Правильный выбор

Гарри очень хорошо помнил, какими взглядами наградили его друзья, когда он сказал им, кем собирается стать. Недоумение в глазах Гермионы, вытянувшееся лицо Рона, поперхнувшегося воздухом… — Но, Гарри, — сказала Гермиона тогда почти жалобно, — а как же твоя мечта? Ты ведь так хотел стать аврором… Гарри не был так уж уверен в том, что действительно хотел этого. Карьера Мракоборца привлекала его в школе, но, может быть, лишь потому, что он не знал, кем ещё можно стать в этом большом и загадочном мире магов: Гарри ведь провёл первые одиннадцать лет своей жизни вдали от него. Но после войны, после всех этих сражений и потерь… — Навоевался, — ответил он тогда сухо. Навоевался. На всю жизнь хватит. И вот теперь, четыре года спустя, он стоял здесь, перед величественным и до боли знакомым замком, и силился совладать с комом, вставшим в горле. Вернуться сюда сейчас, повзрослевшим и так много потерявшим, было почти мучительно. Не к месту подумалось о том, что, наверное, Хогвартс — а это был он, отреставрированный и по-прежнему прекрасный, — уже никогда не станет для него таким, каким Гарри видел его в первые годы учёбы, когда был ещё совсем ребёнком, восторженным ребёнком, не знавшим о страшной и кровавой стороне магического мира. Гарри вздохнул. Запрокинул голову, взглянул на пышные белые облака. И, по привычке поправив очки, двинулся по ступеням к массивным воротам замка. Его уже ждали: он быстро различил высокую фигуру МакГонагалл и невольно ускорил шаг; вблизи она показалась ему намного старше, чем Гарри её помнил. Он не знал, в чём было дело — в морщинах, изрезавших это узкое чопорное лицо, или в серебряных прядках в строгом пучке. — Мистер Поттер, — произнесла МакГонагалл, сделав шаг к нему. И вдруг улыбнулась, разом преобразившись и помолодев; изменился и её голос — неожиданно ласковый. — Гарри. — Профессор, — хрипло отозвался Гарри, отвечая ей такой же улыбкой, и его как-то разом отпустило, даже дышать стало легче. — Рад вас видеть. МакГонагалл не ответила, но её глаза за стёклами очков незнакомо блеснули, и в том, как она на мгновение сжала его плечо, было что-то почти по-матерински мягкое. В полном молчании, показавшемся Гарри неожиданно уютным, они вошли в пустой и тихий замок. Студенты должны были вернуться после каникул через несколько дней; стояла последняя неделя августа, но приготовления к новому учебному году уже шли вовсю. — Боюсь, первые дни твоего пребывания здесь покажутся тебе ужасно скучными, — сказала МакГонагалл, торопливо шагая по коридору. — И непривычными, полагаю. Но ты быстро освоишься. Сколько ты планируешь пробыть в Хогвартсе? — Три месяца, — быстро ответил Гарри. — Затем мне предстоит вернуться в Академию и представить им результаты практики, чтобы я мог наконец-то завершить обучение и получить диплом. МакГонагалл покосилась на него с любопытством, и Гарри ждал, что она вот-вот задаст ему тот-самый-вопрос. Но МакГонагалл ничего не спросила — только вновь улыбнулась и, встав вместе с Гарри на первую ступеньку лестницы, тут же пришедшей в движение, сказала: — Я распорядилась подготовить тебе комнату в восточном крыле, неподалёку от гостиной Гриффиндора. Эльфы доставят туда твой багаж. Возможно, соседство со студентами окажется немного утомительным, но я подумала… У Гарри на мгновение перехватило дыхание, и всё в груди больно сжалось. — Спасибо, — прохрипел он с признательностью. — Это именно то, что нужно. Жить в Хогвартсе… нет, не просто в Хогвартсе — в Гриффиндорской башне, где всё было ему привычно и знакомо, значило почти что вернуться в прошлое, и Гарри не смог бы выразить словами, как он благодарен МакГонагалл за это ненавязчивое понимание. На протяжении дальнейшего пути, пока МакГонагалл кратко инструктировала его по поводу того, чем ему предстоит заниматься, а также рассказывала о примерном распорядке дня, которому Гарри теперь должен был следовать — с ума сойти, он будет завтракать, обедать и ужинать за преподавательским столом! — он думал, думал, думал. Каким оно станет, начало этого учебного года, первого, который Гарри встретит здесь уже не в качестве ученика? Как примут его другие преподаватели? Он уже предвкушал лавину расспросов, и это одновременно будоражило и нервировало; Гарри чувствовал себя как на иголках, кончики пальцев покалывало от волнения, и, когда они остановились перед неприметной дверью, ведущей в комнату, которая на ближайшие три месяца должна была стать его спальней, МакГонагалл вдруг произнесла: — Тебе не стоит переживать об этом. Гарри растерянно вскинул взгляд и встретился с её блестящими глазами. МакГонагалл прищурилась почти по-кошачьи лукаво и неожиданно живо напомнила ему Альбуса Дамблдора — он тоже смотрел на Гарри так, словно прекрасно знал о том, что творилось у него в голове, и находил это чрезвычайно забавным. Мысль о Дамблдоре была горькой. — Мы все очень рады вновь видеть тебя в этих стенах, Гарри, и надеемся, что ты так же рад сюда вернуться, — мягко сказала МакГонагалл, поправляя разноцветную клетчатую шаль. — Ты быстро привыкнешь к замку вновь, вот увидишь. А сейчас, — она выудила из рукава мантии палочку и, взмахнув ею, чтобы свериться с временем, нахмурилась, — мне придётся тебя оставить. Осваивайся, разбирай вещи. К семи мы ждём тебя в Большом зале, а после ужина ты сможешь уточнить все подробности предстоящей тебе работы. Удачи и… добро пожаловать. Несколько мгновений Гарри стоял в коридоре, молча глядя на удаляющуюся прямую спину Минервы МакГонагалл, нынешней директрисы Хогвартса. Потом улыбнулся. И толкнул дверь, поддавшуюся сразу же, словно она только и ждала, когда же Гарри возьмётся за ручку. Комната была небольшой, но уютной: большое окно, выходящее на Запретный лес, широкая кровать с балдахином, письменный стол у стены, комод, шкафы… Справа обнаружилась ещё одна дверь, ведущая в небольшой санузел. Его вещи — всего один большой чемодан и сумка — были аккуратно сгружены на пол. Гарри подошёл к кровати и сел на неё. Задумчиво провёл ладонью по гладкой поверхности расправленного покрывала. Он словно не мог до конца поверить в то, что снова очутился здесь, в Хогвартсе. И в качестве кого! Гарри встал на ноги, приблизился к окну, с улыбкой взглянул на пока ещё пустую площадку перед замком и — в отдалении — чудовищно знакомую хижину Хагрида. Стоило навестить его; Гарри решил, что сделает это завтра. Какой будет эта встреча? Клык, наверное, снова зальёт ему мантию слюнями. Как бы отказаться от неизменного каменного кекса, об который можно с лёгкостью сломать зубы…

***

Гарри остановился в дверях Большого зала, на мгновение лишившись дара речи. Он привык видеть его переполненным галдящими учениками, но сейчас четыре больших факультетских стола пустовали, и лишь за преподавательским, занятым сейчас и работниками замка, царило оживление: Гарри увидел смеющуюся Спраут, подпрыгивающего на своём высоком стульчике Флитвика, похожую на огромную стрекозу Трелони, круглощёкую мадам Помфри… и — с внезапно сжавшимся и больно ёкнувшим сердцем — напоролся взглядом на Снейпа. В первую секунду Гарри показалось, что Снейп вообще не изменился: то же худое лицо с выражением желчной брезгливости, тот же крючковатый нос, тот же застёгнутый на все пуговицы сюртук. И — когда он вдруг поднял голову, будто почувствовав взгляд Гарри, — те же совершенно чёрные глаза. Гарри стало нечем дышать. На мгновение перед его внутренним взором встала совершенно другая картина: разметавшиеся по полу чёрные волосы, мертвенная бледность дрожащих от напряжения губ, горячая пульсация крови, хлещущей из раны на горле. Снейп, хватающий его за запястье непривычно слабыми пальцами. Снейп, хрипящий: «Посмотри… на… меня». Снейп, оставленный умирать там, в Визжащей Хижине. Верный слуга двух господ. Безупречный шпион. Идеально отлаженный винтик в огромном механизме чужих планов. Винтик, сослуживший свою роль и выброшенный теперь за ненадобностью. Ублюдок, который превратил школьную жизнь Гарри в ад и убил Альбуса Дамблдора. Герой, умиравший так же, как жил, — ненавидимым, презираемым, одиноким. Как он выжил, не знал никто. Тогда, после победы, когда вдруг выяснилось, что Снейп всё-таки не погиб, Гарри примчался к нему в палату и долго стоял на пороге, цепляясь дрожащими непослушными пальцами за дверной косяк. Тот Снейп, которого он увидел тогда, казался смертельно бледным и невероятно уставшим; на его тощей шее красовался белоснежный бинт; скулы заострились, щёки впали, сделав его похожим на скелет. И всё-таки он несомненно был жив. Он спал, его грудь мерно вздымалась и опускалась, нервные паучьи пальцы стискивали больничное одеяло, а Гарри всё стоял и смотрел на него молча, и мир перед глазами почему-то расплывался. Спустя бесконечно долгий миг какой-то колдомедик вывел его из палаты. Гарри хотел пообещать спокойному лицу Снейпа вернуться, но не смог выдавить из себя ни слова, а после ему стало не до того — начались суды. Бесконечные тяжбы, оправдания и приговоры. Гарри участвовал во многих слушаниях. Где-то на стороне защиты, где-то на стороне обвинения. Он подозревал, что магическая общественность до сих пор не простила ему до конца его участия в суде над Малфоями: никто не ожидал тогда, что великий Герой вдруг встанет со скамьи и скажет, что хочет выступить в качестве свидетеля, и уж точно никто не мог себе представить, что то, о чём Гарри расскажет в огромном зале, снимет все обвинения с Нарциссы Малфой и спасёт Драко от Поцелуя. Он присутствовал и на суде над Снейпом. Он — и флакон, полный бесценных воспоминаний; флакон, в котором пряталась страшная правда о замысле Дамблдора; флакон, содержимое которого раз и навсегда лишило Северуса Снейпа статуса Пожирателя смерти, убийцы и злодея. На словах, по крайней мере. Но не для магической общественности. — Поттер, — сказал тогда Снейп, поймавший его на выходе из зала; казалось, он едва стоит на ногах, пошатывающийся и посеревший, и оттого ещё заметнее белел на его шее проклятый бинт. — Поттер. Пальцы Снейпа с силой сжимали его локоть. Гарри смотрел на этот чёртов бинт, и внутри него пульсировало что-то болезненное и хрупкое, с острыми углами. Он хотел что-то сказать Снейпу, что-то правильное и важное, но вышло всё равно скомканно и неуклюже: — Вы свободны, сэр. На этот раз окончательно. А потом Гарри… сбежал. Он не мог объяснить самому себе, что такого страшного было тогда в Снейпе. Не боялся же Гарри его, в самом деле! Просто когда Снейп стоял так близко, всё ещё слабый, но живой, живой, живой, Гарри не… Гарри не мог… И вот теперь он стоял здесь, в Хогвартсе, и Снейп смотрел на него этими своими невыносимо чёрными глазами. А на шее у него был чёрный платок — новая и незнакомая деталь. — Гарри! — проревел Хагрид у него над ухом, а в следующую секунду его сгребли в объятия такой силы, что рёбра затрещали. Хагрид, милый косматый Хагрид, подумал Гарри, неловко обнимая его в ответ и постукивая по плечу, чтобы его наконец отпустили. А после — после, когда он наконец высвободился из медвежьей хватки друга, — его окружили и другие преподаватели, те, кого Гарри так давно знал и так любил, и всё смешалось — гомон голосов, блестящие глаза, искрящиеся улыбки… Он вдруг понял почти с изумлением, что ему и правда были тут рады. И пока крошечный профессор Флитвик, воодушевлённо подпрыгивая на месте, пожимал ему руку, Гарри едва мог дышать от пронзительного и острого ощущения, накрывшего его с головой. Ощущения дома. Он и сам не понял, как оказался сидящим за столом, смеющимся, отвечающим на миллиард вопросов сразу. Мог ли Гарри когда-либо вообразить себе, что эти люди, которых он привык видеть серьёзными и собранными, способны так заразительно смеяться и с таким любопытством расспрашивать его о бывших сокурсниках? Он как раз заканчивал рассказывать профессору Спраут о том, что виделся на днях с Невиллом и тот собирался в самую настоящую экспедицию в Бразилию в поисках редких магических трав, когда, неосторожно двинув рукой, вдруг врезался в кого-то локтем. В этом ком-то, сидевшем справа от Гарри, он лишь через мгновение с неясным ужасом узнал профессора Снейпа. Гарри заледенел. Снейп был единственным, кто до сих пор не задал ему ни одного вопроса и не сказал ни слова; он лишь смотрел, молчаливый и угрюмый, как и всегда, и Гарри не знал, что это должно было означать. — Простите, сэр, — сконфуженно проговорил он, отдёрнув руку. Снейп странно дёрнул уголком рта и ничего не ответил. Гарри отвёл взгляд, уставился в свою тарелку с недоеденным ростбифом, почувствовав себя как-то неуютно и глупо, и на следующие вопросы отвечал рассеянно и невпопад. Поговори с ним, сказал он самому себе, ну же, скажи ему хоть что-нибудь, ты должен, ты… Во рту было сухо, и Гарри не чувствовал в себе ни смелости, ни сил на то, чтобы заговорить со Снейпом. — А, Гарри, а помнишь, как на втором курсе-то… — пробасил вдруг Хагрид, и Гарри ненадолго забыл о мрачном человеке, сидевшем рядом с ним. Было что-то странное и вместе с тем восхитительное в этом ужине. Гарри не знал, сколько времени он провёл вот так, отвлекаясь от разговоров лишь для того, чтобы глотнуть тыквенного сока или отправить в рот ложку нежнейшего десерта — темы всё не кончались и не кончались, и где-то на моменте, когда раскрасневшийся Флитвик в тысячный раз переспросил у него, как там «мисс Грейнджер, эта невероятная мисс Грейнджер», Гарри подумалось, что все они — бывшие ученики — не могли даже вообразить себе, насколько в самом деле были важны для преподавателей. Или, может быть, дело было в сплотившей всех победе? Он не смог бы сказать наверняка, но это было, в общем-то, не так уж важно. Ужин подошёл к концу как-то плавно и незаметно. Сперва (к тайному облегчению Гарри и, как оказалось, всех присутствующих) поднялся со своего места и прошаркал к дверям неизменно раздражённый на всех и вся Филч, после ушёл Хагрид… Гарри, почувствовав какую-то неловкость, тоже встал из-за стола. Он поймал взгляд МакГонагалл, и та едва заметно кивнула ему: пора. Нужно было узнать наконец, в чём заключалась предстоящая ему практика, и посвятить Гарри во все тонкости мог лишь один человек, тоже уже ушедший из Большого зала. Гарри неуклюже попрощался с оставшимися и, ни на кого не глядя, торопливо двинулся к дверям, но уже в коридоре, задумавшись о своём, споткнулся и врезался в кого-то. — Изви… — начал было он и осёкся. Это снова был Снейп. Снейп, развернувшийся лицом к нему и тут же отступивший на шаг, создавая между ними дистанцию. — Поттер, — произнёс он как-то устало, и это был первый раз, когда он открыл рот в присутствии Гарри. — Я начинаю подозревать, что вы делаете это умышленно. — Нет, я… — запротестовал было Гарри, но к нему уже потеряли интерес: Снейп отвернулся и, очевидно, хотел уйти. Гарри уставился на его худую спину, сердясь на себя непонятно на что, и выпалил вдруг, забывшись: — Вы злитесь? Снейп замер. Гарри неловко поправил очки, соскрёб остатки смелости и скомканно договорил: — Что я здесь. Возникла неловкая пауза. Молчание затягивалось. Снейп не оборачивался, и Гарри глупо пялился на его затылок, чувствуя себя непроходимым тупицей. — Понимаете, я не хочу… — Гарри шагнул к нему, мучительно подбирая слова. — Не хочу вам… Он не знал наверняка, что именно собирается сказать, а потому осёкся и замялся. Всё это было как-то глупо. Ещё утром, собирая вещи в Хогвартс, он мучительно раздумывал о том, что собирался сказать Снейпу — если, конечно, вообще собирался, потому что ни решимости, ни отваги на это он в себе не находил. И вот теперь, заговорив было, Гарри растерял все слова, даже тот скудный запас заготовленных фраз, который у него имелся… — Доношу до вашего сведения, мистер Поттер, — сказал вдруг Снейп, взглянув на него через плечо, и его тон прозвучал неожиданно официально и очень, очень сухо, — что те представления о вашей значимости в моей жизни, которыми вы, очевидно, обладаете, не вполне соответствуют действительности. Да — ваше пребывание здесь не вызывает во мне чувства восторга. Уверен, вас есть кому утешить. Нет — я не злюсь. Полагаю… — Я хотел поговорить с вами, — перебил его Гарри, набравшись смелости, и решительно вскинул голову. — Профессор, я… Снейп всё-таки обернулся к нему, запахнувшись в свою мантию, делавшую его похожим на огромного ворона, и холодно поинтересовался: — Нам есть что обсуждать? Какое-то мгновение Гарри колебался; раздражение, поднявшееся в нём от этого презрительного тона, соседствовало с жуткой мешаниной мыслей и эмоций. Наконец он сглотнул и начал было: — Да, думаю, есть. Послушайте… Показавшаяся из дверей Спраут смерила их двоих любопытным взглядом, и до Гарри только сейчас дошло, что они стоят посреди коридора, где каждый может увидеть и услышать их. Судя по раздражённой гримасе, Снейп подумал о том же. — О чём бы там вы ни хотели поговорить со мной, Поттер, — сказал он недовольно и резко, — коридор — не лучшее для этого место. — Так давайте выберем другое, — ляпнул Гарри и тут же прикусил язык: выражение лица у Снейпа стало непередаваемое. — То есть… я имею в виду… мы могли бы… Мгновение Снейп разглядывал его, как жука, пришпиленного иглой к стеклу, а после со вздохом уточнил: — Вы не отвяжетесь, ведь так? — Не отвяжусь, — отозвался Гарри, решительно замотав головой, и сам не понял, откуда в нём взялась эта убеждённость. Ещё несколько минут назад он и не думал, что всерьёз собирается… Снейп помолчал. Потом каким-то нервным жестом поправил платок, скрывающий его шею, и процедил: — Отлично. Жду вас в десять. Полагаю, дорогу к моим комнатам вы отыщете самостоятельно. Настоятельно рекомендую отрепетировать речь перед зеркалом: похоже, это вам необходимо. И раньше, чем Гарри понял, что он сказал — и что вообще произошло, — Снейп развернулся на каблуках и стремительно, хоть и заметно прихрамывая, двинулся прочь по коридору. Кажется, Гарри только что получил самое странное в его жизни приглашение в гости.