Десять лет и один день

      В один момент в каюте наступила полная тишина. Казалось, что если хорошо прислушаться, то можно услышать, как муха, залетевшая в открытую форточку, нервно машет своими крылышками, находясь в безликой надежде сбежать от прожорливого паука. Но каждый из них двоих понимал, чем закончится их встреча.

***

      В тот момент, когда наступила гробовая тишина после признания Элизабет, каждый думал о своём.       Джек:       Так вот откуда у неё этот шрам. Я даже представить себе не мог, каково ей на самом деле. Она притворялась, что у неё всё хорошо, однако от этого легче явно не становилось, ведь даже простой ежедневный просмотр на себя в зеркало, напоминает Лиззи о самом ужасном событии во всей жизни. Жить в такой боли, где нет ничего того, что может хоть как-то тебя отвлечь от гнетущей думы. Забавно, что она вообще смогла вновь кому-то довериться, особенно такому человеку, как я.       Джек перебирал в руках золотую монету оставленную на крайний, чёрный день. Никто не проронил ни слова за последние три минуты, ведь каждый обдумывал то, что сказала Элизабет. Это стало шоком для всех, особенно, если учесть тот факт, что забеременеть во второй раз, после случившегося, будет практически невозможно.       Элизабет:       Боже, зачем я это сделала? Я не хотела скидывать свои проблемы на всех этих людей. Им и так их не занимать: Уилл не может избавиться от проклятия, Джек отчаянно ищет Трезубец, Карину хотели казнить меньше суток назад, а Прихлоп уже столько лет служит на Голландце, что не хватит пальцев рук и ног. Теперь я прибавила им ещё и свою головную боль. Я жила с болью в сердце десять лет и прожила бы ещё столько же, если бы потребовалось. Теперь же будут ненужные сопереживания, глупые сантименты и несвоевременная эмпатия. К чему всё это, если сына мне не вернуть? К чему всё это, если я никогда больше не стану мамой?       Элизабет после демонстрации шрама, села на стул, закинув одну ногу на другую и стала хрустеть пальцами. Все взгляды были направлены в её сторону, что угнетало ещё сильнее. Ей так хотелось прямо сейчас закутаться в одеяло вместе с Джеком и просто поваляться под тихий морской бриз. Без причины или нужды, а просто потому что хочет.       Уильям:       Дурак! Какой же я дурак. Оставил её одну на этом острове. О чём я только думал? Я должен был найти способ быть с ней, должен был хоть как-то помочь. Джонс же был на берегу в ведре с водой, так почему я до этого не додумался? Элизабет берегла наше чадо, пыталась сделать всё, чтобы оно увидело свет. А я обязан был следить за ней, оберегать её. И я не справился. Прости меня, Элизабет, если когда-нибудь сможешь.       Тёрнер-младший, широко распахнув глаза, смотрел на Элизабет не моргая, отчего той стало некомфортно. Он просто не мог оторвать свой взгляд от матери своего умершего ребёнка, то и дело прикусывая язык, дабы не дать ненавистным слёзам потечь из его глаз. Обида захлестнула его с головой, не давая продохнуть или хотя бы отдышаться.       Билл Прихлоп:       Боюсь даже представить, что сейчас в голове у Уилла. В один день он узнал слишком многое: его жена не хотела мирной жизни, его жена была беременна и у его жены случился выкидыш. Смотря на эти глаза, я ощущаю всю ту боль, которую испытывает мой сын. Одно я знаю наверняка — этот день точно изменит всех.       Прихлоп обеспокоенно смотрел на Уилла, видя его состояние. Для Билла здоровье и благополучие сына всегда было превыше всего, особенно после смерти матери Уильяма, которая была лучиком света для абсолютного тёмного Прихлопа, зарабатывающего на грабежах и воровстве.       Карина Смит:       Рассуждаем по порядку: меня сегодня обвинили в колдовстве и чуть было не казнили; я была спасена самыми печально известными пиратами Карибского моря; волею случая, узнала, что сверхъестественное существует и прониклась сопереживанием к женщине, которую знаю меньше дня. Да уж, Карина, сегодня явно что-то пошло не по плану. Но почему у меня такое чувство, словно так и должно быть? Будто бы присутствующие пираты действительно что-то для меня значат. Не могла же я к ним так быстро привязаться! Или всё же…       Карина сидела, прикусывая губу и перебирая ногами под столом. Видя лица всех присутствующих, она могла с лёгкостью сказать, что у каждого сейчас в голове. И то, о чём скорее всего думают люди, её совершенно не привлекало. Ей никогда не нравился негатив, ссоры или такие вот «игры в молчанку».

***

      Каждый хотел начать разговор, но никто не знал как. Стоит ли ворошить эту тему, или, всё же, постараться забыть о ней и жить дальше? Одно было известно наверняка: игра в гляделки так и будет продолжаться, если кто-то не начнёт диалог. — Кэп! — в каюту ворвался Джошами, и все взгляды одновременно были направлены на него. Если бы глаза могли передавать мысли, то Гиббс услышал бы слова искренней благодарности, что он так вовремя пришёл. — Начинается буря. Какие будут указания? — Слава Богу, — вдруг воскликнул Джек, отвлекшись от гнетущей думы. — Я нужен на капитанском мостике. Дорогие гости, было приятно увидеться, но сейчас вам лучше уйти на свой корабль. Мы отправляемся на поиски Трезубца и вот всякое такое, — обратился Воробей к обоим Тёрнерам. — Мистер Гиббс — на мостик, мисс Смит — нам нужна карта, мисс Суонн -… — Она Тёрнер, — перебил его Уилл, гневно смотря на капитана. — И она будет на моём корабле! — Это не тебе решать, — раздраженно бросила Лиззи, схватив свою треуголку. — Что от меня требуется, Джек? — Командуй, мой король, — хмыкнул Воробей, но неожиданно утонул в самом страстном поцелуе своей жизни. Эл сама до конца не понимала, зачем это сделала. Может, чтобы позлить Уилла или просто потому что хотела. Однако одна истина открылась ей в ту минуту: она хочет быть только с Джеком. Хочет просыпаться на Жемчужине, смотря в его глаза, цвета ночного неба; хочет чувствовать терпкий вкус рома с его губ; хочет наконец-то жить. За тридцать два года сделать то, что сама желает.       Уилл стоял и смотрел за всей этой ситуацией. Он так надеялся, что всё происходящее — это всего лишь его самый страшный кошмар. Казалось, что он вот-вот откроет глаза от яркого солнечного света, а рядом в его объятьях будет тихо посапывать Элизабет. Но мечты так и остаются мечтами, не так ли? Его жену, его жизнь, всего его естество просто взяли и нагло украли. И почему вдруг стало так больно в груди, раз сердца у него нет? Того самого сердца, что он отдал ей в знак безмерной любви… — Может, вы уже оторветесь друг от друга и, наконец, станете командовать кораблём? — усмехнулась Карина и вышла вместе с Джеком, Эл и Джошами из капитанской каюты. Внутри остались только Уилл и Билл. — Сынок, ты… — Прихлоп положил руку на плечо Уильяма, но тот её одернул. — Пойдем на Голландец, старпом, — прошипел парень. Билл знал, что, когда он называет его по званию, то тот находиться на гране срыва. Видеть, как капитана самого жуткого корабля Карибского моря распирает от злобы и ненависти было просто невозможно.       Понимая, что сейчас диалога не построить, Прихлоп смиренно последовал за сыном, напоследок бросив взгляд на нож Джека, вбитый в стену каюты. Новый нож, купленный им больше тридцати лет назад и использованный лишь раз.

***

— Надвигается большой шторм, мистер Гиббс, — Джек улыбался, будто предчувствовал, что хороший ветер — это то, что им необходимо. — Каковы будут указания, кэп? — обеспокоенно спросил Джошами. — Да, каковы будут указания? — переспросил Воробей, смотря на Элизабет. — О чём ты, Джек? — удивилась она. — Ты должна учиться быть пираткой. Тем более, если учесть, что ты — особенная женщина. Так каковы приказы, мой король? — Воробей сверкнул своими золотыми зубами, с трепетом следя за действиями Лиззи. Он не хотел относиться к ней как-то по другому после её признания. Несмотря на всю пережитую душевную боль, она должна оставаться сильной, даже в самых трудных ситуациях. — Я… — Лиззи задумалась, смотря на надвигающийся шторм. — Ворона, у нас есть курс? — Да! — обрадовалась Карина, — Я смогла расшифровать некую часть дневника. Нам нужно идти на юго-юго-запад. — Отлично, Карина! Мистер Гиббс, поднять марселя, брамселя, бом-брамселя и лиселя! — крикнула Элизабет. — Чтобы мы каждое дуновение ветра ощущали. Наполните каждый дюйм!       Гиббс смотрел на Элизабет и странная гордость заполнила его сознание. Она всегда была для него, словно родная дочь. А сейчас та маленькая разбойница, ворующая яблоки с соседнего поместья, стала настоящей пираткой. И если таков её осознанный выбор, то никто не вправе указывать ей, что нужно делать. Теперь она та, кем всегда хотела быть — свободная, словно ветер. — Есть, король Суонн! — воскликнул Гиббс и отдал приказ остальным матросам. — Господа Пинтел и Раджетти! — Лиззи поманила пальцем двух матросов. — Пусть один из вас лезет в Воронье гнездо, а второй… — Эл задумалась, — пусть помогает. — Есть, пупсик, — сказал Пинтел, по-крысиному засмеявшись. — Дурак, она же король! — Раджетти ударил друга в плечо. — Лясы будете потом точить, — оскалилась девушка, показывая на Воронье гнездо. — Туда, быстро! Джек, — Эл протянула руку и несколько раз сжала её в кулачок, — компас! — улыбка исчезла с лица Воробья, как только был упомянут его волшебный навигационный прибор. — Скорее! — Тут такое дело, — растянул Воробей, придумывая оправдание. — Его у меня, вроде как, нет. — Что? — удивилась Элизабет. Теперь ей стало понятно, почему Джек не использовал сразу компас, а стал искать Карину с её дневником. — Ну понимаешь, — капитан Жемчужины почесал голову, — не мог же я бросить Анжелику на том острове без шанса на выживание, — хмыкнул Воробей, ожидая волну возмущения от Лиззи, но та лишь понимающе вздохнула и продолжила командовать матросами.

***

      Летучий Голландец был готов следовать за Жемчужиной, ожидая конца последних приготовлений. Уилл стоял на мостике и смотрел, как на корабле Джека кипит работа под предводительством Элизабет. Она правда изменилась, и все невзгоды только укрепили её морально. Но это почему-то так раздражало Уильяма: его Элизабет была любящей и понимающей; мечтающей о доме на отшибе и выводке детей, весело бегающих по двору. Она была той, в которую он когда-то влюбился и не хотел от себя отпускать. То, какая Эл сейчас — это результат не столько потери ребёнка, сколько воздействия определённого человека, говорящего через слово о свободе и пиратской доле. О своей любимой и неповторимой Чёрной Жемчужине. — Уилл, — позади Тёрнера стоял его отец, который всматривался в надвигающеюся чёрную тучу, — мы закончили, осталось только дождаться, когда Жемчужина поплывёт. — В чём состоит пиратское кредо? — вдруг задал неожиданный вопрос Уильям. — Что? — удивился Прихлоп. — О чём ты? — Эту фразу ещё Джек часто произносит, когда напивается. Как она звучит? — Ну, — задумался Билл, не понимая намерений сына, — «Бери всё и не отдавай ничего». — Ясно, — легкая улыбка появилась на устах Уилла, но от неё веяло не позитивом, а переполненной злобой, — Я на секунду отойду. Нужно обсудить одно дельце со всеми любимым капитаном Воробьём.       Билл подозрительно посмотрел на сына, молясь, чтобы тот не натворил глупостей. Особенно, когда всей правды о своём рождении он не знает. Особенно, когда Билл в очередной раз струсил раскрыть её Уильяму.

***

      На мостике стояли Джек, Гиббс и Карина, рассматривая дневник отца последней. Воробей мог поклясться, что книжица явно старше и Карины, и даже его самого. Поэтому тайна происхождения этого дневника всё ещё остаётся открытой, как и эти странные инициалы на первой странице: «G.G.». — Эй, Джек, — Уилл позвал Воробья, сжимая что-то за своей спиной. — Мистер Тёрнер, — не оборачиваясь ответил капитан, вчитываясь в дневник. — Вам на корабле нужна помощь или ты пришёл поговорить?       Но ответа не последовало. Вместо этого, Джек услышал до боли знакомый щелчок. Воробей сразу даже не понял, что это за звук, но подсознательно был убежден — хорошего от этого ждать не приходиться. Осознание того, что именно этот щелчок сигнализирует о взведённом курке пистоля пришло быстро, но не достаточно. Громкий звук выстрела эхом раздался на палубе, отчего все прекратили работу и обернулись в сторону мостика. Кровь стала извиваться, словно змея, скатываясь все дальше и дальше, пока безжизненное тело не рухнуло на мостик, забрызгав всех стоящих людей. Послышался истошный крик Элизабет, спешащей к штурвалу, где ещё секунду назад стоял Джек.