Озеро

***

Осаму был очень рад. И на это есть свои причины. Во-первых, его мама нашла себе пару, с которой они счастливы, во-вторых, их отношения с Чуей приняли их родители, в-третьих, завтра они наконец-то должны идти на озеро. Должны, но не значит, что обязаны, как говорится. Дазай совсем забыл, что месяц май подошел к концу, уроки и положенные им часы они с Накахарой отвели, а в июне у них отпуск — потрясающее совпадение, даже слишком потрясающее, чтобы быть совпадением. И, исходя из всего вышесказанного, сейчас у них выходной, точнее отпуск, хотя это почти то же самое, с тем лишь отличием во времени. Но. Вновь этот ебучий союз. Но, несмотря на всю хорошесть памяти Дазая Осаму, тот снова забыл про одно дельце. Дельце, после которого ему нежелательно быть на солнце так, как он бывает сейчас. Флюорография. О да, они не идут на озеро завтра. Вновь. Опять. Снова. Again. Ох, Осаму надеется, что Чуя не обидится или хуже того — рассердится, что поход откладывается. Вообще, разумом он понимал, что его любимый рыжик так себя вести не будет, потому что это обстоятельство не зависит от Дазая, да и вообще, Накахара понятливый человек. Дазай, поздно ночью улёгшийся спать, сначала заснул, а потом проснулся, сшастал на кухню, как всегда, за водой, и больше заснуть не мог. В итоге он тайно залипал под одеялом в телефоне, в какой-то степени даже радостный тому, что руки дошли, пусть и таким образом, до того аниме, что он никак не мог посмотреть. Слышать слышал, а посмотреть не получалось. Как следствие, часа четыре он провел, сонно помаргивая и пытаясь не потерять сюжет, из которых два он потратил на чтение какого-то юрийного фанфика. В три с половиной ночи в голову его пришла мысль о том, что надо бы хоть попытаться заснуть хоть на часик-другой, ведь вставать ему даже не в шесть, а в полшестого. Все, потому как до больницы надо ехать на тринадцатом номере автобуса или же на двух — сначала второй, а после минут пятнадцать ждать двадцатый. Под плейлист с двадцатью каким-то песнями, в основном, весьма быстрыми и громкими, Дазай спокойно уснул. Каким чудом парень проснулся за тридцать минут до назначеного времени пробуждения — сие можно назвать просто чудом. Осаму аккуратно, чтобы не разбудить любимого, выполз с кровати, покрываясь мурашками от прохлады очень раннего утра. Быстро отыскав какую-то футболку и штаны, что почище, он вделся в одежду и, отпив малюсенький глоточек вчерашнего чая, тихо, словно кошак, стащивший со стола приличный такой кусок колбасы или сыра, или чего другого, но такого же вкусного, покинул квартиру, изо всех сил пытаясь не разбудить поворотом ключа своих гостей. На автобус он то ли опоздал, то ли наоборот, однако поехать пришлось с пересадками. Господи, как же было холодно, чёрт возьми! Вот зря был оставлен теплый кардиган дома и надето выёжистовое нечто, что Осаму гордо величал плащом. Вот зря. Прямо зря вот. Ладно, хоть телефон зарядился, даже учитывая дазаевские поползновения к нему и домогательства по поводу показа аниме. Теперь он может что-нибудь включить в наушниках, дабы не уснуть. Как бы не так, он засыпает даже от самой громкой песни из его плейлиста. После небольшой очереди, делания самой флюорографии, захода в магазин за каким-то соком, оказавшимся, если верить обложке, ананасовым, и не очень понравившимся Осаму, тот дождался автобуса и наконец ехал домой. Правда, ему пришлось еще на один автобус пересаживаться, но это ничто по сравнению с тем настроением парня, которое настигло его перед тем, как сесть в автобус номер два, который его и привез потом домой. Может, это сия процедура так действует на Дазая, может, он просто хочет себя вести так, как хочет, а в этот момент имеет возможность еще и списать это на действие облучения, но факт остается фактом — если бы остановка не была так близка и автобус пришел бы позже, кто знает, что бы еще натворил Осаму. Он был голоден. Зашел в какой-то большой торговый центр, купил в кафешке дороговатую на его взгляд маленькую пиццу, съел её, запивая тем купленным соком, а затем еще минуты две просто сидел, крутясь на красном барном стуле и бубня себе под нос радостно-восхищённое «Он же вертится!». Голод утолён, но Осаму стало скучно. Захотелось обнять вон тот столб, а еще то дерево, на котором висела какая-то грязная бумажка с объявлением, безумно охота было петь, причем громко, птички казались такими дружелюбными, как и все остальное, его окружающее в Тото момент, что Дазай даже пошёл вприпрыжку, после чего запнулся о камешек и чуть не поцеловал носом, ртом, да и всем лицом вцелом асфальт. Этого ему не хватило, выходя из-за угла дома, перед фасадом которого стояла заветная остановка, к которой парень и держал курс, он чуть не попал под машину, негромко прокомментировав сие одним словом и потом повторяя еще что-то вроде «Блять. Вот блять, так блять. Просто блять. Ууу, какая бля… Бляшная блять». Хорошо, что в автобусе он вел себя спокойно и не пытался подпеть музыке из наушников, вот только чуть не отбил голову, ибо сидел у окна и имел дурную привычку ложить головушку на это самое окно, так что при каждой кочке, на которую наезжал автобус, голова Осаму нещадно стукалась о стекло. Хорошо, что о крепкое стекло. Также хорошо то, что Дазай до самой процедуры написал, пока сидел в очереди, СМСки маме и Чуе, так что был спокоен и знал, что Акико с Коё собираются уйти пораньше, правда не так рано, как он, однако твердо намерены стащить молодежь на озеро. И вот сейчас это шатенистое чудо, ввалившееся в коридор чуть пошатываясь, скинуло сумку на тумбочку, само прошло дальше и, так медленно, так лениво стягивая с себя одежду, оставаясь практически нагим, шептало с покрасневшими щеками: — Чу-у-у-уя, дорогой, милый, люби-и-имый… Я хочу… Тебя хочу. Вот сейчас в душ схожу, и весь твой — прямо весь я, и душой, и телом. А затем сие упёрлось в ванную, как и говорило, запершись там. — Чёрт, — шептал Дазай, стоя под горячими, чертовски горячими и в то же время недостаточно горячими струями, — Чёрт. Щеки обветрили. Бля-я-я-я, — глаза слипались, спать хотелось невыносимо, но это желание было равным с тем, что высказал он обалдевшему от такого Накахаре, — Как же болит все, — это не зависимо от того, за чем он сегодня с утра пораньше тащился на другой конец города, у него частенько болели кости. Вот именно было ощущение того, что болят прямо сами кости, особенно ребра. И ноги. И… Чёрт, а что грудь то болит? Какого хуя? — Что за херня… — устало прохрипел Дазай, удивляясь звучанию собственного голоса и с неким страхом думая о том, на заболел ли он в самое начало лето? Вдруг горячая вода кончилась. Полилась прохладная, и полилась бы холодная, а затем и ледяная, если бы Осаму вовремя не повернул кран. Пришлось вылезти. Только тут его осенило. У них же воду отключили до двадцатого! А вода закончилась быстро оттого, что была в водонагревателе, но он же не вечный. Задумавшись, Дазай чуть не грохнулся на стиральную машинку и вновь тихонечко сматерился. Чего-то какой-то прям матный день у него сегодня. Наконец, Осаму был в любимой теплой голубой пижамке. Можно и в комнату идти. Он собирается сегодня дочитать тот фанфик, досмотреть хоть половину сезона того аниме, и ничего боле не делать. Имеет право на полноценный отдых. К тому же, мама с её…женщиной ушли, а Чуя не будет против такого, наверное. Дотащив себя любимого до комнаты, Осаму чуть не столкнутся с Накахарой, непонимающе на него уставившись. Дело в том, что он совсем забыл о той игривой фразе, сказанной им же минут десять-пятнадцать назад

***

Дазай продолжил пялиться на Чую, который пялился на него. Интересное занятие, если не учитывать то, как Чуя смотрел на вернувшегося, наконец, парня. Осаму правда не понимал чем заслужил такой взор, но решил предпринять попытку побега, и под предлогом того, что «зубы надо чистить, я в ванну», скорёхонько смотался обратно. Но надо признать, что он действительно решил почистить зубы. Всё-таки, чистота прежде всего и всё такое. Что самое удивительное для него, Осаму, самого и досадное для Чуи, так это то, что побег дазаевский удался весьма успешно. Затем время Накахары было занято размышлениями наподобие того, что если Дазай чего-то не хочет, то заставлять его это самое что-то делать просто кощунственно. В это же время Дазай, почистив бедные зубы уже раз в третий, также размышлял на весьма поэтическую тему «чего же мне еще надо, чего я сбегаю от Чуи и в чем же вся эта тщетная сущность бытия», сидя на окаемке ванны. Так ему бы и философствовать дальше («весьма занятное дело, кстати»), если бы не ворвавшийся в помещение для омываний Накахара. — Хватит сидеть! Больше переносить этот чёртов поход на это чёртово озеро мы не станем. Ну кого ты насиживаешь, давай вставай, пойдем. Мы идём на озеро!