравновешен, что ты похож на очень надёжного и придирчивого к мелочам засранца. Он был не слишком крепкий и без сахара, но чертовски горячий, специально для того, кто обладает многими талантами. Но это была моя оплошность. Первая ошибка, — она размахивает рукой, становится чуть раскрепощенней, слышит, как парень добродушно хмыкает позади. Томсан берёт из одной стеклянной банки рассыпную заварку. Ди стоял слишком далеко, чтобы почувствовать аромат. — Следующей ошибкой стала моя влюблённость. Я всё ещё была уверена о твоей зацикленности на мелочах, но я подошла ближе. Теперь в твоих руках был чёрный чай. Но я подумала, что тебе точно нравится горячий чай, а его пьют исключительно примечательные люди. А тебя «нельзя не заметить», как сказал мне один человек. Как итог, образ смешался. И я уже не могла понять, кто ты. В кого я влюблена? В того придуманного парня или человека, что отверг меня? — И в кого же ты влюблена? — Ди приподнимает бровь, видно, что он очень напряжён то ли из-за всей ситуации, то ли от её разговоров. Алгоритм её действий повторяется. Девушка не смотрит на него, полностью поглощённая своим занятием. Заварка сыпется в сито, а в кружку она кладёт один кубик сахара, горячая вода льётся до краёв. Она выжидает достаточно времени. — В тебя, Ди, — уверенно отвечает Элли, заглядывая в глаза, что выражают полнейшее непонимание. Страшно ли ей? До безумия. От этого взгляда хочется бежать, но она лишь подаёт третью кружку, заключительную и решающую, — я всегда была влюблена в тебя. Даже тогда, когда ты притворялся Чёрным человеком. Я влюбилась в такого колючего ужасно холодного мальчишку, который вечно стебётся над моими математическими познаниями и поёт себе под нос, когда очень увлекается чем-то, погружаясь в это с головой. Выпей лучше. Тебе понравится. Ди берёт чашку в обе ладони, словно и вовсе не замечает, что она горячая. Томсан хочет сказать, чтобы он был осторожен, она бы не хотела лечить ещё и ожоги, но не успевает. Парень делает небольшой глоток. Он кивает каким-то своим мыслям, а потом отпивает вновь, распробуя окончательно. — Это довольно приятно, — отвечает Ди таким ровным тоном, будто и не выслушивал всю её длинную тираду и все самокопания. — Скажи мне правду, Ди, — он чуть нервно дёргает пальцами, недовольно хмурясь. — Хорошо, это вкусно. Мне нравится, — спешно выдаёт он, и Элизабет победно улыбается, наслаждаясь своими «дедуктивными», как выразился бы Метал, способностями. — Ди, выслушай, — она делает шаг навстречу к Металу, и тот не двигается, смотрит сквозь кружку, — я совершила ошибку, когда начала встречаться с Мэтью, и недавно мы честно поговорили. Он сказал мне одну вещь, которую я долгое время прокручивала: сказка не пишется за тебя, ты сам создаёшь её. И без тебя я несчастна, поэтому я тут который час распинаюсь перед тобой и… Договорить она так и не успела. Есть у Метала характерная привычка перебивать людей. Она это заметила ещё когда парень разговаривал с Хэви. А вот какими способами он заставляет людей молчать — уже другой разговор. К Элли он нашёл подход, как ей казалось, давно. Ди было достаточно подойти слишком близко, пересекая ту самую черту её личной территории, когда можно почувствовать его тёплое дыхание. Но он пошёл дальше, вновь разгорая в ней алчные желания. Касаться маленьких пятнышек на лице Элизабет входит уже в привычку, и ему нравится, а сводить её с ума от этого Ди нравится гораздо больше. В глубине его ярких глаз блестит что-то доселе неизвестное. Раньше ей казалось это таким недоступным, сам Ди казался ей полностью недостижимым. Он был будто за защитной крепостью, или же как статуя, созданная из ледяных кристаллов. Сейчас в его глазах Элизабет видит целые океаны, что были не изучены по сей день. Они обволакивали своей холодной водой, но не давали ей утонуть без остатка. Метал наступал осторожно, видно ожидая, что Элли скажет заветное «Нет», но кроме тихого дыхания он ничего не мог разобрать. Он аккуратно обхватывает её затылок, и девушка совершенно забывает, что собиралась сказать. Ди Метал единственная причина, почему её мысли так часто путаются. Поцелуй выходит сумбурный, скомканный из шквала ощущений и эмоций, что так неожиданно обрушились на Томсан. Она думает, что этот поцелуй совершенно не такой, как первый. Элизабет пробует и изучает, старается подражать движениям Метала, пытается не смущаться, хотя чувствует, как рдеет под его пальцами. — …И я так и не спросила, что ты чувствуешь? — в её голосе лёгкая отдышка, девушка сжимает руки так, что костяшки белеют, а короткие, слегка погрызанные ногти впиваются в кожу. — Я чувствую то же, что и ты, — отвечает он, прикасаясь лбом к её лбу. Дыхание Ди опаляет нос, скулы и чуть покрасневшие губы. — Холод?.. — Значит не то же, — посмеивается Ди, закрывая глаза. Элизабет чувствует, как он берёт её за руку. Элли кажется, что он думает, будто она хрупкая кукла — надавишь с большей силой и точно стекло потрескается, — я чувствую жар. Ты обжигаешь, но с тобой приятно целоваться, не спорю. У Ривза научилась? — Мерзавец, — кидает она, бьёт по плечу и отходит в сторону, отводя глаза в сторону, — я в жизни его бы не поцеловала! Он же мой друг… — Я тоже был твоим другом, смотри, что из этого вышло, — в его сторону летит мокрое полотенце, что висело на одном из стульев, и ещё парочку обзывательств, а он лишь посмеивается с её милого злого вида. — Ты говорил, что всё это неправильно, невозможно, — она очерчивает руками их силуэты, потом прикрывает ладонью глаза. — Я думал, что это действительно так, — соглашается парень, — ты сама сказала, что мы разные, а ещё твои родители, учёба… К тому же, я был зол из-за Мэтью и это была последняя капля. Может, я что-то сказал, не подумав… — Ты? И не подумав? Воу, дай-ка мне записать этот день красным в календарике, — Элизабет издевается над Металом как может, а он лишь слегка смеётся, укладывая руки на грудь. Когда мимолётное напряжение проходит и комната не давит на обоих, Элизабет спрашивает: — Что насчёт нас? — Ты будешь моим исключением? — Ди сжимает губы, думая, что это до жути ванильная фразочка, но не он первый начал. Элизабет же краснеет ещё сильнее, вновь пытаясь спрятаться от всего мира за своими ладонями, но Ди не даёт. Он не умеет поддерживать и, боюсь, что этому искусству не обучен, но парень пытается. Ди подходит ближе, обнимает, зарываясь тонкими пальцами во влажные волосы. Он закрывает глаза, когда Элизабет прижимается ближе, ибо хочет абстрагироваться от всего мира, оставаясь наедине с ней, хоть и ни за что не признается в этом. — Я подумаю, — Элли пытается сдержать улыбку, зарываясь носом в ткань футболки. Она естественно лукавит, слыша сверху смешки. Она не сможет ему отказать так просто.