Повседневность чудесам не помеха

Бывают дни, когда просыпаешься утром, идёшь заварить себе чай и понимаешь, что тебе больше не нужен ни этот чай, ни кухня, ни город. Наташка понимает это с каждым днём всё лучше и лучше. А впрочем, как могли быть нужны этот город, эта кухня, этот чай сироте с неконтролируемыми всплесками агрессии, которую пытались удочерить несколько раз, но как-то не сложилось по причине всё той же вышеупомянутой агрессии? И сейчас Наташка двигает поближе к себе огромную чашку чая с ромашкой, стараясь подавить нарастающее внутри чувство безысходности. Она знает, что через пару дней её заберут в клинику, чтобы попробовать действие какого-то нового лекарства. Она не глупая. Она понимает, что больше не вернётся оттуда (да и возвращаться ей, по сути, некуда). Что это вовсе не лекарство, которое позволит ей жить спокойно и не подвергать и себя, и окружающих опасностям в связи с её эмоциональными срывами. Её просто собираются использовать в качестве лабораторной крысы. Потому что её никто не удочерит. Никому не нужны проблемные дети. Разве что в качестве объекта для опытов. Но для тех людей вряд ли ребёнок остаётся человеком. Девочка подходит к окну, рисуя неразборчивые узоры на стекле, и замечает пристально следящего за ней ворона. Кажется, будто бы он видит в девочке что-то… съедобное? Наташка отходит от окна, чтобы отломать кусок вчерашнего хлеба, затем открывает дверцу окна, впуская в комнату поток свежего воздуха. Ветер играется с кончиками её светло-русых волос, заставляет прикрыть глаза – серо-бирюзовые, будто бы цвет предгрозового неба в другой Вселенной. - Хочешь? – девочка машет рукой с крошками в направлении ворона. Тот подлетает ближе, будто бы только этого и ждал. А уже через мгновение на подоконнике сидит высокий мужчина в тёмном плаще поверх чёрной водолазки и тёмных брюк. - Добрый день, мадмуазель, - он с галантным кивком сметает несколько крошек себе на ладонь и, запрокинув голову, съедает их, затем вновь обращает свой взгляд на обалдевшую от такого поворота событий девчушку. – Меня зовут Корбан. И я пришёл сделать Вам предложение, от которого Вы не сможете отказаться. - Я несовершеннолетняя, - на всякий случай уточняет Наташка, перебирая в голове сразу сотни вариантов возможных предложений, которые могут последовать за таким подозрительным вступлением. - Это мне только на руку. Я хотел бы предложить Вам обучение и в дальнейшем работу в Академии для… Особенных людей. И иных существ, - явно заранее не подготовив речь, Корбан говорит, запинаясь и с трудом подбирая слова. Обычно ему удаются только эффектные появления. А вот над вступительной речью ещё работать и работать. - И что я из этого получу? Тоже на опыты меня хотите отправить? - Нет, что Вы, мадмуазель! Я всего лишь собираю команду, чтобы организовать Академию. Всё предельно прозрачно, а оттого, должно быть, попахивает подвохом. Но я Вас убеждаю, Вы в данном случае проживёте жизнь куда интереснее, чем если отправитесь с сомнительными личностями в белых халатах. К тому же, - Корбан касается длинными тонкими пальцами с острыми когтями (он не всегда помнил о том, что их стоит убирать при перевоплощении) виска девушки, - мы поможем Вам справиться с приступами агрессии без помощи таблеток. Одной лишь… магией. - У Вас с головой, видимо, не всё в порядке, - начиная отчего-то верить в эти сказки, упирается в здравый смысл Наташка, не в силах отвести взгляда от тёмных омутов глаз собеседника. Ворон смеётся резко, отрывисто, но совсем не пугающе. - Мы заедем за Вами в полдень, когда Вы выйдете на прогулку. Возьмите с собой минимум вещей, - Корбан на прощание целует руку Наташки, которая поспешно выдёргивает её и вытирает о мягкую ткань летнего платья. – Чёрная лошадь со всадником в белом. Не забудьте. В полдень. И не теряйте ни минуты времени. Корбан, взмахнув плащом и одновременно принимая облик ворона, вылетает из окна, надеясь, что он сумел произвести впечатление. «А хлеб тут пекут неплохой, надо будет закупиться по дороге», - мысленно облизнувшись, думает ворон. Наташка остаётся в одиночестве с остатками хлеба в руке. Она не моргает минуты полторы, глядя вслед удаляющейся точке, которая вскоре теряется среди облаков. - Вот тебе… на, - бормочет девочка. Наконец-то, взяв себя в руки, она закрывает окно и идёт собирать вещи. Пожалуй, она заберёт отсюда только эскизник и по совместительству дневник, а ещё чашку, которая за прошедшие годы крепко запечатлелась в её памяти как неотъемлемая часть повседневной жизни. Отлично. Вроде бы ничего больше за одиннадцать проведённых в приюте лет она не обозначила для себя в качестве необходимых вещей. Сложив всё это в небольшую сумку, Наташка поднимает взгляд на небо. «А что, если он соврал?» - в панике думает девочка и злится сама на себя. Она ведь ничего не потеряет, даже если ничего не произойдёт. Это всего лишь одна из призрачных надежд, коих по жизни встречается очень много. Чтобы отвлечься от пустых размышлений, Наташка переодевается в брюки, майку и кофточку, которые, как ей кажется, куда лучше пойдут для поездки на лошади. Сейчас ещё заплести косичку, и готово.

***

В полдень в Приюте имени Халапалумпа объявляется время прогулок и игр. Только вот Наташка против обыкновения прятаться в тени ветвей ясеня держится ближе к калитке, ведущей на просёлочную дорогу к выезду из деревеньки, в которой располагается приют. Вот слышится отдалённый топот копыт. Ровно в то мгновение, когда Наташка уже собирается перестать ждать, на горизонте появляется всадник в белых одеяниях. Наташка радостно машет рукой, пролазит между разболтавшимися прутьями забора и тянет тонкие пальцы к всаднику. Тот, приостановившись, поднимает девчонку на коня, и, усадив её перед собой, припускает во весь опор в неизвестном Наташке направлении. И так начинается её новая жизнь, которую отныне будут омрачать совершенно иные вещи, чем до того. Да и, впрочем, ей это по душе.