Фабула Фатума;

— Ты уверен, что нам сюда? — почти бесцветным голосом интересуется Слава, хватаясь глазами за знакомое здание института. Почему Фёдоров захотел приехать в это место? — Именно, нам сюда, — кивает Мирон, отстегивая ремень безопасности. Но Слава что-то совсем не торопится выходить из машины. — Я в курсе про эту историю, Слав, — рассказывает Фёдоров, забирая чужую руку в свою. — Ничего подобного не повторится, обещаю. Сейчас ты рядом со мной.        Для Карелина это слишком неожиданный поворот событий. Они у технологического института, лучшего в стране, куда Слава сам поступил кровью и потом на бесплатное место, а потом вылетел со скандалом, потому что не захотел с кем-то спать. И Мирон об этом в курсе! Откуда? Родители? Нет, они не могли. Они никогда бы не заговорили о том, что у Славы была попытка получить высшее образование — не омежье дело. Учеба она ведь, оказывается, только для альф! Как хорошо, что в законах это не прописано.        А если не родители, то кто рассказал? Зачем Мирона посвятили в этот конфликт? Почему Фёдоров привёз его сюда? И почему рядом паркуется корпоративный автомобиль Мироновской фирмы? Из машины выходит альфа. Высокий, хорошо сложенный… охрана? Нет, среди «вышибал» и личных водителей (одни удачно подменяли других) Слава не помнил такого лица. Хотя черты казались знакомыми… что Мирон тут собрался делать? — Слав, мы идём? — спрашивает Мирон, замечая, что Слава буквально врос в своё место, ногтями портя обивку сидения. — Кто это приехал ещё? — спрашивает Карелин, всё-таки отстёгивая пояс безопасности, но не понимающий ничего и всё ещё не доверяющий ни одному альфе. Особенно, когда рядом течка! — Мой юрист, — спокойно начинает Мирон, но долго так не выходит. Слава, видно, успел себя накрутить: как бы от не старался не показывать эмоции, Фёдоров видел — тот в панике. — Ты в порядке? — Он вообще не похож на юриста, Мирон, — строго отмечает Слава. — Юристы должны быть ниже, пахнуть не так сильно, не выглядеть, словно вынесут с одного удара и вообще…        У Карелина было ещё много аргументов. Мирон их слушал, но не слышал. Фёдорова волновало другое: Слава впервые подметил чей-то запах, и это был не его. Он сказал, что аромат сильный, и это как-то слишком больно ударило по эго. Это слишком сильно ударило по всему альфе целиком! Да как так вышло? — Да чего ты завис-то? — раздраженно спрашивает Слава, как-то странно хватаясь за Мироновскую руку. Что это? Крик о помощи? Точно утопающий хватается за соломинку. — Вкусный запах-то? — нервно, расстроенно и раздраженно спрашивает Мирон, тупя взгляд в педали. — Ты серьезно сейчас? — Славе очень хочется говорить мягче, но выходит почти истерично. — Фёдоров, я твой яблочный аромат с горчинкой ни на что не променяю, ревнивый ты идиот, — фырчит недовольно омега.        Мирон пах потрясающе. Свежая выпечка, кажется, что в воздухе замирает сахарная пудра, а потом точно кто-то разрезает шарлотку. Пахнет печёными яблоками, рассыпчатым сладким печеньем и персиком. И легкая горчинка… не поймёшь, что это, но Карелину нравилось. Очень нравилось. И было приятно осознавать, что он пропитывается с каждой секундой больше и больше именно этим запахом!        Яблоки. Совершенно не угрожающе. Мирон понимал, чем пахнет. Как-никак, омеги у него были и до Славы: слышал он об оттенках своего врожденного аромата. Но они чаще говорили о горчинке вроде крепкого кофе или кальвадоса. А тут яблоки! Конечно, благодаря своему влиянию Мирон мог пахнуть хоть ромашками — всё равно остерегались бы. Запах-то усиливается с авторитетом. Но хотелось быть для Славы главной защитой, опорой. А он пахнет… яблоками. Разве нрав такого омеги усмирит фруктовый аромат? — Господи, я не знаю, что ты придумал, но мне это уже не нравится, Мирон, — строго говорит Слава, хватаясь за чужое предплечье ещё крепче. — Все точно останутся живы? — Слава, твоими способами вопросы решались совсем в другое время, — отмахивается Мирон. Волноваться все ли будут здоровы после «переговоров» было логично, когда путь на верхушку грызли самые влиятельные люди этого мира. А они были старше Фёдорова минимум на пятнадцать лет. — Это не мои способы, а мои нервы, — немного даже обиженно отзывается омега. — Да не суть, пошли, — отмахивается Мирон, вылезая из машины. У него перед глазами всегда играла картинка, как он вылезает из машины, обходит её, чтоб открыть дверь Славе и подать ему руку. Но он всё сам. Даже дверь аккуратно закрывает.        Мирон щёлкает кнопкой на ключах от машины, жмёт руку юристу и кивает водителю, оставшемуся за рулем в корпоративном автомобиле. — Это Вячеслав, — представляет он своего истинного сотруднику и другу. — Мой омега, — говорит Мирон, понимая, что намного правильнее называть Славу: «любовь всей моей жизни». Но эта характеристика не показывает собственничество, игравшее в крови. — А это Роман, — кивает Фёдоров на юриста.        Карелин даже тянет тому руку, но юрист протянутую ладонь игнорирует. Не по статусу ему, кажется, с омегами за руку здороваться. Только под взглядом Мирона он тянет свою, но Слава уже спрятал правую ладонь в карман джинс. Если поздороваться с ним можно только из-за влияния Фёдорова, то лучше вообще никак не проявлять уважение. — Ты уверен, что это достойные траты? — интересуется Роман, пока они идут к входу института. — Почему вы все резко решили, что имеете право считать мои деньги? — недовольно отрезает Мирон, открывая перед Славой дверь. — Это наш семейный бюджет, мы сами разберёмся, как и на что их тратить. — Ты ведь не купил институт, чтоб прилюдно отомстить тому преподу? — недоверчиво уточняет Слава, раз уж тот в курсе об инциденте, оборачиваясь на Мирона. От него можно было ожидать всё! Но альфа лишь отмахивается.        Стоит Фёдорову пройти к турникетам, как жизнь в институте замирает. У охранника челюсть, кажется, об стол ударилась. А Карелин лишь устало закатил глаза. Вот же подхалимы! И перешёптывания тихие: «Фёдоров в здании». То же ему, мессию нашли. Как же Славе хотелось, чтоб такие восхищённые взгляды только он своему альфе дарил! Только вот по итогу, Мирон получает влюблённые и поражённые взгляды от всех, кроме Карелина. Хотя его были бы точно самыми желанными! Да чего уж греха таить, Фёдоров о них уже долго мечтает. — Добрый день, — вежливо обращается Мирон к шокированному охраннику. — Как добраться до…        Слава слышит знакомое имя. О да, именно этот альфа читал ему лекцию, как не подобает вести себя омеге с преподавателем! И что надо делать с такими, как Карелин. Он взволнованно обнимает себя руками за предплечья, сложив руки на груди. Только бы сохранять спокойствие! Рядом же Мирон. Ему никто ничего не сделает без разрешения на то от Фёдорова! — Пошли, — альфа ласково подхватывает его под руку, проводя через турникеты и оставляя поцелуй на предплечье. — Расслабься, — просит тот. — Нам здесь очень мало нужно сделать, я хочу исполнить твою мечту, — тихо шепчет.        Один Слава в лифте этом не ездил, когда учился: если омега и альфа оказываются вместе в замкнутом пространстве, то могут произойти разные нехорошие вещи. — Мирон, это же до невозможного противный человек, ну зачем тебе это нужно? — всё-таки уточняет Роман, даже не поглядывая на Карелина. Точно того не существует. Субординация? Знает, как трепетно Мирон относится к «своему»? Не воспринимает Славу, как личность? — Он противный, но трусливый и легко прогибается, — отмахивается Мирон. — Ещё и невнимательный, будет смотреть только на цифры. Так что нахимичь мне хороший договор, как ты умеешь. А ещё до смерти боится моего имени, чуть ли не заикается.        Рома кивает. Фёдоров прекрасно знал, что тот уже накидал версию договора, и она при нем. И там точно всё расписано так, что ректора шаг влево, шаг вправо приведёт к огромному штрафу. Он точно не захочет что-либо нарушать из их сделки. — Ты его не запугивал? — спрашивает Слава, всё ещё подозрительно косясь на Мирона. — Упаси бог, не мои методы, — вздыхает альфа. Приятно, что Слава к нему жмётся, что позволяет вести. Совсем не брыкается! Пусть и задаёт глупые вопросы. — Никакого криминала, у нас очень честная компания, — с ухмылкой произносит юрист. — И пара звёздочек в договоре. — Особая пометка, — вздыхает Фёдоров, успокаивающе поглаживая Славу по спине, как только замечает испуганный взгляд. — Законных звёздочек. Всё абсолютно честно, игра только на внимательность.        Слава кивает. В любом случае, не его дело. Раз Мирон столько лет этим занимается, вертится в уважаемых кругах, то ничего плохого он по меркам этого мира не делает. А это уже что-то! Да и… сейчас Карелина намного больше напрягает, что ему снова придётся заходить в этот кабинет. Только в этот раз с ним Фёдоров, и это уже спокойнее. Его имени-то пугаются, что будет при личной встрече!        Мирон без стука открывает дверь кабинета, заходя первым. Славу хватает только на то, чтоб переступить порог. Он легко надевает привычную маску непробиваемого омеги, переводя взгляд от ректора до преподавателя, с которым и произошёл инцидент. — Я думал, что наша беседа будет между мной, моим юристом и Вами, — нарочито вежливо начинает Мирон, подталкивая ласково Славу к предложенному стулу. Пожимает протянутые руки. У ректора, кажется, от волнения потеют ладошки. — Я подумал, что Вам намного приятнее будет получить извинения не только от меня, но и от другого участника этого чудовищного инцидента… — А я думал, что ясно сказал, что хочу, чтоб он держался подальше от моего омеги, — Слава до дрожи в коленках обожал, когда Мирон говорил вот так. Голос буквально стальной, казалось, что он создаёт перед ними двумя такую стену, что пули не пробьют! Жесткий, холодный, но вместе с тем родной. Набор дурацких парадоксов.        А Фёдорова снова клинит. Это именно тот урод, который когда-то лез к Славе! Нет, Мирон не категорически против того, чтоб у омеги были отношения до встречи с тем самым. Но это должно быть по согласию. Точнее, даже не так. Ему плевать на насилие в целом, это норма и это обыденность. Главное, чтоб всё в жизни Карелина всё было по его согласию. Без всяких убогих инцидентов. — Мирон… мне безумно жаль за то, что произошло энное время назад, и… — Ну, для начала, — альфа следит, чтоб Слава устроился на стуле, и сам усаживается на соседний, — для Вас не Мирон, а Мирон Янович, — железно продолжает тот, осторожно забирая руку напряженного Славы в свою, нежно поглаживая большим пальцем по тыльной стороне кисти. — Присаживайтесь, в ногах правды нет, — Карелина до сих пор прошибает тем, что Фёдоров становится хозяином положения везде, где только появляется. И устраивать здесь сцены не хочется: ведь нельзя пошатнуть его авторитет. Когда альфы напротив присаживаются, Мирон продолжает. — Конфликт был не со мной. Поэтому было бы логичнее, извинись Вы за своё поведение перед Славой.        Преподаватель непонимающе переводит взгляд с ректора на Мирона и обратно. Карелин тоже косится на Фёдорова. Что за показательные казни? Что за цирк? Зачем они здесь? Только ради извинений? Тогда зачем юрист? Зачем договоры со звездочками? — Извиняться перед омегой? — переспрашивает преподаватель, непонимающе поглядывая на Мирона. — Да что это за абсурд? — уже более возмущённо тянет он. — Я тоже думал, что это за абсурд! Солидный преподаватель с огромным стажем, с репутацией… и так глупо нарушает субординацию. Кажется, Вам даже предлагали прекрасную должность! Уйти из ВУЗа и преподавать у детей Кёнинга, — Мирон многозначительно смотрит вверх, называя фамилию мэра их города.        Слава помнит Кёнинга и его семью. Когда они были у него на ужине, его омега нянчился уже с двумя детками и, кажется, носил третьего. Срок был не таким большим… Кёнинг, конечно, тоже был ходоком, как и другие альфы. Но метку поставил лишь супругу. Да, он был расписан, и Карелин помнил, как удивился этому. И как тот восхвалял своих детей! Как влюблённо и нежно поглядывал на округлившийся животик, как позволял младшенькому ползать по себе прямо за столом, и никому не давал сказать что-то против. А старшенький… эту мысль прервал голос Мирона. — Кажется, Вы уже даже давали уроки? Как же будет ужасно, узнай он, что такого Вы натворили! Что Вы можете позволить себе требовать у омеги такие ужасные вещи, являясь его преподавателем! Ведь его старший драгоценный сын, которому Вы что-то там объясняли, тоже омега. Что же он сделает, узнай, какие инциденты случались!        Фёдоров не собирал слухи, ему это было не нужно. Но являясь желанным гостем в доме Кёнинга, знал не мало. Кого тот нанимал в преподаватели, куда отвезёт учиться детей. Боги, да Мирон до встречи со Славой ему рассказывал, как сам хочет детей! Как хочет воспитать достойного альфу, нянчиться с омегой. Тот даже шутил, что их дети вполне могут оказаться истинными из-за дружбы отцов. Во всяком случае, Кёнинг был бы не против такого союза, но не настаивал бы, ведь дети — это святое.        А секретарь Фёдорова всегда вовремя находит все контакты и нужную информацию, которую можно использовать, как рычаг давления. Не совпади эти лица, Мирон бы оперировал, что раз в ВУЗе так следят за поведением одного альфы, то что могут делать другие? Но всё совпало просто идеально.        Славе уже слишком некомфортно. Мирон чувствует себя явно в своей тарелке, Роману плевать на происходящее, ректор нервничает и боится встревать в этот диалог, а преподаватель испуганно белеет на глазах. Карелин простил его прям в эту секунду. — Мирон, — тихонько тянет Слава, чтоб затормозить происходящее, но всеми это, видно, оценивается совсем по-другому. — Вячеслав Валерьевич, — начинает преподаватель. Карелин ни на секунду не сомневается в искренности его извинений и в желании придушить Фёдорова. — Мне очень жаль, что между нами произошла такая ситуация. Я бы хотел извиниться перед Вами, что нарушил субординацию и поставил Вас в крайне неудобное положение. Надеюсь, что Вы примите мои извинения. — Вот так уже хорошо, — кивает Мирон. От даже на дурацком стуле смотрится королем! — Спасибо. — Я могу идти? — спрашивает преподаватель, кажется, сам не понимая, у Мирона он интересуется или у ректора.        Начальство его отпускает, а Фёдоров дальше успокаивающе гладит руку своего омеги. Слава правда злился. Только уже не на сборище напротив, а на Мирона. Преподаватель на прощание бросает Карелину, чтоб берег такого альфу. Выходит даже не ядовито.        Слава очень хотел бы напомнить ректору их диалог в этом кабинете, но если Мирон так будет беседовать с ним, то у него точно инфаркт случится! Альфа и так превратился уже в белое полотно, испуганно поглядывая на Карелина. Омега был уверен, что у них у двоих в этот момент в голове зазвучала та беседа. «Карелин, омег с Вашим характером сдают в самые убогие дома терпимости на массовые развлечения на выезды». Славу передёргивает от воспоминания. Не будь Мирона, на деле, ему же туда была бы дорога. И нигде он больше не нужен. Единственный альфа, который действительно смог охладить его пыл, пусть и не потушить вовсе, — это Фёдоров. — Вячеслав, — тихо и неловко тянет ректор, — Ваш студенческий, — говорит он, протягивая омеге в руки книжечку.— Зачетка, если Вы не возражаете, будет у нас, ведь Вы будете всё сдавать дистанционно… — Что я буду? — непонимающе переспрашивает Слава, держа в руках студенческий билет. Внутри реально его фотография, имя, фамилия, отчество… всё, как было. — Вы меня восстановили? — Это, в принципе, и был мой сюрприз, — улыбается Мирон. — Я тебе о программе обучения в машине расскажу, хорошо? — спрашивает альфа, замечая не радостный, но однозначно шокированный взгляд Славы. — А пока нам надо обсудить договор… Ром, — тихо зовёт Мирон, чтоб тот доставал бумаги. — Я подожду тебя в коридоре… до свидания, — кивает Слава ректору, а сам как можно быстрее выходит из этого кабинета.        Аура, что ли, дурацкая в этом месте? Постоянно там происходят противные разговоры, которые Карелин лучше бы вообще не слышал! Мерзко от всего. От преподавателя, от ректора, от Мирона, от этого Романа.        Вот вроде бы все люди, а ведут себя, как животные. Славе хочется что-то ударить, но вымещать агрессию нужно явно не в институте! Мирон в своём амплуа супер-крутого дядьки Карелину вообще не нравился. Славе нравилась сталь в голосе, но хотелось её слышать не в таких обстоятельствах! Омеге нужен был домашний Мирон, обнимающий и целующий, который пахнет шарлоткой и ест в постели горячие бутерброды, запивая чаем! А не Фёдоров, который ведёт себя вот так отвратительно.        Слава не знает, как долго они там разбираются с бумажками. Он сердито ходит из угла в угол, отмечая сразу несколько отвратительных для себя фактов. Во-первых, для Карелина высшее образование было ценно, пока он учился абсолютно сам: попал на бюджетное место, откуда могли выпнуть. А сейчас… даже, если он не ответит ни на один вопрос на зачете, его не выгонят. Потому что боятся Мирона. Во-вторых, Фёдоров нагло решил потратить на это огромные деньги, и не спросить у Славы надо ли это вообще. Может, Карелину уже разонравились компьютеры? От этого омега вспоминает ещё один важный факт: в этом мире он может быть не больше, чем просто приложением к альфе. В-третьих, как Мирон это всё осуществляет! Слава лелеял в себе мысль, что Фёдоров не так и похож на других альф, что рядом с ним нет ощущения дурацкой пищевой цепочки. Но нет. Есть. Да, Мирон одно из самых сильных звеньев… но это лишь придаёт ощущению все более противный привкус! Властный Фёдоров совсем не похож на человека, которому Слава мог бы признаться в любви!        И вот Мирон выходит, прощаясь с ректором. Карелин сразу идёт поближе к нему, игнорируя присутствие Романа, как и тот игнорирует его. — Поздравляю тебя с началом обучения, — радостно говорит Мирон, собираясь приобнять Славу, но замечая взгляд омеги не спешит обниматься, только разглядывает внимательно. — Всё в порядке?        Карелин огорчённо кивает. О, каких же трудов ему стоит прямо здесь не рассказать, почему всё совершенно не в порядке! И куда Мирон, мать его, Янович вместе с ректором, преподом и этим Романом могут засунуть себе этот студак и зачетку. Но он молча идёт до машины, ждёт рядом с дверцей, пока Мирон попрощается с коллегой, и плюхнется на водительское сидение, пристёгиваясь. — Фёдоров, скажи мне, ты правда такой идиот или просто прикидываешься?        Мирон с улыбкой вздыхает. Заметив кислую мину омеги ещё в коридоре института, надо было просто угадать со временем, когда Карелина всё-таки «прорвёт». В такие минуты Слава напоминал бомбу замедленного действия. Иногда скандал начинался сразу же, и было как-то всё равно на мнение окружающих об их крайне интересном общении. А моментами Карелина хватало до дома или до машины. — И что конкретно тебе не понравилось в этот раз? — интересуется он, понимая, что ехать сейчас бесполезно и как-то даже не безопасно. — Что конкретно? — переспрашивает Слава. — Да ты феерический идиот! Что именно мне не понравилось? Да то, как ты вёл себя там! Король без трона. Я ненавидел их всех за это поведение, за взгляды свысока, а ты… ты просто всё скопировал! — Так я ещё и виноват? Слава, я поставил их на заслуженное место, — начинает Фёдоров, но его снова перебивают. — Поставил их на место? А они так ставили на место меня, — фырчит Слава. — Чем ты тогда лучше их всех? Какой толк от этого образования, если меня даже не смогут выгнать оттуда, потому что тебя боятся? — Потому что ты хотел получить это образование! Потому что ты старался и учился! И твоё упорство не исчезнет из-за того, что я купил тебе место. Потому что ты будешь дома перед компьютером изучать материал и сдавать зачеты, и ни один идиот не сможет тронуть тебя, — рявкает Фёдоров. Почему до Славы так долго доходит тот факт, что он мир с ног на голову перевернёт, только бы тот был в безопасности? И только ради этого. — Я помню, как ты ковырялся с моим ноутом дома, как говорил о компьютерах в офисе. Если это твое, почему нельзя воспользоваться положением и получить это чёртово образование? — Потому что это твое положение отнимает у меня тебя настоящего!        В машине растекается тишина. Густая такая и противная. Слава чувствовал, как она заливается через ноздри в легкие вместе с воздухом, как застывает в ушах. Казалось, что она делает тягучим даже кислород, поэтому движения руками становится проблематичным, но Карелин всё равно уперто обнимает себя руками. Закрывается. — Меня настоящего? — переспрашивает Мирон с ухмылкой. — О каком мне говоришь ты? Которого встречаешь с кислой миной после работы? Которому не даёшь себя обнимать на выходных? Или ты обо мне, который иногда не хочет ехать домой из офиса, потому что его омега даже не встретит? — Тебя, который готовил мне лазанью, — недовольно отзывается Слава. — Тебя, который встал между мной и моим отцом. Тебя, который обрабатывал мне ссадины. Тебя, который принёс мне в постель ведёрко с мороженым, когда я расчувствовался, в конце концов! — И ни один из всех этих «меня» ни разу не получил ничего хорошего за это, — напоминает Мирон. — Тебе я в принципе-то не особо нужен, какой смысл тогда мне пренебрегать своим положением? Зачем мне играть в хорошего и доброго, если ты, способный это оценить, одинаково ненавидишь меня во всех моих проявлениях? А другие боятся только Мирона, который может их уничтожить? — Я не ненавижу тебя, — возмущённо заявил Слава. — Я ведь тебе говорил, что я… — Что ты? Ну что ты? Так любишь, что не даёшь даже обнять тебя по-человечески? Поцеловать тебя? Карелин, за двенадцать месяцев совместной жизни мы дошли только до разговоров о сексе! Я, блять, альфа, а не священник. Хотя хер знает, какие у тебя там фетиши. — Ну так обними, — выходит снова как-то с вызовом и грубо. Слава, наверное, как-то не так хотел. Мирон, судя по его взгляду, тоже. — Это абсурд, Слава, — отрицательно качает головой альфа. — Гребанный сюрреализм. Я могу обнять своего любимого омегу с его разрешения по праздникам и особым дням, — устало выдаёт тот, привычно пряча лицо в ладонях. — А не сюрреализм влюбиться в альфу, не имея к ним совершенно никакого доверия? — тихо спрашивает Слава. — Я хоть раз, блин, тебя обидел? — Не воспринимай это на свой счёт, — отмахивается Карелин, хочется, чтоб Мирон просто его услышал. — Влюбиться в глаза синие-синие, в руки ласковые, в речь и в яблочный запах. Но держать постоянно в голове, что альфы здесь главные. Что ректор после того, как до тебя домогались, говорит тебе, что ты ничтожен, что твое место — это грязный бордель, где любой альфа сможет поразвлечься с тобой, а ты возмущаешься приличным кандидатам. Что родителей вызывали к директору, когда ты отказал кому-то из одноклассников, а за грязные шуточки вмазал по лицу. И отец вместо поддержки читает тебе долгую лекцию и лишает карманных денег за то, что ты просто защищался. Что ты не подчиняешься. Ведь альфа главный. Он может сделать всё, что захочет, а омеге следует прогнуться и воспринимать всё данностью. Быть благодарным. Когда ты домашний, я хочу быть ближе к тебе. Потому что ты обычный, и я чувствую себя в безопасности. Но как только ты становишься Мироном Яновичем, которого боятся… я вижу, что ты тоже можешь сделать всё, что захочешь. И я тоже начинаю бояться.        У Славы глаза светлые-светлые. И сейчас очень доверчивые. Ощущение, будто это их первый искренний диалог. Мирон глотает в себя привычное: «Но я-то тебя не обижу». Карелин ведь не обвиняет его в причинённой боли. Слава говорит о том, почему он видит эту опасность везде. Даже от него. Фёдорову кажется, что глаза омеги вот-вот заблестят, и он тянется, чтоб ласково обнять его, погладить по спинке, чтоб успокоить. Ну как это привезти к другу детства зареванного омегу! Ну как это испортить ему такой день? Слёзы Славы выносить всё ещё до ужасного сложно. — Прости меня, — тянет виновато Мирон, касаясь рукой чужого затылка. Обниматься в машине совсем неудобно. Слава всё это время постоянно нуждался в том, чтобы чувствовать себя в безопасности, а не в излишней независимости. Он просто хотел спокойствия. — Я очень люблю Мирона, который ест в постели и не говорит постоянно о том, что ему не позволяет статус, — тихонечко говорит омега Фёдорову в плечо. — Я дорожу тобой, — добавляет тот, — и я рад, что я именно с тобой. Я ни на что это не променяю, никогда. — Тебя никто никуда и не отпустит, — уверенно заявляет альфа, поглаживая носом Славу по виску. Наученный горьким опытом, он только поглаживает Карелина по лопатке перед тем, как оторваться, не стремясь заполучить очередной поцелуй.        Но стоило только оторваться от него, чтоб пристегнуться и наконец поехать в ресторан, где их уже точно ждали Вани, как Слава сам льнет ближе, чуть ли не вылезая со своего сиденья. Мирон даже теряется на секунду, особенно ощущает себя потерянным, когда Карелин очень уверенно, но крайне неумело касается его губ своими. Фёдоров на поцелуй отзывается, перехватывая инициативу в свои руки, нежно поддерживая Славу чуть выше пояса одной ладонью, пока другая покоится на его шее. Большой палец невесомо очерчивает скулу…        Слава сказочный. Родной такой и даже нежный. То ли течка это, то ли что-то ещё… фиг знает. Мирона волновало только одно: чтобы это было не чувство вины. И чтоб Карелин делал так почаще! Или дал уже однозначное добро Фёдорову его так целовать. Альфа ведёт, стараясь сдерживать себя и удерживать поцелуй в нежном русле. И отрываться совсем не хочется. Может, от неуклюжести, а может, от страсти Слава губу ему прикусывает, и это уже отрезвляет, напоминая, как мало осталось воздуха. И Фёдоров отрывается, оставив напоследок ещё один поцелуй — в уголке. — А сейчас мы в ресторан, да? — уточняет Слава, пристёгиваясь с по-ребячески озорной улыбкой.        Карелин, конечно, слышал на уроках биологии, что от подобной близости — поцелуев, объятий, секса — в кровь у омеги в намного большем количестве, чем у альфы, выбрасываются гормоны счастья. Те же эндорфины или окситоцин. Последний был особенно интересным. Даже тогда, когда, сидя за партой, Слава думал об уроках меньше, чем о желании подправить наглое лицо одного из своих одноклассников.        Именно этот гормон влияет на ощущение человека той самой безопасности, к которой так стремился Слава. Окситоцин заставляет человека охотнее контактировать с партнером — будь то любовь всей жизни или друг, обнявший при встрече. Именно он повышает уровень доверия или снижает тревожность от какого-то взаимодействия.        Тогда Слава не особо верил, что химическая реакция в его крови, вызванная проявлениями любви, нежности или заботы, может на него как-то положительно повлиять. А сейчас на себе прочувствовал. Как настроение стало подниматься, как в мгновение он стал ощущать себя спокойнее. И это всё один поцелуй! А что же тогда происходит внутри от более сильных побудителей гормона? — Да, Слав, — нежно отзывается Мирон, пристёгиваясь и заводя машину.        А как Фёдоров-то расцвёл! Слава не уверен, что конкретно в организме альфы всё держится на окситоцине или других «романтических» гормонах. Но то, что после поцелуя, Мирон расцвёл — это факт. Успокоился, на лице улыбка заиграла. И на Славу почаще поглядывает. Спокойно и нежно. Очень, блин, трогательно. — А дома ты позвонишь в офис и скажешь, что возьмёшь отпуск на недельку? — уточняет Слава, лукаво улыбаясь, по-кошачьи сверкнув глазами. — А ты уверен, что хочешь? — осторожно спрашивает Мирон, конечно, становясь только счастливее от того факта, что Карелин наконец хочет провести течку с ним, а не с подавителями. — Абсолютно, — кивает Слава. — У меня всё-таки нет фетиша на тибетских монахов, — с улыбкой добавляет он.        Выходит даже не ядовито. Мирон слабо смеётся, но довольная улыбка доказывает — это искренне, не натянуто. И даже тишина в машине не кажется такой мучительной, убивающей. — Я надеюсь, что вторая пара — это не Кёнинг с супругом? — уточняет Слава. — Ну или кто-то из их кругов. — Неа, — отрицательно покачивает головой Мирон. — Ты будешь рад такой компании, я уверен. Не думал сначала я, правда, что это превратится в двойное свидание, но жизнь — непредсказуемая штука. А по поводу Кёнинга… его ужин тоже скоро намечается. Отмечают появление третьего малыша. Мы точно приглашены. И единственная причина, чтоб не пойти, это если ты сам окажешься в родильной. — А ты тоже будешь устраивать эти ужины на наши значимые события? — спрашивает Слава. — Ну вроде первенца там. — Не в таких масштабах. От складывающихся к концу подобий оргий меня тошнит, — отзывается Мирон, тормозя перед пешеходным переходом. — Кёнинг, кто-то из его окружения, Дарио, Рома, Евстигнеев. И их омеги, собственно. Без дополнительных от ресторанов или борделей, — поясняет Фёдоров, снова нажимая на газ.        Мирон старается сконцентрироваться на том, что Славу волнует вопрос ужинов, которые могут быть организованы их семьей. Но то, что тот уже держит в голове мысль о первенце — приятно. — А ещё у нас впереди годовщина твоих родителей, — напоминает Мирон. — Твой отец придушит меня, если мы пропустим этот праздник. — Там тоже будет грандиозный ужин? — интересуется Слава, теперь уже поглядывая не в окно, а на руки Мирона, сжимающего руль, да и на него целиком. — Не знаю, — честно признаётся альфа. — Но твой отец вряд ли пригласит Кёнинга. Рихтер, Ланге, Нойманн тоже пролетают. Это те, кто бесил тебя больше всего, — напоминает Мирон на всякий случай. Слава вообще не запоминал имена тех, с кем приходилось беседовать на этих ужинах. — Ланге — это тот, с кем ты поцапался в самом начале наших отношений. Между прочим, после твоего недовольного «хрякам слова не давали» он стал ходить в бассейн. Скинул уже прилично. — Я реально ставлю на то, что конца не было видно не только его шуточкам, но и ему самому, — отзывается Карелин, немного краснея. Ему до сих пор было стыдно за тот случай! Ведь говорил ему Мирон: «Полезут — разбираюсь я». — Не красней, — просит Фёдоров. — Можно считать, что ты его мотивировал стать лучшей версией себя самого. А Рихтер, между прочим, чтоб подмазаться к Кёнингу, сделал предложение истинному. Очень уж ему хочется породниться с мэром, — рассказывает Мирон последние новости из «своих» кругов. — Но тот всё равно очень ждёт появления деток у нас, — с улыбкой рассказывает мужчина. — Обещал не настаивать, но очень уж ему хочется, чтоб наши дети нашли общий язык или породнились в итоге. — Не хочу, чтоб наш ребёнок связался с кем-то из детей такой верхушки. У них же крыша совсем не работает, — недовольно тянет Слава, искренне переживая за возможного омегу, родившегося у них. — Ну, тут уж, конечно, будет дело их чистой и нежной любви. Если наш ребёнок влюбится в их потомков, то придётся терпеть и собирать компромат, чтоб всегда быть на пару шагов впереди, — пожимает плечами Мирон, заезжая на парковку перед рестораном.        Фёдоров отстегивается, глушит мотор и уже думает выйти, чтоб открыть перед Славой дверь и подать руку, но тот всё равно делает это сам. Эх, самодостаточный, блин. Но дверь в ресторан перед ним открыть выходит. Тут уже не бежит вперёд паровоза. — Здравствуйте, у Вас забронировано? — спрашивает милый омега на входе. — Нас ожидают, — вежливо отзывается Мирон. — Евстигнеев и его спутник. — Я провожу вас к столику, — отзывается сотрудник, выходя из-за своей стойки, на которой, видимо, лежал журнал броней.        Укольчик ревности Славу всё равно коснулся. Иголочка так противно задела нежную кожу под лопаткой. Карелин даже уверенно взял Мирона за руку, чтоб ещё раз подчеркнуть, что к столику надо провожать пару, а не только влиятельного альфу с большим кошельком.        Фёдоров прекрасно понимал, что всех этих омег мало интересует он сам. Им важен его статус, его счёт на карточке и способность дать все те материальные блага, в которых им долго-долго было отказано. А Славе не нужны подарки и деньги. Ему в чем-то даже противен его статус. Карелин любил домашнего Мирона, ну, по его словам. Славе нравился запах яблок с горчинкой. Может, и не самый угрожающий запах, но зато оцененный любимым омегой.        И реакция омеги на того, кто сидел в объятиях Евстигнеева за одним столом, просто потрясающая! Тот радостно вскрикнул: «Ваня!», — и кинулся обнимать старого друга. Мирон улыбается, спокойно присаживаясь за стол на диванчик, пожимая протянутую ладонь друга, которому пришлось выпустить своего спутника из рук, чтоб тот мог наобниматься с Карелиным. — Как? Как ты его нашёл? — спрашивает Слава у Мирона, присаживаясь рядом со своим альфой. — Чисто технически, нашёл его я, — отмечает Евстигнеев, возвращая омегу в свои объятия. Тот, в отличие от Карелина, был крайне тактильным. Ване это нравилось. — Мы в баре сидели, — добавляет Мирон, чтоб картина стала немного понятнее. — А я работал, — объясняет Ваня. — В этом баре.        У Славы в голове сразу мысли неприятные: Мирон и Ваня в барах заказывают услуги омег! А кто был до Светло? А было ли что-то у этих «до» с Мироном? — Его чуть не задушил заказчик, и я не мог не вмешаться, — поясняет Евстигнеев. — А я по телеку видел тебя рядом с Фёдоровым, поэтому, узнав его, решил рассказать о нашей дружбе, — делится Светло. — Фигел я всегда знатно. Ты и на ужинах! Ты и заголовки «избранник Мирона Фёдорова», «омега, похитивший сердце самого завидного жениха», «Мирон Фёдоров и загадочный незнакомец на ужине Кёнинга».        Мирон слабо улыбается, прижимая Славу к себе за талию, ожидая, когда им наконец принесут меню. Есть хотелось ужасно. Вообще, в отличие от Славы, Фёдорова радовали подобные заголовки. Всегда приятно осознавать, что всё больше людей запоминают, кем он занят. И что это действительно «похищение сердца», а не развлечение.        А Светло сразу распознаёт недовольный взгляд Славы. Значит, того что-то неприятно кольнуло в эго. И Ваня прекрасно понимал, что это было. Ревность. — Дядь, расслабься, — тянет Ванечка. — Он отшил меня быстрее, чем я что-либо сказал. Наш диалог начинался с «у меня есть омега, которого я очень люблю, в знакомствах не заинтересован», — передразнивает омега. — А я просто уточнил Фёдоров он или мне показалось. — Правда? — недоверчиво тянет Слава, переводя взгляд от Вани к Мирону. — Очень-очень люблю, — кивает Фёдоров, прижимая Славу к себе посильнее, а губами нежно касаясь его переносицы. Так приятно видеть, как омега от этого расцветает, а не злится. — И это ты Мирону про мою учёбу рассказал? — спрашивает Карелин. — Я, — кивает Светло. — Ну ему просто важно было, как мы дружили. Не скрывать же, можно так и гнев небес на себя навлечь, — пожимает плечами омега.        Слава с улыбкой поворачивает голову на Мирона, а затем и вовсе укладывает голову ему на плечо. Так хорошо и спокойно. Скоро официант принесёт им меню, а впереди ещё целый потрясающий вечер. Наверное, в такие моменты Карелин наиболее ярко понимал, как же ему повезло с альфой. И как сильно хотелось того целовать!