Дитя королевской крови

Все, что Гэвин сейчас слышит — это собственное рваное дыхание и рев колдовского пламени. Беснующийся голубой огонь окружает их с принцем плотным коконом. Коннор рядом клянет на чем свет стоит всех подряд. И гребаные узкие улочки небольшого городка, и чертовых наемников, что внезапно решили, что принц и его вассал легкая добыча, и самого Гэвина, за то, что кинулся защищать его и в итоге получил некрасивую рану. Гэвин почти уже не чувствует боли, из последних сил он опирается на свой собственный меч и руку принца. Коннор шипит, но тут же подхватывает пошатнувшегося было Гэвина. Он неожиданно сильный и крепкий. Гэвин чувствует его цепкую хватку на своем плече и никак не перестает удивляться. Даже сейчас. Даже когда сил едва-едва хватает на вдох и выдох. В отсветах ревущего пламени видно некрасивые пятна крови, заляпавшие дорогой костюм принца, но тому, видимо, очень сильно наплевать. Гэвину вдруг становится очень обидно за безнадежно испорченный наряд. Не так давно Коннор едва душу из него не вынул вместе с нервами за эти тряпки. И Гэвин все еще помнит баснословную сумму денег, которую запросил портной. Принц все еще испытывает его терпение, но уже не так яростно, как в первые месяцы пребывания под одной крышей. Теперь они гораздо больше разговаривают. Больше времени проводят вместе, и, как ни странно, сосуществуют вполне мирно. Если не считать вспышек недовольства дитя королевской крови, на которые Гэвин теперь только фыркает, вместо того, чтобы беситься. Гэвин встряхивается и стонет сквозь зубы. Рядом снова ругается Коннор. Эта дурацкая прогулка обернулась совсем не легким променадом. И надо же было такому случиться именно сейчас. Когда Гэвин, возможно впервые, увидел заинтересованность в карих глазах. И это его настолько воодушевило, что он просто потерял бдительность и повелся на поводу у принца, настоявшего на прогулке только вдвоем. И вот они здесь. Стоят у какой-то подворотни, загнанные в тупик наемниками, и отгородившиеся от них стеной колдовского пламени. Кстати, об этом нужно будет поговорить, когда они отсюда выберутся. Если выберутся, конечно. Гэвин иногда замечал странности рядом с принцем, но не придавал этому значения. Насторожила его фраза, несколькими часами ранее брошенная Коннором на рынке, когда Гэвин отобрал у него яблоко и откусил первым, подождал немного, и только потом отдал обратно. “На мне чары от всех видов ядов, сэр Гэвин. Впрочем, на вас теперь тоже.” Гэвин хотел уточнить, с какого это рожна они должны были на нем взяться, но отвлекся на мелкого воришку, пытавшегося подрезать чужой кошелек. Теперь же ему было ясно как божий день, что принц не просто надменная холеная скотина. Надо же, маг. И ведь ни словом не обмолвился. Все маги, которых знал Гэвин, всегда спешили сообщить о своем могуществе в первые секунды разговора. Принц так не делал. Он бесил его по-другому. В какой-то момент, среди криков людей и рева пламени, Гэвин осознает, что все то, что принц непременно желал от Гэвина, он мог получить просто по щелчку пальцев, но не делал этого. Ему просто нравилось методично доводить Гэвина до состояния кипящего котла, чтобы потом прислонившись бедром к ограде тренировочной площадки, наблюдать за тем, как Гэвин мочалит очередной манекен, спуская пар. Гэвин стискивает зубы и наваливается на принца, не в силах больше держаться на ногах. Коннор перестает ругаться и подхватывает двумя руками, прижимает к себе. Окружающее их пламя исчезает, и у Гэвина мелькает мысль о том, что они теперь как на ладони и практически беззащитны. Краем глаза он замечает движение. Рефлекс срабатывает сам по себе, и Гэвин отталкивает принца и разворачивается в сторону нападающего. И ничего не успевает сделать. Человека перед ним окутывает яркое голубое пламя. Меч вываливается из его рук, а сам он орет от боли, вертится волчком, пытаясь сбить огонь. Но ничего не выходит. Глаза Гэвина слезятся, он пытается проморгаться и закрывается рукой от бликов, когда чувствует, что его тащат подальше от середины улицы. Как раз к стене дома, к которой тут же чувствительно прикладывают спиной. — Совсем жизнь не дорога, сэр Гэвин? Коннор шипит, почти как змея. Как тот несчастный дракон, некстати вспоминает Гэвин, и улыбается. Судя по тону, принц взбешен. Гэвин пытается разглядеть его лицо, но марево перед глазами размывает идеальные черты. Гэвин пытается отлепиться от стены, но сильные руки вновь прижимают его обратно. На мгновение Коннор вжимает Гэвина в камень всем телом и шепчет на ухо. — Я прошу вас постоять здесь пару минут, сэр Гэвин. Пожалуйста. Ради меня. Вот теперь Гэвин слышит в голосе принца и отчаяние, и страх. Он вяло мотает головой, касаясь щеки Коннора своей. Принц судорожно вздыхает и, немного отстранившись, прижимается своим прохладным лбом ко лбу Гэвина. — Ты слышишь меня, Гэвин? Пожалуйста, постой здесь и никуда не лезь. У Гэвина едва хватает сил на то, чтобы утвердительно кивнуть. Чужое тепло исчезает через несколько мгновений, и Гэвину только и остается, что наслаждаться отголоском прикосновения кожи к коже. Почему-то в голове всплывает воспоминание о том, как Тина стащила из отцовского магазина целый рулон черного шелка и довольная грохнула им у ног принца. А потом в этих двоих словно сатана вселился: принц молниеносно завернулся в шелк, как в кокон, а Тина прыгала вокруг с мелкими иголочками, закладывая складки, запахи, отвороты и прочую ерунду, в которой Гэвин ничего не смыслил. А через неделю он узрел Коннора в этом чертовом шелковом халате. Вальяжно развалившегося на его, Гэвина, софе перед камином. Белая кожа казалась мраморной, черный шелк подчеркивал изгибы фигуры мягкими складками. Белые, искусно вышитые хризантемы украшали черное полотно и удивительно шли Коннору. Гэвин тогда знатно увлекся разглядыванием острых коленок и лодыжек, соблазнительно выглядывающих из-под ткани. Настолько, что едва не шагнул к принцу и не сдернул к чертям этот бесовский халат. Коннор тогда только улыбнулся уголками губ, наверняка заметив, как дернулся Гэвин. Из раздумий Гэвина выводит чей-то душераздирающий крик и треск пламени. Запах паленой шерсти и гари ввинчивается в нос, заставляя поморщиться. Тут же возвращается боль, и Гэвин стонет. Он опирается на свой меч и стену позади, но понимает, что сознание ускользает. Последнее, что он помнит перед тем, как провалиться во тьму, это чей-то отчаянный вскрик, яркие всполохи голубого пламени и голос Коннора, зовущий по имени.

***

Сколько он провалялся в постели, Гэвин не знает. Так же, как и не знает как он очутился в своем собственном замке. Все тело ощущается как один огромный синяк. Бок неприятно стягивают бинты. Голова раскалывается на куски, попутно подсовывая обрывки лихорадочных воспоминаний: прохладные руки на лбу, бережные касания, тихий шепот принца о том, что все будет хорошо, тьма, снова осторожные касания и шепот. Гэвин на пробу шевелит пальцами ног, на что тело тут же откликается вспышками боли. Гэвин морщится, поворачивает голову в сторону и замирает. Рядом с ним, поверх одеяла, на постели спит Коннор. Гэвин беззастенчиво рассматривает усталое лицо, залегшие под глазами тени, растрепанные волосы. Проклятый шелковый халат стелется мягкими складками, хризантемы белыми пятнами сияют на черном полотне. Полы распахнулись, и Гэвину прекрасно видно словно выточенные из мрамора ноги до середины бедра. В комнате вдруг становится зябко, и по спине Гэвина бегут мурашки. Он очень осторожно тянется за вторым одеялом, сбившимся в ноги, и, игнорируя боль во всем теле, накрывает Коннора по шею. Гэвин обессиленно опускается на подушки, пару минут лежит с закрытыми глазами, приходя в себя. Снова поворачивает голову в сторону Коннора и улыбается. Повинуясь минутному помешательству, Гэвин накрывает руку принца своей и проваливается в дрему.