Три кружки чая

Siames — Mr. Fear Элизабет точно не знала, сколько прошло времени (вроде бы две недели), потому что с головой погрузилась в учёбу, как того желали родители, изредка выходя на связь с ребятами из конфы. После фестиваля она встретилась с Мэтью. Потому что эту глупую недомолвку между ними оставлять и игнорировать больше нельзя. Они бы никогда не стали нормальной парой. Каждый жил своей жизнью и по своему. Без тех чувств, что нежно отдавались в сердце и отзывались мягкими волнами в разбитой душе. — Мэтт, я ошиблась, соглашаясь с твоим предложением, — кивнула она, пытаясь разглядеть в его глазах что-то такое необъятное, но видела лишь темноту янтаря. Ей впервые не было стыдно отказывать. Она совершенно устала бояться и убегать. Хотя Элизабет знает, что эти мимолётные позывы исчезнут рано или поздно, возвращая её в прежнее состояние. Элизабет каждый день пыталась бежать от себя. И только на фестивале какая-то эйфория захватила её, и Томсан больше не была той запуганной девчонкой, раскрываясь перед самой собой. Элли искренне призналась в том, что чувствует, но её отвергли. Безответная любовь — это больно, но не так сильно, как притворство и игра. Поэтому затягивать в этот фарс Мэтью она не хочет. — Я так и знал… — произносит Мэтт, чей голос немного хрипит и, кажется, ещё чуть-чуть и он сорвётся, — ты можешь телом находиться везде, но мыслями ты будешь с другим, да? Кассандра говорила… В тот день… В тот день ты была тоже с ним, думала о нём. А я лишь воспользовался и был рад триумфом. Ты извини меня. — Мы стоим друг друга, Мэтт, — со всей серьёзностью говорит Элизабет, — я поступила неправильно, и ты поддался искушению. Это будет уроком для нас. Не думаешь? — Ты права, — утверждает парень, — но знаешь, что я тебе скажу, Бет? — Расскажешь мне мой диагноз? — Не глумись, послушай, — он почёсывает макушку, явно волнуясь, но тут же отдёргивает руку, набираясь смелости, — ты очень рано сдаёшься. Ты ведь даже не пытаешься бороться, будто заведомо решаешь, что всё тщетно. Страх — твой вечный друг, он сковывает тебя и не даёт двигаться в нужном направлении. Из двух путей: один из которых ровный и без проталин, но долгий, а другой тернистый с запутанной тропой, но короткий, и ты всегда выберешь первый. Потому что трудности тебя пугают. Ты боишься, словно трясущийся кролик встречного хищника. Поэтому человек, о котором ты думаешь, не будет твоим. Он откажется от тебя, как и ты от меня сейчас. Несомненно, ты хочешь, чтобы он был с тобой. Но ты стоишь в стороне, ожидая первых шагов от него, ведь ты исчерпала запас своей смелости. Твоя храбрость — это исписаные словами листы, где ты Эдит, эльфийка и лидер шайки, а то, что касается реального мира, то ты любитель зарыться головой в песок. — Может и так, — неприятно слышать такие слова от близкого человека, но ещё неприятнее то, что всё сказанное — правда. Пусть эти слова и сказаны на эмоциях, пусть они пропитаны ядом от разочарования, но это чистая правда. От страха нет лекарства, а если бы и было, то у Элизабет бы не хватило денег, чтобы его искоренить. Она сглатывает вязкую слюну. Элизабет не думала, что разговор будет такой трудный, — какой же ты дашь мне совет? — А разве ты не догадалась? — Мэтью поворачивается спиной к ней, неторопливо уходя домой. Они были в небольшом палисаднике, что был совсем близко от дома Мэтью, — ты уже большая девочка, Бет. Тебе стоит снизить свою планку, ни один принц не придёт за тобой, если ты так и будешь отмалчиваться в стороне. Хоть раз в жизни напрягись и сделай так, чтобы ты была счастлива не только на бумаге. Он уходит, растворяясь в толпе зевак, что собрались ради дешёвого мороженого в такой погожий денёк. Слова Мэтью будто грубо вырезали в коре головного мозга. Они ещё долго звучали в её голове, прокручиваясь, будто сломанная шарманка, из раза в раз. С этими словами она шла домой, делала домашку и засыпала, просыпаясь полностью разбитой.

***

«Балаган, что творился в лагере, описать короткими фразами было невозможно. Все сильно нервничали из-за предстоящей атаки на Инквизиторов. У гномов всё валилось из рук, каждый пытался совладать с чем-то, с чем управиться не мог. Гоблины всё время кряхтели о том, что бой перенесли на слишком ранний срок, что надо было подождать, а эльфы наоборот говорили, что начало чересчур позднее. Каждый член группы цапался с другим. У Эдит от этого раскалывалась голова, ей было трудно сдержать народ. Она будто перестала справляться со своими обязанностями. Поэтому эльфийка решила, что внезапное собрание приближённых членов из различных кланов, что помогали их команде, было то, что им сейчас необходимо. Все лидеры и их приближённые собрались под одной из крыш холма. В Долине глиняных холмов всегда жили лесные гномы. Они были достаточно добрым народцем, в отличие от агрессивных горных гномов (те любили лишь надраться до цветных мушек в глазах). Лесные гномы много работали, долгие века приструняли чудовищ, что отсиживались в темноте Затхлой чащи, хотя далеко не всех. Лишь те, что были по слабее духом попадали под их чары. Но, что не отнять у горных, так это их мощное оружие. Они были мастерами своего дела, хоть с остротой клинков эльфов им было не тягаться. Эдит долго всматривалась в толпу, пытаясь собраться с духом. В таком кропотливом деле, как переговоры или выступления, нельзя было обойтись коротким: «пришёл, увидел, победил». Нужна щепотка харизмы и хорошее предложение, которые люди поддержут. На собрании присутствовали все кланы, что знали о деяниях Инквизиторской братии. Проблему игнорировать больше не могли, ведь она дошла аж до Великого Императора, или как говорит простой люд «Королевича-Короля». Инквизиторские нити захватили разум всех приближённых вельмож. В стране было неспокойно, народ предвкушал революцию со стороны ведьмосжигателей. Эдит же должна была уничтожить весь этот клан, пока не стало слишком поздно. Когда эльфийка вышла на небольшую сцену, то все тут же заорали от то ли гнева, то ли растерянности. Эдит сама слегка была не в себе, в какой-то момент она почувствовала лёгкий солоноватый привкус, так как слишком сильно прикусила щеку от накатившей внезапно паники, но навождение ушло так же быстро, как и началось. Это её долг, выполнить который необходимо. — Вы можете вопить сколько хотите друг на друга, — начинает она, и зал стихает, будто и вовсе те не кричали минуту назад, — вы можете поливать грязью меня, Императора, да хоть саму Лилиан. Мне плевать. Но только мы все друзья друг для друга. Мы союзники и братья. А пока вы поносите своих, вы тратите свою энергию зазря. У нас есть общий враг и это не один из нас. Все дружно кивают с такими минами на лицах, что хочется засмеяться. В темноте зала, где-то в конце помещения слышится скрип двери. Опоздавший, словно невидимка, пытается пробраться к колонне. Лица его не разглядеть из-за приглушённого света керосинок, но по его силуэту она может понять, что это ни один из знакомых ей представителей кланов. — Инквизиторы заполонили нашу Империю, а вы жалуетесь на то, что вашего кабана сожрал один из гномов, это ли не глупость?! — она прикрикивает на одного из эльфов, что сам похож на продолговатого кабанчика, — я не представляю, кто из вас более отвратителен. Они каждый день убивают ведьм, а иногда карают и невиновных людей. А вы готовы разорвать глотки друг друга из-за того, что вашу игрушку отобрали! Толпа молчит, не отрывая глаз от Эдит. Её же трясёт внутри, сердце колотится как впервые, но она наслаждается эффектом, что произвела. — Мы должны сплотиться против них, а не наставлять оружие на союзника! — кричит она и слышит гул поддержки, — мы должны дать отпор козням сжигателей! — слышать голоса людей, что во всю согласны — это лучшее, что может быть, — мы одержим победу над ними! Мы одолеем эту секту своей мощью! Восклицания становятся громче. Народ взбудоражен речью их вожака. Но ведь лидер — это не только тот, кто даёт мотивацию и крепость. Это тот, кто направляет в бой, кто без страха и упрёка идёт на всё ради людей, сражаясь не за себя, а за них. Лидер не идёт на рожон, подставляясь, он прикрывает тыл своих воинов, пока мечи бьют с новой силой так, что летят искры. Эдит долго обсуждает план действий для завтрашнего ночного наступления, разъясняет некоторые аспекты с разными кланами. В конце двухчасового собрания эльфийка была измотана. Хотелось засесть в один из выделенных холмовых домиков, чтобы её никто не трогал. Но в зале начали зажигаться яркие светильники, и в самом дальнем углу Эдит могла разглядеть тень. Этот человек скрыт чёрным капюшоном, тот самый человек-загадка, что внушает страх своим появлением. Жар любопытства нахлынул на эльфийку внезапно, а всю усталость как рукой сняло. Она лавировала между народом и пыталась не упустить тень, что, как только заметила взгляд Эдит, начала исчезать, выходя на улицу через чёрный выход. В долине тихо, но симфония, связанная из сверчков, уханьев совы и дружной песни гномов в деревне, настраивает на что-то сверхъестественное, погружая с головой в этот омут. — Вам доверяют люди, Эдит, — тень стояла у ствола дерева без каких-либо признаков враждебности, руки были сложены на груди. У девушки спрятан кинжал в рукаве, и если мужчина осмелится напасть на эльфийку на её территории, то живым не уйдёт, — мелькает мысль в голове. — Кто вы? Заросли чащи не пустили бы постороннего. Вы либо хорошо знакомы с гномами, либо ваша дорога выстлана кровью, — эльфийка насторожилась. Странник не показывал лица, отворачиваясь от газовой лампы, что Эдит держала в руке. — Вы правы, я хожу далеко не по золотому кирпичу, — ответил он на манер вожака, — но и вы далеки от лика святых. — Мы убиваем лишь тогда, когда это необходимо, — строго декламирует она, — мы служим Императору, а он покровительствует над нами. — Не думал, что свободная шайка бродяг станет цепными псами Климлека Второго. Видно такова судьба, — тень пожимает плечами. Он словно дикий зверь, оказывается за спиной, грубо сжимая её тело, с силой вдавливая в ствол массивного каштана лицом и держа лезвие возле сонной артерии, не надавливая слишком сильно, чтобы не поранить, — ты теряешь сноровку. Я бы убил тебя здесь и сейчас. Уверен, что момент бы нашёлся и более подходящий. И ни один секретный клинок не спас бы твою шкуру. Но ты стоишь передо мной и строишь героя с принципами и моралью. Зачем? — Я… Такова моя сущность, — воздух выбило из лёгких, теперь горло болело, вся атмосферность, что до этого настраивала на лёгкий лад, уже улетучилась, оставляя за собой горький привкус разочарования, — я герой. — Ты играешь в героя, играешь в лидера, твоя сущность остаётся неизменной, — выплёвыет тень, отстраняясь. — Кто. Ты. такой? — яростно цедит Эдит, отряхиваясь, в глазах злой рок. Она бы прямо сейчас порвала мужчину на куски, но она сторонится нападения. Слишком много сил было потрачено на завтрашнюю подготовку, чтобы вот так умереть. — Моё имя Дамиан, но в народе кличат Чёрный человек, — он сбрасывает ткань капюшона, что до этого свисала мешком. Его лицо исписано мелкими царапинами, большинство давно затянулись в белые рельефные шрамы, на лбу залегли глубокие морщины, а в глазах дикая усталость и пустота. Ты видишь его почти молодого и совершенно не думаешь, что жив он уже больше положенного, выдаёт лишь взгляд и радужка цвета самого яркого сапфира, — я пришёл от Бородача Ваухана из города Трех, тебе говорит это имя о чём-то? — Да, Ваухана бывалый вояка, его брат возглавляет лесной полк, — она старается не показывать слабости, но ей ужасно больно, наверное, из носа сочится кровь, дышать становится неприятно. — Я здесь как доброжилатель, если не сочтёте за дерзость, — он ехиднечает. Чёрный человек будто смеётся над её болью. — В таком случае, Дамиан, вы с этой минуты будете под моим руководством. Теперь вы один из членов моего отряда и, честное слово, если вы сделаете что-то не так, то я самолично отсеку вам башку. Надеюсь, вы это уяснили, — эльфийка разворачивается и направляется в лагерь. Ей стоило бы рассказать о порядках их отряда, но она вся на взводе и хочет выпустить пар. Жизнь с Рэнди научила Эдит, что иногда друг — не значит возлюбленный, и зря они перешли эту черту. Хоть Рэнди и не смог стать для неё идеальным кавалером, она всё же больше предпочитала иррациональным чувствам спокойную компанию коня и бескрайних полей, чтобы вдоволь насладиться всеми видами счастья, а Рэнди стал отличной грушей для битья. Как друзья, они вместе тренируются, вместе скачут на лошадях и вместе борются с инквизиторами. Они команда, как Генри и Елена. Разве мог в их дружный коллектив вписаться кто-то столь фамильярный в своих действиях и неукротимый, как Чёрный человек? О нём ходило слишком много негативных слушков, чтобы думать о том, что Дамиан прекрасный человек, просто успешно скрывает компанейского парня за маской неприступного убийцы. На следующее утро было тяжело. Все отряды встали чуть свет, каждый возомнил из себя жаворонка и начал готовиться к предстоящей битве с ещё большим усилием. Горные гномы следили за оружием, пополняя запасы стрел и снабжая каждого тем острием, который был им по силам. Эльфы пытались до конца довести их план для каждой группы, чтобы не было на поле непонимания. Ведьмы готовили снадобья и зелья для защиты и лечения, заодно и боеприпасы для дальнего боя. Для особых воинов чародейки заклинали клинки магией, ставили руны или же прыскали ядом лезвие. Это была слишком серьёзная битва для всех, чтобы оплошать в первой же схватке. — Хэй, леди, не хотите ли устроить честный поединок? — Чёрный человек в очередной раз был спрятан в тени листьев. — В вашем понимание «честный поединок» — это прижать бойца лицом к самой коре дерева? — иронично припоминает Эдит. — На войне все средства хороши. Вряд ли ваш противник будет церемониться. Он бы точно убил вас. У людей нет кодекса, когда они борются за свою жизнь, — сурово отвечает Дамиан и подзывает её к себе. Сквозь кустарники можжевельника оба проходят на поляну. На сухой траве валялось два трупа преображенцев, не слишком сильных существ, которые меняли свой вид, превращаясь в диких животных, а иногда создавая гибриды. Крайне занятные создания, но в период спаривания весьма агрессивные. — Я отыскал это место, когда эти звери напали на меня, — сказал он, откидывая мёртвые тела куда-то в кусты, — их сожрут падальщики в скором времени. Так что нам стоит поторопиться. Мужчина нападает резко, без предупреждения. Ему совершенно плевать кто перед ним, он сражается в полную силу с любым, будь то враг или друг. Таков его нрав. Чёрный человек зачерствел, и не в её силах что-то исправить, лишь показать возможные пути решений.

Удар.

Эдит отталкивает его ногой в живот, у самой дыхание перехватывает. Лёгкие зудят от недостатка кислорода, хочется выблевать все органы без остатка. Сражаться с профессионалом уровня охотника — тяжело, ещё тяжелее одержать победу над ним. Его техника настолько хаотична, что она не может просчитать его, проанализировать его действия. — И ты собралась идти на инквизиторов с этими глупыми трюками?! — он смеётся над ней, как последний мерзавец, и дразнит. — Я училась этому годы… — Тогда ты потратила годы зря. Этими дешёвыми фокусами ты можешь облапошить лишь стражу на городском рынке! — презрительно выплёвывает мужчина.

Второй, третий.

Выпад вперёд и встречная контратака, шаг назад и надежда. В какой-то момент дружеская потасовка резко стала будто битва не на жизнь, а на смерть. Нельзя было перевести даже дыхания, ибо секундой позже-секундой раньше и меч рассечёт тебя на несколько частей. Оружие у охотников всегда острее гномьего, может даже эльфийского: оно тонкое, но достаточно прочное, чтобы сразить броню. Секрет изготовления охотничьего меча неизвестен ни единой душе, кроме того кузнеца, что сотворил это чудо. — Я расскажу тебе историю, а ты послушаешь, — говорит Чёрный человек, скрещивая их орудия, — раньше, много лет назад, когда в городе, что сейчас кличат «Потерянный», не было ни одного инквизитора, его звали «Изумрудным». Не потому, что создали его из драгоценных камней, думаю, что даже у Императора не хватило бы на это средств и желания. Это была столица, сотканная из грёз и желаний. В этом месте сбывалось сокровенное, в этом месте рушились воздушные замки. В далёком детстве я думал прийти сюда и стать тем, кем хочется, а не кем нужно. Но дорога из золотого кирпича привела меня к кишкам мегеры и потрохам преображенцев. Думаешь, этого я искал?

Четвёртый, пятый, шестой.

Искры летят из-под оружия. Веселье кончается также быстро, как и начинается. Эдит бьют в солнечное сплетение, выбивая последний воздух из груди, оставляя задыхаться где-то на земле, зарываясь в траве. Меч Чёрного человека направлен строго на неё, острие чуть касается бледной шеи. Его глаз не видно. — Всё дело в мечтах, знаешь? — в его голосе горечь, руки потрясывает, — некоторым мечтам не суждено сбыться. Они рассыпаются, разрушаются, тают и утекают сквозь пальцы, будто их и вовсе не было. Мечтаешь быть крутой, но в душе трясёшься. Жить страшно, а ты попробуй. Открой глаза и иди с поднятой головой, Эдит. Покажи мне свой Изумрудный город и оставь его на руинах прошлого, если не хочешь строить его в настоящем. Мужчина отводит оружие и уходит, напоследок кидая что-то вроде «Удачи. Надеюсь, ты выживешь». Эдит долго лежит на поляне, смотря куда-то в небо, размышляя над его словами. Так странно думать, что человек, который чуть тебя не убил, говорит настолько жуткие вещи, будто зная чертовски давно.»

***

«…Борьба была неравной, двести тысяч против ста двадцати тысяч. Своих было в разы меньше и поможет им лишь чудо и собственные навыки. Церковь же будто клонировала своих сектантов, выпуская олухов, как отвлекающий манёвр. Бить пешек легко, они слабы и разбить их проще. Эдит, окутанная в кольчугу с защитными чарами, шла впереди, за ней торопился Рэнди, который был укомплектован в доспехи и теперь напоминал пивной бочонок. С другой стороны Генри в лёгкой броне, замыкала шеренгу Елена. Позади четвёрки шли громадные отряды, собранные из рас, что примкнули к ним, готовые положить свою жизнь во имя короля. Кто-то из этих созданий мстил, а кто-то устал от творящегося беспредела на улицах городов и в деревушках. Схватка была сложная, грязная. Конница, что шла впереди, не щадила никого, разрубая головы, топча мощными копытами сопротивляющиеся тела. Эдит нужно было убить Дезмонда, мужчину, что и творил те бесчестные представления с жиганием несчастных девушек. Эльфийка точно не могла понять, для чего он это делал. Потешить ли свое эго? Показать ли свою власть? Облечить глупцов, поддающихся столь изощрённым манипуляциям? Эдит терялась в догадках, но знала точно, что за ним стоит подчистить. В Инквизиторской секте нет невиновных. Все поддались греху и виновны в каждой смерти. Их никто не заставлял, ведь так? Каждая смерть очередного ведьмосжигателя приносила успокоение её душе. Несмотря на те поражения Чёрному человеку, она ещё способна отлично сражаться. Так, чтобы было не стыдно…»

***

«… Дезмонд стоял на краю замка совершенно один и наблюдал на набег на его город, пытаясь смириться со скорым поражением. Так грустно, когда твоё могущество теряет свой изначальный смысл и перестаёт быть для тебя необходимым. — Неужели ко мне пожаловалась сама Эдит Кроуфаунд, защитница чистых и невинных? — на морщинистом лице мужчины оскал, будто он ожидал только её, — настало моё время, Крест? Девушка сконфужена, ей страшно двинуться, она думала, что будет ещё один бой. Последний бой. Но Дезмонд был безоружен. Может клинок спрятан под халатом? Будто читая мысли, он снимает свой аляповатый балахон, откидывает колпак с головы и остаётся лишь в простой немного сероватой льняной рубахе. Тело мужчины напоминает скелет: бледная, будто фарфор, кожа, измождённая шрамами от глубоких ран. — Что ты делаешь? — девушка насторожено подходит к нему, вставая рядом с краем. — Ты знаешь, что такое «бесполезная власть»? — спрашивает Инквизитор, подходя к ней ближе, заглядывая в глаза, — это когда ты управляешь толпой остолопов, которые думают, что они этого достойны — быть во власти. Я ведь обычный сын сапожника, и лишь дикая совершенно сумасшедшая мечта привела меня сюда, на вершину колокольни. Я мог бы сказать вельможам Императора убить его, и они бы это сделали. Я мог бы захватить власть, устроив кровавую революцию, но я здесь. — Тогда зачем? — голос шепчет, ненавистно цедит каждое слово. — Хотел доказать, что обычный человек способен подвергнуть мир в хаос, используя слепую веру, — он смеётся, хрипло, продоговато. От его смеха кровь стынет в жилах, — давай закончим это? Закончим этот фарс. Убей меня. Разве ты не видишь, что сил бороться у меня нет? Я на последнем издыхании! Убей меня! — Ты слабак, о таких руки морать стыдно, — ядовито отвечает эльфийка, — возьми меч, и мы сразимся, тогда я смогу обеспечить тебе спокойную смерть. Инквизитор отбирает меч у одного из закоченелых трупов. Магия ведьм немного потрепала высокую городскую башню с колоколом, оставила за собой людских мертвецов. Эдит сражалась во всю силу, несмотря на то, что видела, как Дезмонд погибал на её глазах. Ей было всё равно, она будто перенимала черты Чёрного человека. Эльфийка ранила его в полупрозрачный живот, и алая густая жидкость тут же проникла на рубаху. Мужчина тяжело дышал и, задыхаясь, смеялся, подзывая к себе Эдит. «Ты стоишь передо мной и строишь героя с принципами и моралью». В голове голос Дамиана звучит глубже, будто он сказал это только что. Слова хочется забыть, выкинуть, как ненужную вещь. Но разве забудешь то, что впилось занозой куда-то в душу? Эдит подошла к Дезмонду, приседая на колени. Голова кружится, слишком большой спектр эмоций навалился, начиная от негативных и заканчивая самыми светлыми. Ощущение такое, будто вокруг колейдоскоп мыслей, а главная: «Мы победили». — Ты проиграла, — улыбку стирает с лица тупая боль где-то между рёбер, слёзы сами собой прыскуют из глаз, будто только и ждали этого момента, — теперь ты останешься со мной, Эдит, в мире, где каждая ведьма сожжена на костре по велению Могущественного Инквизитора Дезмонда. А знаешь, что самое грустное для тебя? Ты умрёшь одна, без своих верных друзей. В окружении трупов, грязи и крови. — Меня будут помнить, как героя, а ты умрёшь, как шакал, — выплёвывает она, пытаясь смириться с болью. Дыхание рядом тяжёлое, оно стихает буквально за минуту. Его душа сгорела в адском пламени. Чёрный человек идёт ровным шагом, принимая осколки камня и алебастровой пыли. На самом верху башни бьют в колокола. Война окончена, завтра наступит. — Направляешься в свой Изумрудный город, Эдит? — спрашивает мужчина, присаживаясь на корточки. — Показываю свою душу, — усмехается она, — ты был прав. Враги не церемонятся. — В следующей жизни наверстаешь. В башне тихо настолько, что слышатся завывания ветра, и чистая мелодия отдаётся где-то в сердце. Сегодня умер и родился один герой, на чей алтарь будут приходить ещё много лет после этой кровавой битвы.»

***

Когда твой персонаж умирает по твоей прихоти — это не больно, а пусто. Если бы вы видели общий чат, что разрывался от гнева и слёз. Битва закончилась. История завершилась, разве Эдит не заслужила красиво уйти? Эдит слишком долго была частью Томсан. Она слишком долго обитала в её душе, опустошала её разум, забирая часть сердца, не давая расправить крылья. А, может, она это придумала? Но слишком долго Элли отдавала себя для этого занятия. Настало время, когда она может и пожить в реальности, пусть та будет и жестока, пусть будет бить поддых, но она жаждет узнать этот мир с новым взглядом. Элизабет далеко не глупа и трёп об "Изумрудном городе" кольнул её где-то под рёбрами. Это он. И он выдал себя. Зачем? Зачем её так терзать? Мучить её, отвергать и вновь влюблять в себя с новой силой? Ей искренне надоели эти игры. Мы все люди. У нас у всех есть мысли и чувства, и Элли не узнает истину, если так и будет молчать. Ей будет весьма неловко и стыдно, если она окажется не права, но она уверена, что это он. Может быть, Томсан и профан в математике, но дважды два сложить она сумеет, и догадаться, кто за этим стоит тоже не составляет труда. Сегодня четверг и она не хочет терять время. Пусть погода испортилась, пусть за окном страшный ливень, пусть на неё обрушится шквал критики от матери, ведь пропускать занятия не престало для такого «математического гения», как Элизабет. Элли не обижается, зная, что мать отпустит. Томсан помнит, как на лице Джулии пролегла глубокая морщина, как её глаза ярко блестели и краснели от слёз. Сказать точно от того, что дома не было отца или Джулия переживала за дочь, Томсан младшая не могла. Но в тот день, когда девочка вернулась, был первый раз, когда они поговорили. Так просто, без утаек. Джулия не спрашивала лишнего, ей было достаточно, что дочка была рядом, что держала за руку и гладила по волосам. Даже самым сильным и строгим людям хочется любви. А любви в Элизабет предостаточно. Джулия Томсан — мама, и она хотела бы, чтобы у её ребёнка было всё лучшее: лучшие игрушки, лучшая школа и лучшая мама. Но она давно не справляется с этой задачей. Пытаясь всё контролировать, Джулия и не заметила, как потеряла самое дорогое — доверие своего ребёнка. И она действительно желает это исправить. Жажда выяснить всё сейчас гораздо глубже, чем идти к каким-то репетиторам, поэтому Элизабет нацепляет рваные кеды (давно не может вырваться в магазин, всё некогда) и выбегает из дома. Она впервые переполнена уверенностью, и пока огонёк надежды будет жить в ней — она не остановится.