Фабула Фатума;

мечтам свойственно исполняться

Два месяца спустя

       Слава смотрит на своё отражение в зеркале. Вроде бы прошло уже два месяца, а замечать метку на своей коже, всё равно в новинку. Как-то непривычно, что ли, что-то принципиально новое. Ощущать себя чьим-то. Раньше Карелин этому активно сопротивлялся: как это, ходить с меткой? Он ж не корова, чтобы его клеймить. Но всё изменилось.        Внутренне Слава был готов к метке и до произошедшего на ужине Кёнинга. Конечно, упорство и, от части, гордость мешали это признать. А после произошедшего в комнатке в доме мэра гордость Славы заткнулась. Он осознал свою ошибку. Когда Мирон пытался поставить ему метку спустя около года совместной жизни, Слава закричал: «Я тебя ненавижу!», а тот устало оттягивал щеки ладонями. «Я просто решил поставить тебе гребенную метку, Слава, ты мой. Это — нормально».        Тогда это «мой» казалось чем-то неуважительным, гадким и мерзким. На самом деле, «мой» — противно только от Рихтера, Ланге или того же Кёнинга. Это они относились к омегам, как к игрушкам. Мирон же Славу уважал, и метка этого не меняла. «Пометь я тебя, никто бы в жизни к тебе не сунулся. Шугались бы». Да, разреши Слава ещё тогда пометить его, в доме мэра не произошло бы такой ситуации. Но это не ключевое.        «Мой» от Мирона звучало как признание — в любви, в верности, в том, что и Мирон тоже его. Слава тогда не поверил, когда Фёдоров заявил: «Я не свободен в той же степени, что и ты». Теперь верит. И для этого Славе совсем не нужно оставлять на Мироне какой-то след. Славин запах приятно оттенял аромат альфы, а метки… ну, тело и шею, конечно, он порядочно ему «метил»: укусы, засосы. Ну, а нефиг. Раз его, значит, можно чуть-чуть и оставить следов.        Слава смотрел на свою метку на шее. Красивая. Ему серьезно идёт. Как недостающий элемент. Удивительно, с ней он даже казался себе менее несуразным, точно образ наконец стал правильным, полноценным. Для Карелина она стала тоже своеобразным признанием в любви — мол, смотри, я тоже согласен с тобой навсегда, кусай, оставляй свой запах. Слава знал, что теперь шлейф яблок с горчинкой всегда следует за ним по пятам. От этого становилось ещё теплее. Мирон оставил свою частичку рядом с ним, даже когда сам не мог быть рядом.        Но теперь, правда, одиночество — это довольно редкая акция. В принципе, Слава рад. Без Мирона ему было как-то некомфортно, а рядом с ним — хорошо и спокойно. Тот по большей части работает из дома. Из-за этого рабочий день у него, правда, иногда перетекает в рабочую ночь. Но Слава активно этому сопротивляется. Время от времени тому приходится ездить в офис, но Мирон всегда спрашивает, хотел бы Слава поехать с ним или он хочет остаться дома. Чаще всего, Карелин ездил. Ему нравилось работать — Фёдоров всегда давал ему какие-то задания, связанные с компьютерами, и Слава на практике пробовал то, что изучает в ВУЗе. Команде Мирона он полюбился — те ждали его на полную ставку, когда он получит образование. Фёдоров обещался взять. А Мирон всегда выполняет свои обещания.        Слава натягивает на себя одежду. Ткань липнет к влажной коже, а капельки с волос падают на футболку, быстро разрастаясь в кляксы на ткани. Карелин идёт в спальню, к Мирону. Тот в очках, сидя на кровати, читает газету, но отвлекается, услышав «Фёдоров объявил бойкот высшему свету» по телевизору. — Уже столько не ходишь на их эти встречи, а журналисты никак не могут привыкнуть, — подмечает Слава.        Мирон домашний до безумия. Сидит на кровати, накинул на ноги плед, но уголок ткани шортов всё равно проглядывает. Носки. Слава очень воевал с ним, что тот постоянно ходит босиком. Футболка темная. А сверху шерстяная кофта — отопление задерживают, прохладно в квартире. И эти круглые очки! Так умилительно выглядит, читая эту свою газету. Теперь уже совершенно родной. — Для них это тоже шок. Знаешь, я замучился отказываться от предложений дать интервью, — пожимает плечами Мирон. — Просто понимаю, что они будут спрашивать про последний ужин, про Кёнинга, про нас с тобой. Пытаться найти ответы. А я не хочу заявлять на всю страну, что мэр решил приструнить меня и послал альф испугать моего омегу. — Всё-таки думаешь, что это точно его «заказ»? — Отвлекавший меня отец буквально процитировал его, — вздыхает Мирон, пожимая плечами. Он не знал точно, доказательств не было, но в своей голове винил исключительно Кёнинга. — Да и… каждая собака видела, что я пришёл с тобой. Думаю, они не такие смелые, чтобы так делать, не имея влиятельную защиту. Кстати. Нас снова засняли! Я уже видел теории о связи появления у тебя метки и моим разрывом с высшим светом. — Думают, что я шантажировал тебя? — смеётся Слава, забираясь к Мирону на кровать. Очки осторожно снимает, откладывая на тумбочку, чтобы поцеловать в нос. — Ууу, никакого Кёнинга или никакой метки!        Мирон смеётся. Он тянет Славу поближе, обнимая за пояс, чтобы уткнуться носом в плечо. Пахнет гелем для душа, привычным горьким шоколадом и легкий оттенок яблок. Приятный шлейф. Только его любимый человек. — И такое было, — отзывается с улыбкой Мирон. Поразительный уровень близости: Слава не видит его лицо, но буквально слышит эту очаровательную улыбку в голосе. — Но чаще встречается что-то из серии, что Кёнинг не одобрял такой союз, а я слишком сильно тебя люблю. В принципе, они не далеки от истины. Люблю я тебя безмерно сильно. — А я — тебя, — улыбается Слава, целуя истинного в щеку.        «И вот, очередная встреча Высшего Света проходит без Фёдорова. Господин Кёнинг до сих пор не даёт однозначного ответа, почему Мирон Янович внезапно перестал быть гостем на этих встречах. Сам Фёдоров никаких комментариев не даёт», — озвучивает голос диктора по телевизору, пока на экране меняется видео-ряд из нарезок с последнего ужина. Стул Мирона и место рядом, выделенное для Славы, пустуют. Табличка у приборов до сих пор гласит «Фёдоров М. Я.». — Он надеется, что я образумлюсь, — объясняет Мирон, кивая на табличку. — Если и в Высшем свете не всем всё нравится, то система однозначно не идеальна. А такие мысли породят восстания против их системы. — У нашего города вообще есть шанс на исцеление от этой системы? — тихо-тихо спрашивает Карелин, точно их может кто-то подслушивать. — Вряд ли, — вздыхает Мирон. — Она как яд. И она слишком впиталась в его организм, — объясняет он. — Стала очередной причиной, почему всё функционирует. Знаешь, это как с курением. Никотин вырабатывается сам, но стоит начать курить, как он перестаёт это делать, и организм получает его только с сигаретой. Со временем организм не может функционировать без них, пусть они и убивают его. Но потепление к омегам будет. Смотри, Рихтер аж салат накладывает своему истинному, — посмеивается Мирон на старательную игру на камеру старого знакомого. — Выключатся камеры, и он снова изобьет его, — неохотно напоминает Карелин. — Они монстры в человечьих шкурах. — Я знаю, — кивает Мирон. — Но, знаешь, привилегии, которые даёт их дружеский стол, довольно соблазнительны. Сначала даже незаметно, насколько это всё уничтожает тебя, а потом… потом хер откажешься от плюшек, будем честны. В один момент каждый оказывается перед выбором: человеческое или безграничное влияние. — И почему ты не выбрал второе? Оно ведь явно соблазнительнее, — непонимающе качает головой Слава. — Мой отец вёл себя как свинья по отношению к папе, — вздыхает Мирон. — Я не хочу быть свиньей по отношению к тебе. Ты мой истинный. Мой долг защищать тебя и оберегать. Из-за навязанного обществом, я много раз проебывался перед тобой. Больше не хочу.        Слава изворачивается, чтобы обнять своего альфу. Крепко-крепко сжать в руках и получить такое же крепкое объятие в ответ. Мирон запускает пальцы в его волосы, осторожно целуя в шею. — У меня есть сюрприз для тебя. Кое-куда съездим вечером, хорошо? — рассказывает Фёдоров, забирая чужую руку в свою и переплетая пальцы. — Я надеюсь, что тебе понравится. — Нужно одеться как-то по-особенному? — на всякий случай уточняет Слава. — Нет, — покачивает головой Мирон, — только так, как удобно тебе.        Пока Фёдоров в крайний раз за сутки звонил кому-то по работе, Слава вернулся в ванную, закрывая дверь на замок. Принимая душ, Карелин всегда ждал, что Мирон заглянет к нему — пусть тот делал так крайне редко и всегда всё равно стучался, даже зная о славиной любви к совместной ванне. Но вот сегодня ему совсем не хотелось, чтобы Фёдоров увидел кое-что, поэтому пришлось повременить до «обычного» похода в туалет.        Слава трясущимися руками держал тест. Когда в прошлом месяце не пришла течка, Мирон свалил всё на стресс Карелина: конечно, попытка изнасилования, организм в ахере, организм не готов к потомству и не хочет никого «призывать» к размножению. Сейчас, когда течка задерживалась и в этом месяце, стало уже не до «это твой стресс».        Тест Слава купил заранее — не сам, конечно. Покупать через Мирона — это потерять в два раза больше своих нервных клеток и все его. Для Карелина это была обычная перестраховка. Без контрацепции они спали всего раз, и после он проглотил экстренные противозачаточные. Дальше, даже во время гона Фёдорова, они предохранялись. Просто, стоит проверить, чтобы перестать нервничать окончательно.        Тест он достал через Ванечку. Тот уговорил Евстигнеева купить этих штук «с запасом на всякий случай», а потом незаметно передал Славе парочку во время одного из двойных свиданий.        На совместных свиданиях они теперь бывали часто! Время от времени их замечали журналисты, выкладывали в сети, с кем теперь дружит Фёдоров и кого он предпочёл Высшему Свету. Смешные они такие, конечно — Мирон дружил с Ваней ещё до того, как приблизился к городской элите. Просто тогда это было неинтересно, а потом никто не хотел замечать. А теперь для них это всё какая-то сенсация.        Сделав всё по инструкции, Слава положил тест на кусок туалетной бумаги на раковине и смотрел на проявляющуюся полоску. Контрольная проявилась — тест рабочий. Он уперто не смотрел на тест больше — только на белую плитку в ванной, пока не прошёл указанный срок. Нужные минуты монотонно в голове высчитывал: додумался же без телефона и часов пойти!        Разглядывая тест, Карелин невольно кладёт руку на живот. — Так это ты мне вчера не дал сырками объесться, да? Не думаешь ты об удовольствии родителя, — нервно смеётся Слава, общаясь с новым обитателем своего организма.        Ещё год назад Карелин думал, что скорее глистов в себе вырастит, чем ребёнка. А теперь — две полоски. Омежий организм! Это как? Это что? Это зачем?        Мирон ведь тогда ясно заявил — им рано. Им категорично рано заводить детей. Они только месяц как совершенно не ругаются! А там же стресс будет, а взлетающие и падающие гормоны. Боже, кошмар. На что Слава их подписал? Говорил же тогда Мирон, нужна контрацепция. А Карелин всё со своими таблетками. Вот они, таблетки взрастили в нем новую жизнь. — Мелкий, — бессильно тянет Слава, опуская глаза на свой живот. — Ты если что на нас не обижайся, лады? И… сырки — это святое. Их мне можно есть в любых количествах!        Слава смывает кусок туалетной бумаги, отматывая ещё один побольше, чтобы замотать в него тест и спрятать в задний карман джинсов. Чтобы не было понятно, что там лежит. Просто решил оторвать бумаги. Слава же часто творит фигню, наверное, прокатит. Или нет? Он и упаковку в другой карман пихает, пряча её в спальне в сумку, куда он собрал немного вещей — Мирон сказал, что они могут задержаться на месте, куда поедут, если Слава этого захочет. А тест Карелин прячет в отдельный карман. Главное, не давать Мирону самому там ковыряться, а подождать нужного момента и рассказать.        Нервы очень мешают соображать! Слава официально отказывается от признания всех своих дальнейших тупых действий — он сейчас совершенно точно не в состоянии ясного ума и трезвой памяти. Карелин в аффекте. Нет, он в ахуе. И прибывать там планирует очень и очень долго.        В голове вертится: «Нельзя таскать тяжести», и он с подозрением косится на собранную сумку с минимумом вещей. Это тяжести? С какого веса начинаются тяжести для тех, в ком развивается новая жизнь? Боже, раньше ему казалось, что новую жизнь он способен вырастить на куске пиццы, который забыл выбросить, но не в себе! А тут. В нем кто-то растёт. Однажды этот кто-то начнёт пинаться и подкидывать ему ебанутые решения в кулинарии: колбаса с шоколадом? Мидии с клубничным вареньем? Апельсин с кетчупом и майонезом? Или придётся создавать запасы солёных и маринованных огурцов? Что вообще едят люди, в которых растут другие люди?        Но мысли постепенно стали двигаться в другой плоскости: как отреагирует Мирон? Он, вроде, ещё тогда говорил, что не потащит его на аборт, будет любить, заботиться, ухаживать. А что в противовес? Неужели Слава окажется на втором месте в сердце Мирона? Сразу после их ребёнка. Фёдоров говорил, что не готов делить Славу с кем-то ещё. А Карелин-то готов его делить с кем-то? А что будет с их отношениями? А как часто они будут ругаться на фоне бессонных ночей? А что делать, когда колики у малыша? А как укладывать спать? Как кормить? Как купать? Боже, сколько всего полезного Слава пропустил мимо ушей, когда папа об этом рассказывал!        А кто у них будет? Альфа или омега? Насколько малыш уже большой? Когда начнёт пинаться? Когда скажет первое слово? А что он скажет самым первым? Кого из них первым отфигачит погремухой за невкусную пюрешку? Столько вопросов! И ни одного ответа. Господи, как же сложно.        Мирон заканчивает говорить по телефону. Вернувшись в спальню из кабинета, он тут же обнимает Славу, так и разглядывающего сумку. Так тяжёлая она или нет? Какой там потолок в килограммах? — Не переживай, если что-то забудешь, мы съездим и купим, — улыбается Мирон, целуя его в плечо. — Не надо таранить с собой всё, что может пригодиться. Ты готов? — Угу, — кивает Слава: Мирон как будто знает, специально обнимает со спины, укладывая руки на живот. Интересно, малыш чувствует, что его тут обнимают? Слава накрывает ладони альфы своими. Так приятнее.        Фёдоров игриво целует его в затылок и берет за руку, сумку на плечо себе вещает, утягивая Карелина в коридор. За руку с ним идёт к машине, пряча сумку в багажник, потом просит посидеть в ней немного: в магазин заходит. Мирона не было недолго, но Слава весь извёлся. Чем быстрее они доедут до нужной точки, тем быстрее Фёдоров покажет ему свой сюрприз, и Карелин расскажет свой! Надо просто ускориться. Альфа возвращается с обилием пакетов и прячет всё в багажник, к сумке. Только бы тест не попортился! Надо показать, надо! Говорить об этом совсем сложно будет, сунуть в руки тест проще в разы!        Мирон постоянно о чем-то говорит, а Слава лишь совсем нелепо шутит: нервы мешают умственной деятельности. Он ощущает себя идиотом, причём полнейшим и конченным. Но Фёдоров только умиляется и просит не волноваться: сюрприз должен быть приятным. Карелин только думает: «А мой сюрприз окажется приятным тебе?».        Мирон в очках и в домашнем уже действительно выглядел очень похожим на альфу, который может воспитать наследника. Да и в костюмах своих тем более! А Слава-то сам готов к новой жизни в их семье? Нет, биологически, раз полоски две и течки были, то давно готов. А вот морально? Психически? А ответственность! Какая ему ответственность? А Мирону будет комфортно взять ответственность сразу за троих? Боже, какие же сложности ему создал тот порыв! Жарили бы блинчики спокойно — нет, захотелось, да ещё без защиты. «Дебил ты, Слава», — обращается он сам к себе, пока Мирон рассказывает что-то про работу.        Пейзажи за окном медленно сменяются — они выехали за город. Многоэтажные новостройки постепенно сменяются маленькими домиками, магазины и проспекты исчезают, оставляя перелески и леса. Слава даже на нервах понимал, что это значит: Мирон осуществил свою мечту. Закончив один из проектов, он наконец построил им их собственный загородный дом, о котором так часто говорил. Теперь понятно, откуда эта огромная радость и разговорчивость.        Фёдоров наконец-то свернул с трассы. Через дорогу в лесу, они наконец добрались до пункта назначения. Слава выбрался из машины, оглядываясь на месте. Большой дом, аж два этажа! Видна труба — значит, там, наверное, есть камин. А перед домом, за сетчатым забором, виднеется большая полянка с постриженным газоном. Вокруг смешанный лес и луга с полевыми цветами. Разве, не сказка?        Мирон протягивает Славе ключи. — Посмотришь всё, что внутри? — тихо спрашивает он, боясь отвлечь Карелина от изучения всего, что вокруг. Слава часто кивает, забирая связку ключей. Наверное, стоит открыть забор, чтобы Мирон мог загнать машину? — Беги, у меня своя связка ключей есть, — успокаивающе говорит он на немой вопрос.        И Карелин действительно быстро-быстро идёт изучать участок и убранство дома. У них была круглая беседка с черепичной крышей, а ещё стоял мангал и большие качели с мягкими подушками. Каменная дорожка, ведущая к дому, выглядела не слишком избитой — вроде бы и дорого сделано, но ощущение, будто это дорога к старинному замку, а не деревянному домику, созданному Мироном для их семьи.        Слава заходит в небольшую прихожую: вешалки для верхней одежды, ящики для обуви, две пары тапочек. И из одного из ящичков явно торчат гостевые. Деревянный пол и небольшой мягкий ковёр! Боже, как же Мирон запарился со всем этим!        Слава оставляет обувь и идёт в зал. И там застывает. Гостиная, отделенная от кухни полу-стеной без дверного проема. Высокие потолки, огромные окна. Красивый стол и, боги, камин! Камин из белого мрамора с золотыми прожилками! Из Мирона никогда не уйдёт любовь к императорским замашкам. — Нравится? — спрашивает родной голос, обнимая Славу со спины. — Будем сюда приезжать? — Конечно, нравится! Спрашивает ещё, — восхищённо тянет Слава, сверкая глазами. Извернуться пытается, чтобы обнять в ответ, но Мирон сам отходит, позволяя Карелину разглядеть оставленные пакеты и его сумку у входа. — Тогда ещё один сюрприз. Я… я очень долго думал и выбирал, и я правда старался найти лучшее, — начинает Мирон, вытаскивая из кармана бархатную темно-красную коробочку. — Ты окажешь мне честь, Слав? Ты хочешь стать моим совсем-совсем? — Господи, Фёдоров, — Слава не в шоке. Слава ещё больше погрузился в состояние ахера, преследующее его ещё с самого утра. — Да, да и ещё раз да!        Карелин наконец подлетает с объятиями к своему альфе, даже не сразу соображая, что тот вообще-то хотел надеть ему на палец кольцо. И только нацеловавшись истинного, Слава наконец подаёт руку, чтобы получить кольцо. — У меня для тебя тоже кое-что есть, — почти задыхается от волнения Карелин, выбираясь из объятий Мирона.        Он лезет в сумку, распаковывая спрятанный в бумагу тест, оставляя импровизированную упаковку в кармашке. Слава почти стыдливо тянет Мирону тест, сверкая глазами. — Точно твой, ведь… — Без «ведь», — отмахивается Мирон, прижимая Славу к себе. — Точно мой и никаких других вариантов, — заявляет альфа, с улыбкой разглядывая две полоски на тесте в своих руках. — Давно?        Карелин неуверенно пожимает плечами: знал бы он сам, насколько давно! — Мне кажется, тогда… ну, когда с блинами, — ведёт плечом Слава, — таблетка, наверное, не подействовала, — звучит, конечно, как неуверенное оправдание, — к врачу надо.        Фёдоров неожиданно на колени падает, приподнимая Славину кофту, чтобы коснуться живота губами. Виском через ткань потом к животу прижимается, сверкая глазами. — И ко врачу сходим, к самому лучшему врачу, мой хороший, — шепчет Мирон, снова приподнимая кофту, расцеловывая мягкий живот. — УЗИ сделаем, мой хороший, посмотрим на тебя, малыш, да? Познакомимся, — улыбается Мирон, а Слава не знает, куда себя деть, просто по голове альфу своего гладит. — Мы тебя ждём, очень ждём… просто, я тебе дурачок достался. Таблетки какие-то пихал… не обижайся только, ладно?        Фёдоров-то, додумался! Переживает из-за того, что хотел тогда избежать беременности. Стыдно до одури! Малыш-то, конечно, не узнает, но собственное: «Мы не готовы, глотай таблетку», — из головы не выкинешь. — Он не узнает, ну чего ты переживаешь, — успокаивающе произносит Карелин. — Это было наше решение. — Но ты сомневался, а я… — Знаешь, с чем рифмуется? — довольно возмущённо отзывается Карелин. — Он знает, что ты его уже любишь. Вот смотри, весь живот обслюнявил! А меня побольше поцеловать? Кто носит-то? Кто растит? — Слава смеётся, а Мирон очередной поцелуй оставляет на животе, поднимаясь с колен.        Обнимает омегу своего, крепко-крепко к себе прижимает, расцеловывает бесконечно лицо. Благодарит зачем-то часто, сам не особо понимает, за что благодарен больше: за «да», за то, что таблетка не подействовала, за то, что Слава хочет оставить малыша. Но Мирон знает одно — он счастлив. И Слава, глядя на истинного, тоже становится счастливым. Как будто наконец наступила весна в их вечно холодном городе. — Слав, — смеётся Мирон куда-то ему в шею. — А я ведь это… вина накупил.        Слава сам не понимает почему, но начинает смеяться. Радостно-радостно. А на душе в одно мгновение становится легко.