Озеро

***

Чуя Накахары — учитель физики. Работает уже два года в этой школе. Общительный, образованный и харизматичный молодой человек. Вся часть женского коллектива без ума от парня, однако, несмотря на отсутствие девушки — не то что жены — ни на кого не обращает внимания. Нет, он вежлив и обходителен, и все. Дальше рабочих отношений не заходит. Мужская часть коллектива восхищается его умением вести уроки, ведь у голубоглазого практически нет двоечников, он всегда идеально в срок сдает все отчеты, активно участвует в школьной жизни. Директор этой школы очень рад тому, что такой ценный кадр работает именно у них. Особенно Накахара ценен своей коммуникабельностью — конфликтов с его участием практически никогда не случалось. Однако даже у самого вкусного блюда, самой лучшей картины, самой интересной книги найдется изъян. Каково же было всеобщее удивление, когда общительный, веселый, всегда готовый придти на помощь Накахара, впервые за время работы здесь, не сдержал своих эмоций. Это было в тот год, когда к ним устроился работать новый учитель ОБЖ. Дазай Осаму. Дазай бесил его всем. Абсолютно. Чуя вообще удивлялся как его взяли. Ну, стоило отметить, что свой предмет тот знал хорошо, да и с коллегами подружился быстро, но… Вот именно это «но». Чуя не очень осознавал причину своего отношения к новому коллеге. Просто тот бесил его и все. Как же пришлось другим учителям и директору до того, как они всё-таки перестали собачиться и, кажется, даже стали теплее относится друг другу…

***

Вообще, Дазай был тихим. Но в тихом омуте черти водятся. Он легко понимал людей и то, что им нужно. Однако этого рыжика разгадать не смог. Чем-то привлекал его рыжеволосый физик. И было обидно, что он так холодно к нему относился. Хотя… «Холодно» — никак не подходит ко взрывному голубоглазому чуду, почему-то вечно злющемуся и иногда даже орущему на него. Может, он, Осаму, просто хочет подружиться. Зачем же так? И вот, Дазай вновь вздыхает, поворачивается в противоположную сторону, направляясь к своему кабинету, расположенному на первом этаже.

***

— Почему он? — нередко это можно было услышать от рыжика в конце рабочего дня, когда он, проверив тетради и снова оставшись практически один в школе, доставал из своего «тайничка» початую бутылку вина, дабы выпить бокальчик, что тоже хранился в том «тайничке». Тяжело вздохнув, он чуть отпивает, снова думая о раздражающем преподавателе ОБЖ. Конечно, он знает, что тот тоже остается столь поздно в школе. Странно, но почему-то хочется думать, что он ждет его. Сейчас практически ночь. За окном темно и тихо. Рыжеволосый погружается в мысли. Все тетради проверены, к завтрашнему уроку всё готово… Вдруг Чуя ловит себя на осознании, что слишком много думает о шатене. Однако… Очень раздражают такие фразочки, например: «Чуя-кун, тебе просто надо начать с кем-нибудь встречаться» и так далее. При чем здесь это? Не нужна ему никакая девушка, тем более жена. От этой мысли передергивает. Чуя отпивает еще немного и ему начинает казаться, что он просто в чем-то не может признаться. Признаться… …Самому себе.

***

Признать то, что бесит его не шатен, а поведение последнего. Весь такой из себя положительный. Прямо как Чуя Практически идеально знает свой предмет, с учениками ладит, да и с коллегами тоже, успевает все в срок и. И ох уж это его отношение к коллегам. Так обходительно. И ко всем одинаково, что, конечно, правильно, но. Но было как-то обидно, что ли… Это странно, ведь за каким чертом ему неприятно то, что Осаму… Столь холоден к нему? Как же он пропустил тот момент когда преподаватель стал вызывать в нем теплые чувства? Это было так странно — чувствовать как в груди разливается непонятное тепло при взгляде на шатена. И хотеть. Так многого хотеть. Хотя бы прикоснуться к нему, к волнистым волосам, к пушистым ресницам… Провести пальцами по щеке вниз, ощутив мягкость кожи… Обнять… Но это еще ничего по сравнению с тем, что начало происходить с ним на следующий год, однако, об этом позже.

***

Накахара помнит тот день, когда Дазай пошел за ним после уроков. Ведь рыжик точно знал, тогда у Осаму уроки и факультативы закончились рано. Но… Почему же он решил дождаться и проводить его? Просто Чуя не знал о том, как его шатен «провожал» до дома каждый день, с завидной регулярностью.

***

Это было странно — ему так хотелось подружиться, узнать коллегу поближе, да хоть руки пожимать при встречи, но каждый раз когда каштанововолосый пытался завести разговор, Чуя начинал агрессировать, все больше отдаляясь от своей цели. Просто он не знал как высказать все это словами. В тот вечер Осаму оказался настойчивее и все-таки сделал то, что планировал — Чуя так и дошел с ним до своего обиталища, всю дорогу бурно говоря о том, какой же Дазай приставучий и как же он его бесит, и вообще, он ему еще в школе надоел. Наверное, было сложно не воспринимать все это близко к сердцу. Правда потом, стоя около подъезда, Чуя все же выдавил из себя слова благодарности, отводя взгляд в сторону (именно поэтому он не видел счастливого лица коллеги), ибо тот год выдался особо криминальным и вечером — да что там, практически ночью — было опасно ходить одному.

***

С того случая Осаму и его радостная улыбка всегда было первым, что видел Накахара, рано утром выходя из дома (исключением был тот случай, когда Осаму заболел, тогда, кстати, именно тогда Чуя впервые увидел то место, где живет его нынешний друг (или уже не друг, а…). Накахара еще очень обрадовался тому, что его послало начальство и не пришлось объяснять почему он проявил такую, несвойственную ему, заботу по отношению к Дазаю.). Постепенно он привык. Конечно, поначалу были раздраженные крики рыжеволосого о том, что он не нуждается во всем этом, хотя это, стоит заметить, была чистой воды неправда. Он был рад этому. Кто же знал, что так быстро этого станет мало?

***

Целый учебный год пролетел мимо словно птица. Накахара, счастливо улыбаясь, предвкушал будущий отпуск. Но именно в этот отпуск он понял как сильно привязался к Осаму. Ведь тот улетел в другой город на целый месяц — на весь Накахарин отпуск — к друзьям, что жили в том городе. Как же он соскучился! И… Какое было выражение лица у Дазая, когда Накахара, еде дождавшись встречи, с тихим «Осаму…» подбежал к нему и обнял. Они простояли так минут пять. Это был почти первый раз когда он назвал его по имени.

***

Но… Слишком быстро настал тот момент, что Чуя пропустил или не придал значения. Всего этого стало катастрофически мало. Хотелось чего-то бóльшего, чем просто редкие объятия. Хотелось взять за руку и не отпускать, почувствовать тепло чужого тела. Хотелось зарыться в эти каштановые волосы, проверить насколько они пушистые. Хотелось… Поцеловать. Ощутить губами его кожу или… Губы. От этих мыслей дух захватывало, потому что все это было как-то незнакомо и из-за этого немного пугало. Особенно то, как бы отреагировал Дазай, если бы он все же набрался храбрости сделать хоть что-то из этого. Но он, конечно, не делал. Просто молча продолжал быть рядом. Странно, раньше это было то, о чем он мечтал, но сейчас этого не хватало. Какие же люди ненасытные…

***

Это произошло где-то месяцев шесть назад. Чуя спокойно спал, прекрасно зная о том, что все дела сделаны и можно отдыхать. Завтра должен быть непростой день, ведь у всей параллели седьмых по плану контрольная работа. А эти седьмые… Ох уж шумные ребята. Но, видимо, Фортуна решила, что Накахаре этого еще мало и, сделав свое коварное дело, села в кресло, взяла аристократичными пальцами чашечку чая и начала наслаждаться «представлением». Даже учитывая то, что в свои двадцать два Накахара был девственником, он прекрасно знал откуда берутся дети и еще немного про тему отношений между людьми. Но это просто ошеломило его. Чуя резко поднялся, садясь с широко раскрытыми глазами. Он не мог так. Он же не настолько извращенец, да? К тому же Осаму… Это плохо по отношению к нему! Как такое вообще могло случиться?! Этот сон… Накахара приподнимает одеяло. Как же стыдно. Он возбудился из-за того, что ему приснился эротический сон. Это плохо. Да просто надо было сразу признаться себе, что тебе нравится Дазай. И нравится не как друг. Возможно, он слишком быстро сдался. Хотя, учитывая, сколько он бегал от самого себя… Это неправильно, но… Как же хочется. Нестерпимо. К тому же, с другой стороны это даже как-то нормально — вы бы видели как выглядит Дазай в этом костюме. А как он вчера оттягивал галстук… Эта рубашка, которая словно сделана идеально для него. И эти белоснежные бинты, которые, как оказалось, он снимает только дома… А эти черные штаны, что так сильно обтягивали его ноги и за… Похоже, надо остановиться. Но он так сексуально выглядел! И так привлекательный, вчера он был столь горяч… Внизу сладко потянуло. Еще не поздно остановится. Однако Чуя продолжал вспоминать прошлый день, вечер… То, как Осаму вчера обнял его на прощание… Но это же неправильно по отношению к Осаму! Но так… Приятно. Теперь внизу живота словно стягивался узел, а в паху стало горячо. «Ммм… Я, наверное, буду жалеть. Осаму, надеюсь, ты простишь меня за эту слабость, ведь ты много для меня значишь.» Ладонь проскальзывает под пижамные штаны и замирает, словно ее хозяин еще пытается вернуться. Назад пути не будет. Холодные пальцы проходятся по вставшему достоинству. Хорошо. Чуть поглаживают, затем смыкаются кольцом и начинают двигаться то вверх, то вниз. Специально медленно, словно растягивая удовольствие. Вдруг в голову приходит шальная мысль. «Если бы так делал Осаму…» Богатое воображение тут же рисует картину: шатен, мягко краснея, кладет руку на его пах, а затем уже на само достоинство, чуть поглаживая. Он прерывисто вздыхает, а тот, видя, что его действия вызывают именно ту реакцию, какую он хотел бы, жмется ближе, словно случайно прижимаясь своим стояком к его бедру, показывая насколько ему все это нравится. «Эх. Докатились. Онанизмом заниматься, думая о коллеге. О друге. Об Осаму.» Картинка столь четкая, словно все это происходит на самом деле. Снова вспомнив еще одни интересные детали вчерашнего дня, Чуя понимает, что доходит до пика удовольствия и сам не замечает как изливается себе в руку, все же пачкая штаны. Откидываясь назад, он наконец чувствует эту сладкую утомленность и в какой-то степени, удовлетворенность. Правда, теперь надо решить некоторые бытовые проблемы. Рыжеволосый, пролежав так минут пять, вздыхает и встает. Дойдя до ванной, закидывает в стиральную машину штаны. Потом идет обратно в комнату для поиска новых и наконец отправляется на кухню, попить немного воды, ибо совершенно неожиданно пересохло в горле. Вернувшись в постельку, он никак не может уснуть. Поворачивается на другой бок и взирает голубыми очами на полную луну, столь прекрасную в этот миг. Почему-то в мыслях один только Дазай. Накахара ловит себя на том, что его фантазия на достигнутом останавливаться не собирается. Она умело подкидывает кадры. Эх, как бы он хотел все это совершить в действительности. Допустим, прижать высокого преподавателя к какой-нибудь стенке и властно впиться в губы. Чтобы у того так же сладко тянуло внизу живота. Или спокойно сидеть рядом, к примеру, в кинотеатре, и незаметно обнять одной рукой, поглаживая спину и ненавязчиво спускаясь ниже. Можно еще дождаться когда никого в кабинете не будет, тихо проскользнуть и наконец жамкнуть упругий зад, который так соблазнительно обтянут брюками (Ха, кто бы это говорил. Знал бы Чуечка, какие мысли возникают в каштановой головушке, когда последняя видит его в еще больше обтягивающих штанах.) Внезапно Чуя понял две вещи. Во-первых, его фантазия намного больше и шире, чем он предлагал, а во-вторых, он извращенец. Вот с этими осознаниями он и, незаметно для себя, засунул. Хотя, следующий день проходил по плану, состоящему из одной фразы: «Как же потом Дазаю в глаза смотреть то?»