Тренинг Ричи Тозиера

Нужно было действовать. Так решили и Эдди, и Ричи. Эдди, потому что первое, о чём он подумал проснувшись, был Ричи. И это не было нормальным. Ричи, потому что всю ночь уверял себя в том, что Эдди, который наверняка не был стопроцентным натуралом, не пошлёт его куда подальше, если признаться наконец. Раньше самым большим кошмаром Ричи было услышать Я не виноват, что тебе не нравятся девушки*. Смотря на спину Эдди, на его руки и колени, слушая его разглагольствования о комиксах и фильмах, лекции о болезнях и заражениях, он влюблялся всё сильнее и сильнее. Случайные прикосновения не помогали. Специальные — довели ситуацию до перекрестка, который предлагал два пути: молчать дальше или рискнуть, поставив на кон всё, что у него было. Всю их дружбу, которая трещала всякий раз, когда он позволял себе другой взгляд, якобы шутливый массаж плеч или поцелуй в щеку. Осознание того, что Эдди пойдет в пятницу на свидание с кем-то, раздирало Ричи пополам, и он ничего не мог с этим поделать. Лоб Эдди горел. К счастью, не в буквальном или «сонином» смысле. Кожа хранила отпечаток Ричи, и пальцы Эдди то и дело трогали это место. За завтраком Соня обратила внимание на странное поведение сына: — Милый, с тобой всё хорошо? У тебя болит головка? Дорогой? Эдди было семнадцать, а мать обращалась с ним как с ребёнком. Он не был ребёнком. Он был запутавшимся подростком, который за три дня успел обзавестись девушкой, получить кайф от поцелуев с лучшим другом, поиметь кризис ориентации и вообще… Эдди спрятал лицо в ладонях. Только сейчас он начал понимать, что плюс ко всему перечисленному он изменил Майре. Они же были в отношениях, да? Это было ужасно. В смысле не их отношения — точнее, отсутствие этого (что вообще-то было прекрасно), — а его поступок. Или расценивалось как измена Ричи? Стоило всё закончить с Майрой? А что заканчивать-то: ничего, по сути, и не было же. Он белый и пушистый. Он к ней пальцем не притронулся. Всё вообще можно было скинуть на гормональный взрыв или ПТСР. Почему он был таким засранцем, а? Эдди не хотел заходить в класс. Он мялся в коридоре, набираясь смелости. Ему просто нужно было покончить со всей этой путаницей. А ещё он не сделал домашку. Наверное, страх перед гневом учителя можно было отнести к одной из причин нежелания идти к своей парте. Ричи уже был там. Удивительно, ведь обычно он опаздывал на первые уроки. В это утро Ричи выглядел более помятым и нервным, чем обычно. Как только Эдди вошёл в класс, он забавно подскочил с места, махнул ему рукой и опять сел за парту. Его колено дергалось, словно опять порывалось выпрямиться. Эдди слишком много времени потратил, беспричинно пялясь на чей-то закрытый шкафчик, из-за чего не успел и поздороваться нормально с Ричи: звонок пронёсся оглушительной, раздражающей волной над головой. Он мог поклясться, что это самый мерзкий звук во всём мире. Весь урок Эдди чувствовал взгляд на своём затылке. — Хей, Эдди! — позвал Ричи вовремя, потому что Эдди очень старался скорее урвать ноги. — У меня сейчас история, — неуверенно сказал Эдди, стараясь не смотреть никому в глаза: смущение после вчерашней грубости в комплекте со свежими воспоминаниями об утреннем удовольствии и стыде зарылись глубоко в голову. — Успеешь, — отмахнулся Ричи и, как вчера, спрятал руки в карманы. Не хватало только покачиваний на пятках и поцелуя в лоб. — Встретимся сегодня? Эдди молится на то, чтобы не струсить в последний момент. В конце концов это всё тот же Ричи, которого никогда не следует бояться, потому что это абсолютно бессмысленно. Ричи — тот, кому никогда не было всё равно на Эдди. И Эдди внутренне трепетал от осознания этого. — Разве у тебя сегодня нет тренировки? Street Fighter, все дела. — Мой красавчик Рю** не обидится, если его раз заменит другой, — сказал Ричи, поправив очки. — Так что, зависнем? Отец купил новую машину и одолжил её на вечер мне. — Серьёзно? — не удержался Эдди: ему слишком нравились тачки Тозиеров. У Уэнта был офигенный вкус на машины. — Круто! Чем заслужил? Съел всю кашку? — Ублажил твою мамашку, — ответил Ричи, кажется, облегченно выдохнув. — Я заеду? — Пошёл ты, — произнес Эдди, совершенно не злясь. — Только не паркуйся близко. — Есть, сэр Эдвард! Эдди усмехнулся. Ему чертовски нравилось пререкаться с Ричи. Получив первый раз это наслаждение ещё при знакомстве, Эдди не мог остановится. Ричи тогда обозвал его милашкой, а Эдди посмотрел на него так, что стоявший с ними Билл поёжился. У Майры был широкий шаг. Она вообще была довольно шустрой девушкой, успел заметить Эдди, когда убегал от неё. Да, он уносил ноги от Майры, шедшей за ним от самого кабинета математики. Пытался делать это как можно незаметнее: не оглядываться и тоже так быстро шагать, чуть не путаясь о собственные ноги. Он слышал за спиной это протяжное, скрипучее и громкое: — Э-эд-ди-и! Мамочка, спасите. Майра гналась за ним, ловко обходя все препятствия: крутые повороты, лестницы, толпа подростков — ей всё было нипочем. Ну твою мать. Эдди был готов от досады расплакаться. Ещё пару перемен назад он окрылился предстоящей встречей с Ричи, настолько окрылился, что был готов вечером всё вылить Ричи как есть — и будь что будет! А потом его заметила Майра. Она была одной стороной проблемы, которую нужно решить. Но Эдди не подготовился морально. Он надеялся справиться сперва с Ричи, а потом уже с ней. Расставаться с таким человеком, как Майра, было нелегко. Сказать о том, что между ними и ничего и не было, Эдди боялся ещё больше. — Эдди Каспбрак! Помогите, пожалуйста. Он спрятался за спинами Стэна и Бена и попытался восстановить дыхание. Билл удивленно посмотрел на него. — Ч-что случилось? Раньше у Билла был такой обеспокоенный голос, когда дело касалось Генри Бауэрса и его шайки. Но все хулиганы уже закончили школу, а единственные, кто продолжали издеваться над ними, были учителя и школьная программа. Эдди не успел поймать ностальгию, как Стэн, кивнув куда-то в сторону, спросил: — Это не твоя девушка, Эдди? Эдди печально вздохнул. — Я хочу с ней порвать, — признался он. — А она, как узнает, захочет порвать меня. Она ушла? — Ещё нет, — сквозь зубы ответил Бен: Майра как раз проходила мимо и абсолютно ничего не замечала, кроме какой-то прямой траектории в своей голове. Она была похожа на трактор. — Н-не знаю, что у т-тебя там п-происходит, но, Эдди, это н-ненормально, — сказал Билл наконец. — Да, — кивнул Эдди. Успокаивало, что Ричи не было рядом: они с Беверли курили на заднем дворе, и, ещё раз, Эдди был впервые рад этой пагубной привычке, без которой Тозиер уже не был Тозиером. Эдди выдохнул раз и два. Он посмотрел на нахмуренные брови Бена, на прищуренные глаза Стэна, на сжатые губы Билла. И Эдди бы очень хотел помощи. — Ага. Я… Мне надо идти. Ричи заехал за ним, когда стрелка только-только начала приближаться к пяти. Он вежливо постучал два раза в дверь, посмотрел на Соню Каспбрак как можно серьёзнее и вполне нормально попросил себя пригласить, потому что иначе миссис Кей ни за что бы не сделала этого. Когда Эдди увидел его, по-хозяйски развалившегося на кровати и бессмысленного листавшего комикс, то только вышел из душа. По закону жанра. Его мокрые волосы лежали ёжиком, потому что Эдди привык сушить их полотенцем. И хорошо (или плохо), что он всегда одевался ещё в ванной. Быстро накинул футболку какую-то и растянутые штаны. От взгляда на Ричи, на его длинные ноги, голую полоску поясницы, косую плеч и скуластое лицо — он в линзах, ребята, в линзах — у Эдди чуть коленки не подогнулись. Как же глупо. — Ты чего так рано приперся? — бесстрастно спросил он и завалился на постель. — Хотел скорее увидеть твою маму. Сам понимаешь: ты в душе, мы абсолютно вдвоем и никто не мешает… — в широко ухмыляющееся лицо прилетела подушка. — И встань с моей кровати. У тебя штаны наверняка грязные опять, — приказал Эдди из вредности. Ричи лишь поерзал, находя более удобное положение. Он положил подбородок на руки, упиравшиеся локтями в мягкий матрас, и посмотрел на Эдди. Ричи открыл и закрыл рот, прежде чем, наконец, сказать: — Ах, я помню те времена, когда ты не был против моих грязных штанов на своей кровати. Получилась, как всегда, шутка. Эдди постарался не вспоминать то, что вспомнилось: жадные руки Ричи на лице и шее, мокрые поцелуи и смеющиеся глаза. Эдди нужно было оставаться Эдди даже в такие тяжелые моменты, как этот. А Эдди был мелким засранцем, который часто вредничал, — он замахнулся подушкой ещё раз, но не удачно: атаку предотвратила одна из широких ладоней Ричи. Он надавил на орудие сильнее, намного сильнее, чем Эдди (который всегда проигрывал в армреслинге), и оттолкнул их обоих назад. Навалился сверху и, продолжая широко улыбаться, очень близко наклонился. Ричи всегда был очень тактильным. Эдди никогда не был против. Он опустил взгляд на ричины губы, и это точно не могло остаться незамеченным. Эдди мог бы поцеловать его секундой позже, если бы Ричи вдруг не отстранился. На комикс, который был прижат их телами, оказалось страшно смотреть. Как и Эдди — на Ричи. Ну что вот они делали, а? Ричи не хватило смелости. — Хочешь увидеть мою крошку? — спросил он, пока их молчание не затянулось и не превратилось в неловкое. Эдди, конечно, хотел. Ричи позволил ему лишь накинуть какой-то свитер и надеть потрепанные кроссовки. Он чуть не подпрыгивал на месте, как ребенок, словно эта машина была не его отца, а Эдди, и это ему предстояло увидеть её впервые. Ричи тянул Эдди за рукав у входной двери и канючил: — Ну давай, давай, хватит копаться, Эдс, пойдем! Эдди выдохнул горячий воздух через ноздри. Он был бы готов быстрее, если бы кое-кто не был таким нетерпеливым. Черная Chevrolet Monte Carlo третьего поколения была припаркована через два дома. Ричи и Эдди уставились на неё как на седьмое чудо света. Эдди еле руки удержал, чтобы не прикоснуться к ней. Храни Уэнта Тозиера, его работу и любовь к машинам. — Он серьёзно доверил её тебе? — спросил Эдди, видимо, не до конца веря в то, что уже сидел в салоне, а рядом, пища как девчонка, нажимал на газ Ричи. — Уж прости за откровенность, Спагетти, но я, кажется, сейчас получу оргазм. Эта малышка знает своё дело, — он любовно огладил руль. Эдди смерил его хладнокровным взглядом. Вообще-то он словил оргазм, ещё когда вытянул ноги на переднем сидении. Однако Ричи об этом знать необязательно. Слушая рок-волну, они катались по улочкам Дерри: вот закрытая лавка с мороженым, любимый книжный Билла, тухлая библиотека, не менее тухлая аптека, вот Синагога. В машине было так жарко, что Эдди стянул свитер и кинул его на заднее сидение. Эдди солгал, если бы сказал, что ему не нравилось, как катает Ричи. Ещё прошлым летом он выклянчил у отца уроки вождения, потом — машину на какие-нибудь выходные, а сейчас так обнаглел, что если не ездил в пикапе Майка, то брал автомобиль отца чуть ли не каждую неделю. Но Эдди не был против. Ричи часто забирал Неудачников, но чаще всего — именно Эдди. Однажды он высадил его прямо у дома Каспбраков, и Соня, которая увидела за рулем Тозиера, чуть не упала в обморок. Для неё было настоящим ударом видеть, как Эдди, слишком довольный, счастливый, выходил из машины, водителем которой являлся тот неопрятный, взбалмошный мальчишка, почти живший у них. Так часто она видела Ричи в своем доме. Они снова приехали на макушку города — забитое ими же место для летнего кинотеатра. По сути, это был обрыв окрестности, на которой когда-то был завод или типа того. Очень давно кто-то свалил старые ворота, и теперь это было одним из тех небезопасных, но тихих мест. Сумерки, как и вчера, накрыли их обоих с головой. — Твоя мама, наверное, места себе не находит… — Да нет, — пожал плечами Эдди, — я сказал, что мы будем у Стэна. — …я ведь обещал, что к шести буду. — Заткнись уже, — и всё равно Эдди прыснул. Он посмотрел на Ричи и вновь захотел его поцеловать. Это желание преследовало его. Ричи опустил глаза на руль, выключил магнитолу и потянулся к бардачку (от внезапной близости тело Эдди охватила мелкая дрожь) достать две бутылочки кока-колы. Эдди обожал кока-колу, и пофиг, что Соня говорила, якобы у него слабый желудок. Они сели на сухую траву, опираясь спинами на бампер машины. То, что Эдди молча согласился расположиться на земле, Ричи почему-то не прокомментировал. Стало удобнее, когда их колени и плечи соприкоснулись. Эдди, наконец, признал это. Пшикнула кока-кола. — Как много пены, — скривился Эдди. — Это всё потому, что кто-то хреново катает. — Но не так много, как сантиметров моего члена, — подмигнул Ричи. Он обхватил губами горлышко бутылки и чуть глаза не закатил от обалденной шипучки на языке. Отстранившись после пары больших глотков, он облизнулся. Эдди, тоже отпив, посмотрел на пустой экранный лист. Пока не наступило лето, а вместе с ним и теплые ночи, все премьеры ребята смотрели под крышей, в здании. Эдди был заядлым киноманом. Они с Ричи очень давно поспорили, что, когда вырастут, соберут целую кассетную коллекцию, в которой на каждую букву алфавита будет по пять-семь фильмов. И они бы обменивались ими. Ну, а пока Эдди смотрел только фильмы дома у Тозиеров, потому что Соня Каспбрак была категорически против телевизора. Хотя сама сидела у него сутками. Если дело касалось её сыночка, она вообще была против всего, что делали обычные, нормальные подростки. Но Эдди не был нормальным. Эдди очень хотелось, чтобы губы Ричи целовали его, чтобы на шее оставили темные круглые отметины, чтобы пальцы фантомом ощущались по всему телу. — Как думаешь, Эдс, когда стеклянные лягушки*** трахаются, внутри самки виден член? — спросил Ричи, выглядя действительно заинтересованным и готовым обсуждать. Эдди поперхнулся колой, и та полилась через нос. — Ты, блин, дебил! — кашляя, сипло выкрикнул он. — У лягушек нет членов! Если хочешь знать, то внутреннее оплодотворение у них происходит через клоаки! — Мне нравится, с каким пылом ты это рассказываешь, — начал Ричи вполне серьёзно, стараясь не сильно смеяться с возмущённого Эдди. Все его старания пошли коту под хвост, когда Эдди спросил: — Какого черта ты вообще подумал о ебле стеклянных лягушек? Не смейся, когда я разговариваю с тобой и когда твоя кола сейчас!.. Ну ты и задница! — закричал Эдди, когда трясущимися от смеха руками Ричи облил край его футболки. Эдди толкнул его в плечо — несчастная кола насовсем отлетела куда-то. Он поднялся на ноги и оттянул мокрую ткань от живота. Выглядело не очень: казалось, пятно расползлось от самого пупка до края штанов. Из мести Эдди пнул лежавшего на спине Ричи. — Я тоже тебя люблю! — Пошёл нахуй, — зло буркнул Эдди, открывая заднюю дверцу и доставая свой свитер. Он снял мокрую футболку и поёжился от холодного воздуха, от мнимого взгляда, скользнувшего по его разгоряченной коже. Не то чтобы Ричи раньше не видел Эдди голым. Ричи вообще видел голые мужские тела. Этим не следовало гордиться, но Ричи с огромным энтузиазмом рассказывал Неудачникам, как в детском саду они снимали друг перед другом штаны. Не Ричи и Эдди. Эдди не ходил в детский сад, потому что там вечно болели дети. Эдди тоже видел чужой член. Первый раз это произошло, когда его первый отчим спустился ночью за стаканом воды абсолютно без ничего — для шестилетнего мальчика это вовсе не стало ударом, а вот для Сони, пришедшей следом, да. Вторым разом стал Стэн, за которым Ричи и Эдди подло подглядывали на каньоне. Стэн был уже обрезанным — они должны были это увидеть. А потом, когда пошла вся эта штука «у кого больше» и Ричи начал слишком задирать не только свой нос, но и член, Эдди хотел узнать, насколько тот брехал. Однако сейчас он не штаны снимал, а всего-то футболку. Хотя, если бы Ричи встал с земли и подошел к нему, чтобы опустить горячие ладони на бедра Эдди, он не был бы против. Совсем нет. Но Тозиер не подошёл. Когда Эдди в свитере вернулся к капоту, Ричи по-прежнему лежал на спине и звезды на темном небе отражались в его глазах. Как же банально. Эдди прикусил губу: его совсем не задело то, что Ричи даже не смотрел, как он переодевался. — Подвинься, — попросил Эдди, пихая ногу Ричи и укладываясь рядом. Он очень сильно постарался не думать о том, сколько мелких насекомых водилось в этой траве и сколько могло бы запрятаться в его волосах. Эдди стало легче, когда рука Ричи просунулась под шею. До этого вечера Эдди понятия не имел, каково смотреть на не спрятанное за тучами небо, когда в голове не было совсем ничего, а в груди, наоборот, контрастом, — слишком. Его сердце могло бы сломать грудную клетку. Холодный нос Ричи уткнулся Эдди в висок, губы влажно оставили детский поцелуй в щеку и несмело опустились. Он сам подался вперед и поцеловал. Эдди бы хотел остаться вот так: под небом, под Ричи, даже если это означало спиной чувствовать холод, а зажмуренными веками — щекотку длинных волос. Дыхание Ричи, как и его, отдавало колой, губы были до ужаса сладкие, и отрываться не хотелось и было это невозможно. Он пах всё тем же стиральным порошком, к которому Эдди за столько лет слишком привык, салоном автомобиля и такой нежностью безумной. Эдди не верил, что это происходило с ним. Пальцы той руки, на которой он всё ещё лежал, зарылись ему в волосы, другой же — с опаской, медленно, давая возможность передумать, считая ребра, скользнули вниз и нырнули, как на дно, под тепло свитера. Эдди оторвался, чтобы вдохнуть. Губы Ричи блестели так маняще, что нельзя было противостоять и не коснуться их ещё раз, скользя языком в рот. — Ты… ты можешь, если хочешь… если… прикоснуться, — тихо и сбивчиво произнес Ричи. Его ладонь, забравшаяся под ткань, всё ещё не двигалась. — Ко мне. Эдди улыбнулся, когда Ричи моргнул два раза. Он поцеловал его ещё раз, опуская руку на поясницу и прижимая ближе, заставляя чуть ли не лечь на себя. Происходившее казалось наконец сложенным пазлом, и никому из них не хотелось ни прекращать, ни думать о завтра, послезавтра и целой вечности. В тот момент казалось, что всё правильно, что всё так, как и должно быть. Вечерний воздух ни разу не остужал их горящие лица. Отстранившись, Ричи мокро коснулся ртом его шеи. — Чёрт! — воскликнул Эдди, поднимая плечи. — Ч-что? — испуганно спросил Ричи. — Больно? — Нет! — поспешно ответил он, касаясь пальцами голой кожи под задравшейся футболкой. — Щекотно. — А должно быть приятно. — Щекотно-приятно. Ты можешь продолжить, — Эдди с готовностью выгнул шею. Ощущать кусачие поцелуи на собственной шее ему понравилось. Так понравилось, что Эдди жмурился, хватал воздух ртом и мечтал уже снять свитер с себя, снять с Ричи футболку и коснуться по-настоящему. Ричи задрал его кофту, мягко освобождая руку, и теплыми движениями огладил тело Эдди. От взгляда, который он увидел, лучше не стало. — Ты мной любуешься или что? — улыбнулся Эдди, впрочем, немного нервно. — Мама убьет и меня, и тебя, и, блять, Стэна, когда я вернусь. У нас нет времени, ты можешь сделать это потом. Вновь склонившись над его лицом, Ричи прошептал в губы: — Она простит одного из этого списка. Я умею извиняться. А потом он поцеловал Эдди, у которого в голове, не способной соображать иначе в тот момент, появилась картинка, как умеет извиняться Ричи. Желая большего, Эдди толкнулся бедрами вперед и коротко, несдержанно, тихо простонал. Ричи прижался сильнее и, положив руки на голые запястья Эдди, поднял их на уровень глаз, оставил на земле. Их пальцы переплелись, и, Эдди клялся, что это был самый интимный, самый личный жест в его жизни. Спускаясь жадными поцелуями, легкими укусами по телу Эдди вниз, Ричи сам горел изнутри. Он не верил до конца, что, кажется, всё происходило наяву. И он не верил, что Эдди позволил, что Эдди, тот самый Эдди, принадлежал ему. Но Ричи не хотел обладать. Хотелось отдавать — всего себя. Блять. Он лежал на гребаной сухой траве в Дерри, изнемогал от совершенно сумасшедших мыслей в своей голове и жмурился до белых пятен, когда Ричи Тозиер делал ему минет. Ричи Тозиер, мальчик, в которого Эдди был влюблен, отсасывал ему где-то на окраине города. Эдди точно будет гореть в аду.