Десять лет и один день

      Элизабет сидела в каюте капитана Черной Жемчужины, укутанная в одеяло и трясущаяся от страха. Малейшее дуновение ветра через форточку тотчас вызывали град слез на бледном и распухшем от плача лице. Когда она в очередной раз распахнулась, сдув со стола Джека раскрытые карты, Эл зарылась с головой под своеобразную пуховую защиту, предварительно закрыв лицо руками. В темноте и абсолютной тишине была своя романтика — спокойствие, гармония и, что главное, полное отсутствие страха. Только убери одеяло и ощути всем телом свежесть и прохладу, протри глаза, подними веки и ужаснись от зрелища суровой действительности. Именно эта действительность наполняет и без того хрупкое женское тело туманом ужаса.       Лиззи потихоньку успокаивалась и пригревалась, отчего начала постоянно зевать, а голова стала чертовски тяжелой. Она и не помнила, когда в последний раз вдоволь высыпалась, особенно после недельного плена, который Джек, не будь все так серьезно, точно назвал бы «родео с судьбой». Грусть и страх постепенно стал отходить, оставляя место лишь еле заметной улыбке от теплоты и сжатия в руках и ногах подушки Воробья. Впервые она почувствовала себя именно как «цыпа», как ее часто называет Джек. В детстве Эл часто наблюдала за поведением цыплят, когда их накрывают чем-то теплым или лучи солнца достаточно прогревают землю, что они собираются группкой, постепенно закатывают глаза и медленно опускаются. Такой была сейчас Элизабет — счастливой от тепла, темноты и тишины.       Царство Морфея почти затащило девушку в свои владения, как вдруг она услышала краем уха, что дверь в каюту распахнулась. Тихие шаги не смогли скрыться от запуганной девушки, поэтому она еще сильнее натянула одеяло, пытаясь мысленно прогнать незваного гостя. Подсознательно Элизабет понимала, что сейчас она на Черной Жемчужине и бояться ей нечего, однако побороть этот сковывающий ужас было невозможно, особенно когда тебя похитили с этого самого корабля. Повторяя про себя все молитвы, которые только знала, Эл заметила, что звук шагов прекратился, но неровное и немного нервное, беспокойное дыхание осталось. — Лиззи, это я, Джек, — как только шум достигал ее барабанных перепонок, Элизабет съеживалась от боли и мурашек по телу. — Уходи, пожалуйста, — пробормотала девушка, сильнее прижимая к себе подушку. — Ты так уже три дня говоришь, — вздохнул Воробей. — Не ешь, изредка пьешь, а каюту покидаешь только до гальюна и обратно. — Джек, прошу, уйди… — она шептала, но для капитана подобные слова были, словно католический хор из сорока людей в закрытом помещении.       Он промолчал. Вновь. И вновь развернулся, дабы покинуть любимую девушку и оставить ее один на один со своими демонами. Джек почти дотронулся до ручки каюты, но промедлил и задумался над происходящим. Прямо сейчас его любовь, его король и его судьба лежит, свернувшись калачиком и с головой натянув одеяло, и тихо плачет. Плачет, пока он бездействует. Что Воробей может сделать? Хотя бы быть рядом. Всего лишь присутствовать, поддерживая тем самым ее.       Женская натура утончена и сложна: порой они хотят, чтобы любимый был рядом, и просто молчать в его объятьях. Легко найти собеседника для разговоров на любые темы, но вот человека, с которым хорошо просто тихо посидеть, сплетя пальцы на руках в замок, а сердца в нерушимые узы — задача тысячекратно сложней.       Натура сложна, но не сами женщины. Проблема лишь в том, что мужчины порой не умеют их слушать или просто не хотят. Джек умел это делать.       Развернувшись, Воробей глазами нашел пыльное кресло в углу и побрел к нему своей обычной пьяной походкой. Элизабет понимала, что Воробей не только не ушел из каюты, но и удобно устроился в противоположном углу, томно вздыхая от боли в спине. — Джек, я же… — она хотела возмутиться, но капитан ее прервал. — Просила. Я знаю, поэтому не буду тебя тревожить болтовней. Просто буду рядом, пока не понадоблюсь, — сказал он, откинувшись в кресле и наблюдая за малейшим шевелением одеяла. — … Спасибо, — только и сказала она, как тут же притихла.       Он не хотел ее лишний раз тревожить своими расспросами — она расскажет все, когда придет время. Сейчас же Джек будет находиться рядом столько, сколько ей того будет нужно.       Постепенно дыхание Лиззи стало медленным и монотонным. Фигура из одеяла медленно склонялась, пока полностью не легла на кровать и не засопела тихими вздохами. Слушая сладкие вздохи — расслабляющие и умиротворяющие, Джек и сам не заметил, как, запрокинув голову на спинку, сон стал и его одолевать, зазывая в свои чудесные миры. Не прошло и минуты, как капитан сдался и спустился в царство Морфея.

***

      Он распахнул веки, как только свет начал раздражать их достаточно сильно. Джек оглядел сонными глазами каюту — все казалось обыкновенным, разве что Элизабет не было на кровати. Капитан хотел вскочить с кресла и броситься на ее поиски, но вдруг почувствовал нечто тяжелое на своих коленях и груди. По инерции, он хотел схватиться за шпагу, которую предварительно облокотил о свою ночлежку, как вдруг закипающая ярость от предстоящей битвы сменилась чувством восхищения.       Не до конца отойдя от сна, он и не заметил, как милая Лиззи лежит на его коленях, головой уткнувшись в широкую пиратскую грудь. Теплое дыхание девушки, соприкасаясь с прохладной кожей Воробья, будоражило его мозги и вызывало мурашки. Одеяло было скинуто вниз, к ногам мужчины, и он чувствовал, как сильно сопрели его ступни и голени, а пот неприятно щекотал, затекая глубже в сапоги. Шляпа, за время сна, упала с головы Джека и оказалась на макушке Эл, что выглядело крайне мило. Вообще она вся выглядела крайне мило, как котенок, пригревшийся на коленях хозяйки. Именно поэтому, несмотря на жуткое неудобное положение, затекшие ноги и пот в три ручья, пират не смел шевелиться и глубоко дышать, дабы не разбудить Лиззи. Но его выдало его сердце, которое при виде Элизабет стучало, словно барабан во время казни.       Она слегка зевнула, поежилась и впервые за три дня немного улыбнулась. Девушка будто бы на одну секунду забыла о кошмарной неделе, и просто радовалась утреннему солнцу и объятиям Джека. — Ты выспалась? — фатальная ошибка Воробья. Как только звук донесся до Эл, звон вперемешку с гудением позволил ей понять, что ужасные события, произошедшие с ней — это не кошмар. — Тише, прошу! — возопила она, хватаясь за голову. Тут-то до капитана и дошло ее странное даже для бывшей пленницы поведение. Ей было насколько психологически больно, настолько и физически. — Извини, — очень тихо, но отчетливо, прошептал Джек. — Ничего… — вздохнула Элизабет, убирая руки с ушей. — Ты, верно, хочешь много чего узнать и спросить, но я… не готова, — она вновь уткнулась головой в грудь Воробья и начала тихо плакать. — Мне так тяжело, Джек! — от собственных слов у нее заболели уши, но Эл старалась не обращать на это внимание. — Тише, я все понимаю, — он гладил ее по волосам, пытаясь хоть как-то успокоить. — Расскажешь, как будешь к этому готова. Но пожалуйста, милая Лиззи, постарайся выходить из каюты. Пройди пару метров и возвращайся, но не сиди, отвергая все вокруг. — Я такая ничтожная, Джек! — вновь возопила она, словно пропуская мимо его мягкий и теплый шепот. — Какой к черту «король»? Я жалкая женщина, трясущаяся в страхе, когда просто вспоминаю о тех жутких днях. Я не могу… выбросить ее лицо, искривленное улыбкой. И этот взгляд… она унижала меня, просто смотря этими кровавыми глазами. — Не продолжай, — встрял Воробей, — все будет хорошо, мы все преодолеем… Вместе. Так ведь? — Д-да, — немного неуверенно промямлила она, сплетая их ладони в замок. — Вместе.

***

      Джек стоял рядом с Кариной, всматриваясь в намеченный маршрут. Мало того, что Трезубец так до сих пор и не найден, мало того, что их король сейчас не в лучшем состоянии и мало того, что за артефактом охотится еще и бывшая Воробья, опережающая его на несколько шагов, так еще она вступила в сговор с самым страшным кошмаром капитана — грозой пиратов Армандо Салазаром. Перед героем сейчас практически безвыходная ситуация, проигрыш в которой означает конец всему: жизни его самого и всей команды, в целом пиратству и спокойному плаванью в Карибском море. Именно поэтому Джек и не думал проигрывать, пытаясь выдавить из Жемчужины всю скорость, которую та может развить. — Сейчас лучше дать крен вправо, иначе рискуем попасть в тихие воды, — без устали продолжала Карина, уже два часа прикидывая быстрейший маршрут. — Почему бы не свернуть налево? — задал вопрос Джек, но скорее не из-за надобности, а дабы позволить Карине немного поучится пиратскому ремеслу. — В нескольких местах там тонули корабли. Вроде ничего страшного, но лучше перестраховаться, — разъяснила она, сама улыбаясь своему ответу. — Отлично, Ворона — командуй, — махнул рукой Джек, сам оставаясь в кабинете капитана.       Вообще, изначально все это происходило в его каюте, но уже четыре дня он перекинул карты и навигационные приборы в каюту старпома. Карина была, кажется, не против, но ее особо и не спрашивали.       За просмотром карт его и застал Уилл, предварительно постучав в дверь. Джеку казалось, что в кузнеце не осталось и грамма прежней любезности и вежливости, но Воробей оказался не прав. — Евнух, — даже не поднимая взгляд, произнес капитан. — У меня вообще-то есть имя, Джек, — вздохнул Тернер младший, садясь напротив капитана. — Что ты хотел? — Воробей все же поднял взгляд, смотря на парня немного надменно. — Насчет Элизабет… — он опустил взгляд, словно провинившийся ребенок перед матерью. — Если ты про наши с ней отношения, то извиняться я не буду, — начал капитан, ловя себя на мысли, что он чересчур резок с пареньком. — Мы сами кузнецы своего счастья, тебе ли не знать? — Я не про это, — нахмурил брови Уилл, все еще не поверивший в столь быстрое расставание со своей женой и долгом перед тем, кто теперь делает ее счастливой. — Хотел узнать — как она? — Плохо, Уильям, — капитан впервые за долгое время назвал визави по имени. — Не знаю, что с ней делала Анжелика, но это явно что-то из ряда вон выходящее. — Жаль не удалось прикончить ее, когда у меня был шанс! — вскрикнул Тернер, сжав ладонь в кулак. — Ты, конечно, кори себя, потому что ты правда виноват, — умело «поддержал» собеседника Воробей, — но не сильно. Когда абордаж корабля Салазара плавно перетек в наш абордаж, все были немного… удивленными. — Обещаю тебе, Джек, и обещаю Элизабет, что в следующий раз моя рука не дрогнет, — яростно произнес Уилл. — Нет, евнух, не будет другого раза, — стал махать руками капитан. — Мы найдем Трезубец раньше наших противников, уничтожим твое проклятие и спрячем его так, чтобы никто никогда не нашел. — Как же так, Джек?! — возмутился парень. — Если оставить их в покое, то скоро совсем нельзя будет плавать по открытому морю, зная, что по нему ходят еще не упокоившееся мертвецы с вполне живой мстительной особой. — Уилл, я ухожу, — вдруг сказал Воробей, откупоривая бутылку рома. — Куда? — не понял собеседника Уильям. — На сушу. Раньше все было так жгуче и захватывающе: приключения, ограбления, абордажи. Потом стали появляться… странности. Проклятое золото, Голландец и ныне покойный капитан, Источник Молодости, теперь Трезубец Посейдона, — Джек вздохнул. — И все бы ничего, я бы продолжил бороздить моря, но мне, черт возьми, пятьдесят. Я подустал от всего этого, поэтому хочется просто наблюдать за бушующим морем с суши, в обнимку с милой Лиззи, — подытожил капитан. — Это же простые отговорки! — возмутился Уилл. — Ты же капитан Джек Воробей, питающий страсть к морю, Жемчужине и падкий на девушек. Ты не можешь просто так оставить пиратство… Корабль! — О нем не беспокойся, я вручу его Карине при первой же возможности. Она быстро учится… может стать достойной пираткой, — уже осушив только откупоренную бутылку рома, он показал глазами Уиллу на выход из каюты. — Знаешь, — подытоживал парень, почти закрыв за собой дверь в каюту, — Элизабет — свободолюбивая девушка. Мне кажется, она разлюбила меня в тот момент, когда я оставил ее на том острове. — К чему ты клонишь? — раздраженно бросил Воробей. — Не повтори моих ошибок, друг, — закончил он, захлопнув за собой дверь.