Золотая заря крылья распахнула перед миром, что границ лишён 2

      Обито не знает, почему он решил прислушаться к чуйке, интуиции, предчувствию? Главное лишь то, что у Наруко-сэнсэя никого нет, а у Минато-сэнсэя есть, они есть и их много, он видел знакомых Жёлтой Молнии собственными глазами.       Его привело в квартал к сэнсэю такое гложущее душу чувство. Чувство неправильности происходящего, чувство опасности для его сэнсэя. Сэнсэя, что робко и вкрадчиво отщипывала ему кусочки информации о себе, рассказывала невероятные истории и учила, демонстрировала разные знания. Знания, что спасли ему, его команде жизнь. И об этом знает только он.       И да, он благодарен себе, что не отмахнулся. Шаринган позволил увидеть чуточку больше, чем обычным людям. Он увидел поломку, неисправность и там столько заплаток, что всё трещит и трётся друг о друга, конфликтует и никак не собирётся воедино.       Он не дал очнуться Минато, просто схватил сэнсэя за руку, потянул за собой, молчаливо, с просьбой заглядывая в пропасть её души(?). Она падает, она может потеряться и разбиться, ведь это же пропасть, сэнсэй, а вы знаете её глубину? Нет? Поэтому не отпускайте. Держитесь за меня! Я ведь так люблю помогать, вы же сами говорили, помните?       Она не слышит речь, но чувствует. Ведь душа содрогнулась, в странной попытке потянулась к нему, едва ли не заглатывая. Он оглох, ослеп, захотел забиться в угол с сенсеем. Оглох — потому что скрежет разрывает слух, сводит с ума. Ослеп — потому что тьма на пробу закрыла глаза, а ему страшно, ведь для Учиха глаза — это как второе сердце.       И она робко обхватила его запястье в ответ. Нет тут безэмоциональности, только ломаные жесты и тихая, незаметная робость, от которых он пришёл в реальность стремительным и быстрым рывком вверх.       Его вздёрнул за воротник высокий смуглый блондин лет тридцати, а за ним обеспокоено мелькала Кушина, которая кинулась к сэнсэю. Нет! Не трогай! Ты её убьёшь!       Он не мог знать, но шаринган запекло и он провалился сквозь руки блондина. Не было времени, и он метнулся к сэнсэю, а эта Узумаки уже говорила, какая она прекрасная дочь...       В голове всё напряжённо затихло. Но длилось это совсем не долго. Его убивало эмоционально, стоп! Её! Её эмоционально выворачивало, она здесь страдает, она вот-вот и не выдержит, сломается в конец, превратиться в груду обесцененного временем, никому не нужного металлолома!       Он чувствует с ней связь, она — тоже. И игнорировать, как она мечется в агонии при попытках дотянуться, невыносимо для него, очень больно, вот тут, прямо в сердце.       Он вытирает эти странные чёрные дорожки. Сейчас он ведь может прикасаться к ней, потому что хочет помочь, в идеале излечить.       Но его опять отрывают и делают ей хуже, а он боится сказать вслух и потерять возможность помочь.       Пряди красных волос, улетают куда-то в пасмурное небо. Пробираясь к ней, с разбегу впечатываясь в хрупкое тело сенсея, зарываясь руками в цветные волосы, желает одно: Подальше, подальше отсюда, где не будет боли.       И его услышали.       Они сидят на малахитового цвета колонне и рядом таких тысячи куда не взгляни, но об этом не сейчас.       Слетает хенге, рассеивается белоснежная броня, обнажая истину, жгучую и до безобразия неприятную, шипящую и хрупкую, морально угнетающую.       Нет больше проблесков робости, всё затмили изломанные жесты, она будто пытается что-то о себе сказать, что так долго копила и откладывала, губы раскрываются в тихом крике полном какофонии не самых лучших человеческих чувств.       Ему страшно. Что ему нужно сделать? Как же мне помочь, сэнсэй?       И его притягивают к себе, крепче обхватывают чёрные хрустящие руки, пачкая, а она содрогается в неутешимых рыданиях, долго, до хрипоты, до полного истощения. А это очень долго.       Выливались чувства, горел Шаринган, вздрагивал ребёнок, ведь там, очень глубоко, и даже правильней сказать на дне, в его два сердца благодарно смотрели два небесно-голубых глаза.       Объятья ослабли, глаза от бессилия закрылись, а тело с глухим стуком завалилось на бок. Только длинные пряди, намотанные на пальцы, напоминали о всём.       Сердце стучало быстро и неровно, с перебоями. Дрожали руки и текли слёзы, болели сердца глаза, пух мозг. Но стало легче со временем. Надеюсь, что и Вам сейчас хорошо.       Перебирая пряди, надеялся мальчик, очерчивал трещины и на ощупь заметные, гладкие, не сильно глубокие шрамы. Спите сэнсэй, я могу вас защитить.

***

      Обито выдохся, шаринган медленно потух в нерешительности. Связь с сенсеем ощущалась слабо и переменчиво. Ей до сих пор нехорошо, но не так как...       Обито дёрнулся, обхватил себя руками, этим действием натянув странные светящиеся пряди, что переливались светом. О-о-о, такого и врагу не пожелаешь. Это безнадёжно,страшно и жестоко. Когда тьма чувств полоскает раз за разом, вымывая до дна, пробивая второе, а потом со злорадством наполняет до верха, через края льётся, выливается, и всё по уже известной дороге. Снова-снова-снова. Это настоящее безумство! Буря! А ведь он всего лишь наблюдал за этим... Сэнсэй, вы сильная. И одинокая. И никто вас не понимал, кроме Кьюби(?).       Начиная нехотя выпутывать пальцы, слушая надрывное посвистывающее дыхание и хлюпанье странной чёрной жижи, Обито оставалось набраться чакры и привести себя в порядок. А сэнсэй... Пусть будет тут. Так же намного безопасней?       Пряди сэнсэя частями обволакиваются в черном, причудливо подражая бликам.       — Сэнсэй, вы странная, — протягивает подросток, и, кажется, безумно улыбается. — Я тоже странный, — дополняет уже после того, как оторвался от своего отражения в неправильно-круглой луже. Глаза его теперь кажутся не такими и тёмными, мрачными, а светлые, глаза сэнсэя есть сама тьма темнее. Пока очаг чакры медленно заполнял себя, Обито плёл что-то из волос сэнсэя, где катались чёрные жемчужины. Плести он не умел. Но разве это помеха? Его это отвлекает от противного писка трещин на коже сенсея, глухого хруста, будто ломают кости медленно и со вкусом... И не даёт упасть в себя. Страшно найти, что-то хуже, чем у сэнсэя. А может быть это ваше хуже?       Едко прокатывается мысль по мозгам и от перспектив не радостно. Вообще.

***

      Обито понравился Лис, а всё потому, когда он уставший, раздражённый, немного потёкший крышей вывалился из техники в реальность, Кьюби расстаскивал по улице двух не слабых людей в Конохе, а с блондином поступил немного жестоко. Правда потом это жестоко поменялось на справедливо. Смуглый блондин обидел сэнсэя.       Кстати, он не сразу понял, что в незнакомом человеке признал биджу, это как-то само определилось. До чего же странно.       Кушину и Минато хорошо потрепали, несколько глубоких ран, у Минато сломана правая рука, у смуглого блондина вырван клок волос и вывихнута челюсть. А вывихнули её прямо на глазах Обито и с такой жуткой, но понятной угрозой.       — Ты даже о Хинате не подумал, — и так издевательски-ласково оцарапнул кожу у глаз, оставляя кровавую дорожку. Голубые глаза от страха за ту Хинату расширились, там чувствовалась вина. — Теперь подумай, в праве ли ты смотреть на них?       Лис вырубил блондина сильным ударом по лицу и, поднявшись, осмотрел дело рук своих.       — Пацан, ты себя нормально чувствуешь? Куда ты Наруко запрятал? — он подошёл к калитке дома и снял моток прочной веревки.       — Я... — Обито немного замялся, но вздохнул. — Мой шаринган эволюционировал... — Учиха немного кривился, когда слышал болезненные возгласы Минато и ругань Кушины, которая не следила за языком и помянула Обито.       — В Мангёке? Делаешь успехи, — он оторвал кусок своей одежды и засунул Узумаки в рот. Крики прекратились, но воздух стал тяжёлым, она в гневе.       — Да... Спасибо Вам. Сенсей сейчас в одной из моих техник и... ей очень плохо.       — Насколько плохо? — видя, как Учиха замялся в объяснении, Лис прошипел. — Не тупи, у тебя есть шаринган, протранслируй мне воспоминания.       После демонстрации Кьюби молча стоял и смотрел на пацана, долго и вкрадчиво.       — Поговорим завтра, отдохни иди, ты еле как чакры накопил просто на возвращение в реальность, а я займусь этим сборищем родственичков, — и устало так выдавил улыбку.       Обито ушёл в мыслях. На автомате поздоровался с Какаши, а когда пришёл домой, тихо пробурчал: — Странный, как сенсей, но не страшный...       Позже, уже засыпая на кровати, приходит мысль. А ещё сильный и заботливый.

***

      Курама умеет ждать, он терпеливый, но с его прошлым джинчурики, пусть она и из другого мира, всегда было трудно говорить. Она — та истинная Узумаки. Вспыльчивая, когда над ней шутят посторонние, сама гнев, когда трогают что-то принадлежащее ей, мягкая и улыбчивая в кругу близких и дорогих людей.       Поэтому, когда она начала говорить, что ОН не смеет находиться рядом с Наруко, конкретно выбесило, ибо это ей надо держаться на расстоянии и молчать в тряпочку! Ему плевать, что они из одного клана!       Наруко хоть и лояльна к трем кланам, но сильно близко их не подпускает, даже к Учиха последние несколько лет не сувалась, а её к ним влечёт, хоть она это не осознавала.       Оттягивая её пряди, он смотрит на кляп и потрепанный вид. Хочется оскалиться, клацнуть зубами и сказать, что он не шутит, может лишить её жизни и выпустить здешнего себя.       — Запомни, у тебя нет на неё прав, потому что ты её не рожала. Она прекрасно осознаёт, что её родители в гробу лежат, а вы для неё молодые копии, и её отношение к вам, единственно верное в данной ситуации.       Правильно подобранные слова и пуф! слёзы. И Ками, заставить Узумаки признать сказанное не каждый может.       Курама довольно хмыкнул, окинул взглядом Минато, что был в прострации и размышлял.       — Мы всё равно уйдём, нас ищут, — и так легкомысленно сказал, как опогоде на улице. — Наруто Седьмой Хокаге, а Наруко была правителем небольшой страны и Первой Усукаге, — видя, как в шоке вскинули головы ребята, Лис рассмеялся. — Вы действительно думали, что они просто шиноби? Наивные...       Покрепче ухватившись за верёвку, Лис потащил их к барьеру. Пора бы гостям по домам. У него ещё дела есть. Этот мир запомнит их прибытие сюда надолго, он об этом хорошо позаботиться.       И если кто-то спросит, почему он так спокоен? Кьюби медленно свернёт ему шею, а сам только раздраженно фыркнет. Ему никак не помочь в этой ситуации, ему не даёт покоя, то что с ней происходит, потому он будет готовиться к наихудшему. К его сожалению, он до мозга костей заядлый реалист. Но он сделает всё возможное, если шанс будет гарантировать в дальнейшем безопасность её психике и полное восстановления личности и так далее по списку. Он хоть и эгоист, но эгоист с мозгами и лучше в каких-то моментах отпустить, нежели держать и причинять боль.