Тренинг Ричи Тозиера

Прогулку с Майрой Соня восприняла с таким неподдельным энтузиазмом, что Эдди удивился. Обычно его мать была ярой противницей поздних похождений — в общем-то, всех похождений, но это не считалось. — Может быть, вы всё-таки останетесь? — было единственной попыткой миссис Каспбрак их оставить. — Нет-нет, Эдди нужно больше дышать свежим воздухом, — ответила Майра не сводя с Эдди тяжелого взгляда. — И, тем более, всё остыло. Пока вы разогреете ужин, будет поздно, а Эдди нежелательно на ночь глядя набивать желудок. Соня чуть слезу не пустила: — Верно, деточка, верно. Фу просто. Эдди как можно незаметнее закатил глаза. Он был в состоянии позаботиться о себе сам. Сегодня же перед сном набьет себе желудок курицей и запеченным картофелем. Майра кивнула Соне, ещё раз посмотрела на Эдди и попросила: — Лучше накинь куртку, Эдди, сейчас не так тепло. — Но мне нормально, — начал упрямиться он. Майра не была его мамочкой, чтобы командовать. Им вообще никто не должен командовать. Он хотел вырваться из этого душного кокона, как Фрэнк Каспбрак сделал когда-то. Несмотря на всю обиду, Эдди со временем начал понимать своего отца. Не так просто жить с удавкой на шее. — Эдди, — тем временем сказала Соня, уже подавая ему ветровку. Укутанный в синюю куртку, он понуро шагал рука об руку с Майрой. Солнце уже село, но холодно не было. Самое первое, что они сделали, это помолчали. Неуютная тишина, в которой Эдди лишний раз удостоверился, что хотел бы оказаться совсем не здесь. Его расспросили о проекте по биологии. Эдди постарался поддержать разговор без шуток: совсем некстати вспомнился Ричи с высказыванием о члене в стеклянной лягушке. Плавно перешли к орехам. Эдди сказал, что ему нельзя кешью, которые обожала, как оказалось, Майра. Узнав об этом, она по-настоящему расстроилась и недовольно поджала губы. — Слушай, Майра, давай остановимся где-нибудь? Я хотел… — наконец, к двадцать второй минуте их шага он набрался храбрости взглянуть не своей судьбе в лицо и признаться. — Я, кстати, перехотела идти в кино, — перебила она Эдди и посмотрела на свои наручные часы, как будто тоже считала секунды. — И ещё, — они остановились в аллее, и Майра присела на одну из лавочек. — И ещё, — тоже перебил Эдди, — и ещё, пожалуйста, Майра, дай мне, мать твою, сказать! — Эдди! — ахнула она. — Прости, — быстро извинился он и, легонько пнув камень, так неуклюже зацепился, что чуть не упал. — Так вот я… — Эдди, сядь уже, наконец, иначе покалечишься. — Нет, ты должна меня выслушать, — заупрямился Эдди, хотя лучше было бы и правда сесть и разговаривать на одном уровне. — Я слушаю. — Прекрасно, — кивнул Эдди и поглубже зарылся носом в куртку. Он подумал, что это был неплохой способ спрятать своё лицо. От волнения ему вдруг перестало хватать воздуха. «Твою, нахрен, мать, привет, липовая астма? Ну блять». Почему, когда Эдди хочет всё исправить, всегда выходит хрень? Это такой нерушимый закон? Интересно, он для всех или персонально для Эдди? — Так, Эдди, — всё взяла в свои руки Майра: она поднялась с лавочки и крепко сжала руками плечи Эдди. Эта хватка напомнила силки, — дыши. Не волнуйся ты так, я уверена, сходишь в кино как-нибудь ещё. Твоя мама… — Да не в кино дело! — отчаянно выкрикнул Эдди, после чего делая очень глубокий вздох. — Я расстаться с тобой хочу! Позволь мне быть честным хоть сейчас. Замерев на месте и даже опустив руки, Майра уставилась на него немигающим взглядом. Эдди почувствовал себя невиданным пришельцем. Он всё ждал момента, когда Майра, накричав на него и обозвав как только можно, ударит. Они находились в таком пограничном состоянии, пока она, наконец, не улыбнулась и даже… выдохнула? В смысле? Эдди не понял. Это что за расслабленное выражение на лице? Она хотела его бросить? Это вообще как? В смысле? Неприятно, когда тебя бросают. Эдди следовало извиниться. — Замечательно! — воскликнула Майра, ни разу не выглядевшая обиженной. — Я как раз хотела сказать, что ты абсолютно не в моем вкусе. И эта твоя болезненность… Мне нравятся мужчины круче. «В смысле «круче»? — возмутился Эдди, нахмурив брови. — Я крутой!». Он решил, что лучше Майре не говорить об этом. Эдди обиженно засопел, когда услышал громкий и долгий смех. Он не был нытиком, но, когда над тобой прикалывается девчонка, волна стыда накрывает с макушки до кончика члена. На ум пришла Грета и её ужасная фруктовая жвачка. — Какой-нибудь Генри Бауэрс? — спросил Эдди, вспомнив, что Грета и Бауэрс как-то встречались. Он не считал такого отморозка крутым, совсем нет, но у Генри всегда были девчонки. Причем очень много. Генри вообще имел привычку кататься на машине по Дерри и кричать из открытого окна пошлятину незнакомым девушкам. Это их что, очаровывало? — Кто? — спросила Майра, а Эдди сразу вспомнил, что она знать не знает кто это. Он такой внимательный молодой человек. — В общем, понятия не имею, о ком ты, Эдди, но, если хочешь знать, один из твоих друзей почти подходит под описание «крутой». Эдди застыл. Его внутренности скрутило от страха, что это может быть Ричи. Если Майра положила глаз на кого-то, этот кто-то априори находился в опасности. Эдди знал, о чем говорит: прочувствовал на своей шкуре. И вряд ли, конечно, Ричи бы ответил Майре взаимностью, но она была таким непредсказуемым и, опять же, твердолобым человеком… Ричи старательно не пялился на Эдди и Майру весь день. Серьёзно. Он даже не ждал какого-то жеста, который бы точно дал ему ответ на вопрос: что между ними? Внутренний голос упрямо жужжал: Эдди был твоим лучшим другом, вы плевали в один карьер и обжимались в гамаке — подойди и спроси что и как, а не терзай голову и сердце. Ричи бы сказал, что терзали неприятные мысли вместо сердца живот: почему-то органы неприятно скручивало всякий раз, когда он видел улыбки Эдди и Майры друг к другу. Что между ними, чёрт побери, вчера произошло?! Ричи не был вспыльчивый. Абсолютное нет. Он и Биллу-то всего раз врезал, когда Эдди в доме на Нейболт, в убежище наркоманов, сломал руку. В конце концов чья была идея там зависнуть? А на Ричи после напал стресс. Ричи держал себя в руках. — Н-ну к-как? Было время ланча, когда Билл начал разговор. Раньше упоминание Майры и всего, что её касалось, заставляло Эдди дергаться и мысленно продумывать план отступления, но теперь он как ни в чем не бывало открыл свой контейнер и доставал пластмассовую вилку. Ричи же, наоборот, весь обратился в слух. Он оставил тощую и длинную ногу на лавке и, закидываясь чипсами, полубоком сидел к невозмутимому Эдди. — Судя по тому, что Эдди перед нами, всё закончилось благополучно, — сказал Стэн, закатывая белоснежные рукава. Эдди, который вдруг поперхнулся, энергично закивал. — А что это значит, Эдди? — поинтересовался Бен. — Вы вместе или ещё не решили? Ричи пришел задыхавшемуся Эдди на помощь: стал бить ладонью между лопаток, не понимая, что только усугубляет ситуацию. Ох, дайте Каспбраку воздуха, и он покажет, что это явно медвежья услуга. — Ты качаешь головой, — заметил Стэн. — Наверное, они встречаются, — сказала Бев, — потому что я не понимаю, почему ты ещё жив. Ну, если вы расстались. Возмущенный Эдди, восстановивший дыхание, поднял на неё глаза. — Может быть, они взяли паузу, мы с мамкой Эдди тоже, знаете ли, иногда устаем друг от друга. — Мы не вместе, — припечатал Эдди, пока шуток не стало больше и атмосфера не испортилась. — И я жив, ага, спасибо. Ф-фух. Наблюдая за чересчур расслабленным Эдди, все выдохнули. Ричи уж точно. Эдди несмело улыбнулся ему — постарался сделать это как можно быстрее, чтобы никто, кроме Тозиера, не заметил. — П-поздравляю? — предложил Билл. — Спасибо, — искренне сказал Эдди. — Это было не так уж и сложно на самом деле. Возможно, мне просто повезло, что я не в её вкусе. Ей нравится кто-то другой. — Как такой милашка может быть не в чьём-то вкусе?! — воскликнул Ричи и потрепал Эдди за многострадальную щеку. — Она просто не разбирается, не плачь, амиго. — Пошел нахер. Ричи очень, очень широко улыбнулся. И смех, которым он зашёлся секундой позже, был самой прекрасной вещью в жизни Эдди Каспбрака. Не сговариваясь особо, они вдвоем пошли в кино. Ричи только спросил, будут ли его лапать, если они сядут на последний ряд. Эдди, у которого загорелись уши, открыл рот, чтобы как-нибудь круто ответить, но закрыл его без особого успеха. Когда Ричи так шутил, а Эдди понимал, что теперь и правда можно, грань прикола стиралась. — Тогда я буду тебя лапать, — сказал Ричи, у которого вообще-то были сладкие и соленые от их попкорна пальцы, влажные от колы губы (в отличии от Стэна он предпочитал брать жестянки) и совсем, совсем неопрятный вид. Эдди не был против, чтобы его лапали. — А больше ничего ты не хочешь? — спросил он недовольно. — Миньет? — предложил совсем обнаглевший Ричи. — Твоя мамка не справляется. От злости у Эдди покраснело не только лицо, но и кончики ушей. — Нет, — был категоричный ответ. Всё-таки Эдди его лапал. Вообще он когда-то с пеной у рта доказывал, что обжимания в публичных местах — это пошло и негигиенично. Особенно кинотеатры, потому что более развратного и клишированного места найти нельзя. Эдди убедился в том, что нельзя утверждать, пока не попробовал. Он признавал, что в темноте и полупустом зале ощущения были острее. Ричи и так заставлял организм Эдди реагировать ненормально, но обстановка в кинотеатре подсыпала пыль. Без всяких намёков (совсем, правда) он положил руку на их общий подлокотник. Его пальцы свисали и еле-еле касались голой кожи на колене Ричи. Что за мода такая на дырявые джинсы? Ричи, который всё время неподвижно сидел с закинутой на ногу ногой, вздрогнул и перевел несмелый взгляд на правую ладонь Эдди. Эдди шумно всосал колу через трубочку — отвратительный звук, потому что в фильме как раз была минута тишины. Им повезло, что людей и правда почти не было, иначе на Каспбрака полетели бы жалобы. Всё еще играясь с трубочкой зубами и смотря только на экран впереди, Эдди опустился в кресле так, чтобы рука свободно могла двигаться по ноге. Он тепло положил её на колено. Ричи не смог унять дрожь, когда рука поползла выше, прямо к паху и, помявшись пару секунд на внутренней стороне бедра, накрыла член. Приглушенный белый свет не мог передать свекольный оттенок на их лицах. Эдди, наконец, повернулся к Ричи и от удивления приоткрыл рот: у Тозиера были совсем темные, расширенные зрачки и приоткрытые пухлые губы. Он был готов ставить сотку на то, что газировка сделала их мокрыми и безумно сладкими. От сахара, который он слизывал с губ Ричи, у Эдди голова кружилась. Когда пальцы сжались сильнее, мир перед глазами завертелся и пришлось закрыть веки. Когда Эдди этими же самыми пальцами попытался расстегнуть ширинку, то Ричи сквозь пелену услышал тихое и очень смущенное: — Блин. Они прыснули. Избавляться от белья одной рукой неудобно в любом случае. Столкнувшись с быстрыми пальцами Эдди своими, Ричи поцеловал его в нос и быстро сказал: — Ты же знаешь, что это необязательно… — Знаю. — Можем в другой раз? — Ещё чего! — уверенно ответил Эдди. Они ждали этого слишком долго. Ричи крепко сжал челюсти и, откинув голову назад, неприятно стукнулся затылком о спинку кресла. За ощущениями, которые буквально заставляли его взрываться, боль от удара не чувствовалось совсем. После кино они пошли в парк, где, стоя под жёлтым фонарём, поцеловались. С руками Ричи на лице, с руками Эдди на ребрах. Бабочки в животе не летали, а вот дрожь под коленями и неудержимая улыбка были. Эдди когда-то не понимал, почему во время поцелуя Ричи так улыбался. — И всё-таки, — отстранившись, спросил Ричи, — кто нравится твоей Майре? — Она не моя. И вообще будешь издеваться, хрена с два ты узнаешь, — сказал Эдди. Ричи поцеловал его в лоб. Любимый поцелуй из всех, которые Эдди успел узнать. Он просто растаял. — Стэнли Урис. От услышанного имени Ричи Тозиер сначала замер, а потом, предсказуемо, рассмеялся. Бедный, бедный Стэнли Урис.