Правильный выбор

Гарри, наконец покончивший со вступительным инструктажем, замер посреди пустого тёмного коридора, практически не дыша. Сердце бухало где-то в горле. Он стоял аккурат напротив простой чёрной двери, ведущей в комнаты Снейпа, и отчего-то не находил в себе смелости постучать. В самом деле, что он собирался сказать Снейпу? И стоило ли навязывать ему своё общество, быть может, нежеланное и, более того, даже невыносимое? Кто знает, как много ненависти и старых обид пряталось там, за этим бесстрастным лицом, за этим холодным взглядом. Впрочем, сказал он себе, чтобы успокоиться, если бы Снейп всерьёз ненавидел его по-прежнему, он, пожалуй, проклял бы надоедливого мальчишку ещё в том коридоре. Или всё же… привычка спасать Гарри укоренилась в нём настолько прочно, что он попросту… — Долго ещё вы будете стоять здесь и пыхтеть, как стадо взрывопотамов, Поттер? — сварливо осведомился беззвучно открывший дверь Снейп, и Гарри, вздрогнув, вскинул голову. Открыл было рот, чтобы извиниться, но так и замер: слова разом потерялись, словно бы один ледяной взгляд вымел их, все до единого, у Гарри из головы. — Входите уже, ради Мерлина, — спустя мгновение процедил Снейп, приглашающе махнув рукой, и Гарри, всё ещё онемевший, молча шагнул в темноту дверного проёма. Гостиная, в которой он очутился в следующее мгновение, была небольшой, мрачной и очень снейповской. Вещей здесь было мало, и она казалась почти необжитой; вдоль стен тянулись бесчисленные полки книжных шкафов, к камину было придвинуто строгое кресло с высокой спинкой, и Гарри не удивился бы, если бы оказалось, что Снейп превратил в него какого-нибудь особенно бездарного ученика. — Так и будете пялиться или, наконец, соизволите сообщить, о чём вы так хотели со мной поговорить? — желчно поинтересовался Снейп. Он выглядел ещё более недовольным, чем обычно, и этот резкий холодный тон живо напомнил Гарри того язвительного профессора Зельеварения, который отравлял его школьные годы, так что он ляпнул раньше, чем успел прикусить язык: — Не очень-то гостеприимно с вашей стороны, сэр. Глаза Снейпа — холодные чёрные глаза — потрясённо расширились. — Прикажете подать чай, мистер Поттер? — прошипел он не хуже змеи. — На секунду я допустил мысль о том, что за время, прошедшее с нашей последней встречи, ваши манеры чуть улучшились, но теперь я вижу, что… — Извините, — торопливо сказал Гарри с какой-то прямолинейной неловкостью, — просто вы так это произнесли, что я вспомнил… просто вырвалось, я не хотел… Он стушевался и закусил губу, мысленно кляня себя: Мерлин, всего-то и нужно было, что быть вежливым и спокойным, сказать эти несколько слов, трудных и важных слов, давно сидевших у него в голове и в горле, и уйти! Видеться со Снейпом лишь за завтраком, обедом и ужином, быть может, изредка сталкиваться в коридоре и сдержанно кивать друг другу, но не… Снейп неожиданно расправил плечи и провёл ладонью по волосам, устало проговорив: — Мерлина ради, Поттер, кончайте блеять. У вас такой вид, словно вы вот-вот рухнете замертво, а у меня нет никакого желания объяснять директрисе, почему Национальное Достояние скоропостижно скончалось в моей скромной обители. Трансфигурируйте себе из чего-нибудь стул, раз уж вам так хочется поиграть в гостя, присядьте и помолчите хотя бы пять минут. Гарри опешил. Он решительно ничего не понимал. Ещё мгновение назад Снейп, казалось, мог испепелить его взглядом, а теперь… Очевидно, что-то такое отразилось на его лице, потому что Снейп раздражённо взглянул на него, и Гарри почёл за лучшее последовать этому причудливому совету, больше напоминающему приказ, раньше, чем Снейп вышел бы из себя и выставил его за дверь. В полной тишине он взмахнул палочкой, и рядом с креслом Снейпа материализовался табурет весьма потасканной наружности. Губы Снейпа — Гарри не заметил бы этого, не взгляни на него в это самое мгновение — насмешливо дрогнули, как если бы он собирался отпустить язвительный комментарий о впечатляющих способностях великих Героев, но он промолчал. Оба сели. Снейп, откинувшийся на высокую прямую спинку, сцепил пальцы в замок, и Гарри невольно завис на них — длинных, тонких, почти паучьих — рассеянным взглядом. — Итак, я вас слушаю, Поттер, — скупо уронил Снейп. И вскинул брови, когда Гарри взглянул на него почти испуганно. — Я… — неловко начал Гарри и замолчал. Снейп сверлил его тяжёлым взглядом несколько мгновений. Потом вздохнул и внезапно спросил со странной иронией, которую Гарри, будь это кто угодно, кроме Снейпа, охарактеризовал бы как беззлобную: — Неужели всесильный Избранный, победивший самого могущественного тёмного волшебника всех времён, так боится простого школьного учителя? — Я вас не… — Вы трясётесь как кролик перед удавом, — перебил его Снейп, и Гарри невольно вздрогнул — раньше, чем успел совладать с собой. По всей видимости, это вывело Снейпа из себя, потому что он выплюнул: «Да ради Мерлина!» — неожиданно поднялся на ноги и вытащил палочку. Гарри, растерянный, недоумевающий, в растрёпанных чувствах, вскочил было на ноги, но Снейп рявкнул: — Сядьте и не мельтешите! Мордред, Поттер, у меня от вас мигрень начинается… Тинки! Раздался хлопок, и на потёртом ковре, устилавшем пол в снейповской гостиной, появился домовой эльф. — Принеси мистеру Поттеру чашку ромашкового чая, — приказал Снейп. Что?.. Эльф склонил уродливую ушастую голову в молчаливом подобострастии и исчез, но через мгновение вернулся, и у Гарри в руках как-то сама собой оказалась маленькая чашка, полная ароматного горячего чая. Только теперь Снейп снова опустился в кресло. Он выглядел взвинченным и уставшим. А ещё он совершенно точно… это было невероятно, но он и в самом деле… — Пейте, Поттер, — спокойно сказал он, перехватив изумлённый взгляд Гарри. И раздражённо добавил, когда Гарри не пошевелился: — Ромашковый чай — прекрасное успокоительное. То, что нужно вашей расшатанной нервной системе. Пейте, или я волью его вам в глотку силой. Гарри хотел заявить, что вовсе его нервная система не расшатанная, что он не боится и совершенно точно не собирается умереть здесь и сейчас, но сердце билось так нервно, смущённо и больно, а щёки так горели, что он почёл за лучшее осушить чашку в один глоток. — Так-то лучше, — сказал Снейп со странным удовлетворением. Он взмахнул палочкой, и чашка исчезла; в это же самое мгновение сам Снейп подался вперёд, и Гарри застыл, почти загипнотизированный его цепким взглядом. — А теперь, Поттер, — прошелестел Снейп тихо и почти вкрадчиво, — вы расскажете наконец, в чём дело? В горле застрял колючий ком. Гарри чувствовал себя невообразимо нелепым и нервным, а ещё — очень, очень глупым. Снейп смотрел на него своими глазами-бусинами, на этот раз молча, и этот требовательный взгляд ни капли не помогал сосредоточиться. — Я хотел… — начал он было. Запнулся. Разозлился на себя за этот неуверенный тон. Собрался с силами и выдохнул наконец заветное: — Я хотел извиниться перед вами. Брови Снейпа взлетели вверх, и на мгновение сквозь привычную ледяную маску на его лице проглянуло что-то изумлённое и почти уязвимое, совершенно не снейповское. Как если бы он ожидал чего угодно, кроме этого. — Извиниться передо мной? — почти беззвучно повторил Снейп, мгновенно вернувший себе прежнее бесстрастное выражение лица. Его взгляд сделался подозрительным. — Я начинаю сомневаться в вашем ментальном здоровье, Поттер. — Да, извиниться, — повторил Гарри твёрже, пропустив его последнюю реплику мимо ушей. И выпрямился на неудобном жёстком табурете, взволнованно кусая губы. — За все мои подозрения, за все обвинения, за то, что я считал вас трусом и ненавидел, хотя вы, стоит сказать, и были по отношению ко мне последним ублюдком, профессор Снейп, сэр, за… Гарри догадывался, что где-то на этих словах, слишком дерзких, пусть и справедливых, Снейп перебьёт его; вероятно, свистящим «Следи за языком, мальчишка!» или даже движением палочки… Но Снейп сделал это самым непредсказуемым образом. Он расхохотался. Гарри осёкся и уставился на него изумлённо. Снейп запрокинул голову, и из-под шарфа, прячущего его шею — и шрамы, горько подумал Гарри, — на мгновение выступил по-птичьи острый абрис подрагивающего кадыка. Гарри никогда прежде не видел грозного профессора Снейпа смеющимся, и это зрелище повергло его в странное состояние тотальной беспомощности. — Мерлин, Поттер, вы неподражаемы, — сказал Снейп целую вечность спустя. Его губы всё ещё насмешливо подрагивали. Гарри оцепенел на своём табурете. — Это бесспорный талант — превратить извинения в завуалированное оскорбление. — Но я не… — запротестовал Гарри. Снейп перебил его одним движением ладони. Он разом стал вновь серьёзен. — И всё же, — сказал он очень тихо, внимательно глядя прямо в смущённое лицо Гарри, — я принимаю ваши извинения. Если на этом всё, то… — Нет! — выпалил Гарри с много большей горячностью, чем мог ожидать от самого себя. Судя по тому, как выгнулась левая бровь Снейпа, эта порывистость была удивительна не для него одного. — Нет, — повторил Гарри, с трудом проглотив сухой ком, вставший ему поперёк горла. И тихо, с явным усилием подбирая давно повторённые тысячу раз в голове слова, заговорил: — Я понимаю, что, возможно, моё пребывание здесь вам неприятно. Что, глядя на меня, вы вспоминаете моего отца и всё то плохое, что он вам сделал. Что, в конце концов, вы так ненавидели меня в школе… Он замолк на мгновение, ожидая, что Снейп что-то скажет, но тот молчал и лишь странно глядел на него; Гарри вдохнул, выдохнул и продолжил: — Мне предстоит пробыть в Хогвартсе три месяца. Это большой срок. Я постараюсь не слишком докучать вам, но всё же мы будем… сталкиваться. Видеться. Работать вместе. И мне хотелось бы попробовать просто… вы знаете… Просто попробовать с вами поладить. Хотя бы просто сосуществовать, не оглядываясь на старые обиды. Как думаете… — На мгновение Гарри стало нечем дышать, но он пересилил себя и всё-таки договорил: — Как думаете, это возможно? Снейп молчал. Он изучал лицо Гарри, замершего теперь, поскольку эта короткая тирада потребовала всего его запаса смелости и красноречия, и взгляд у него был странный — пронзительный, цепкий, сканирующий, как маггловский рентген. Во рту стоял странный металлический привкус. Сердце взволнованно молотило об рёбра. Он не примет, подумал вдруг Гарри с внезапным отчаянием, он не примет его, это предложение мира. Может быть, между ними всё же было слишком много дурного для того, чтобы теперь можно было перечеркнуть всё это одним «мне жаль»; может быть, это только он, Гарри, перекроил само своё восприятие этого мрачного человека, сидевшего перед ним, и было слишком большой дерзостью ждать от Снейпа того же… — Если вы не хотите, профессор… — начал он торопливо, сгорая от стыда и злости на себя и мечтая теперь об одном — убраться отсюда поскорее. Но Снейп перебил его безмолвным решительным жестом. Поднялся на ноги, сделал несколько шагов. Повернулся к Гарри спиной, замер перед одним из своих книжных шкафов. И спросил вдруг совершенно неожиданно: — Почему вы выбрали такую профессию, Поттер? Гарри растерянно моргнул и тупо переспросил: — Что? Он ждал этого вопроса от строгой МакГонагалл, от взбудораженного Флитвика, от счастливого Хагрида и даже от деловитой Помфри… Но не от Снейпа. Не от него, не сейчас, когда в воздухе ещё висело предложение зарыть топор войны, не принятое и не отвергнутое им. — Почему вы выбрали такую профессию? — повторил Снейп, не оборачиваясь. Гарри видел, как его тонкий белый палец пробежался по корешкам книг и замер на одной из них. Гарри закусил губу. И неуверенно ответил: — После Битвы я понял, что моя детская мечта стать аврором изжила себя. Что я больше не хочу воевать. Смотреть, как рядом со мной кто-то умирает. Убивать. Снейп молчал, и Гарри, собравшись с мыслями, добавил: — Там… на этой войне… случилось кое-что, что заставило меня задуматься об альтернативе. И я… решил, что должен попытаться. Никто, конечно, этого не ожидал. Рон вообще решил, что я свихнулся, а «Ежедневный Пророк» выпустил, кажется, добрую сотню статей на эту тему. Некоторые из них… — В вашей способности эпатировать широкую общественность я не сомневался, — сухо произнёс Снейп, наконец перебив его. — Но целитель, Поттер? Когда мадам Помфри сообщила мне о вашем желании пройти учебную практику в Больничном крыле в качестве её ассистента, я, признаться, был изумлён. Осмелюсь заметить, что на моих занятиях вы никогда не демонстрировали достаточной сосредоточенности на столь тонкой материи, как лечебные зелья, и, уж простите мне мою прямолинейность, вы не блещете талантом в Зельеварении; стало быть, я могу лишь догадываться, какие причины могли вынудить вас… — На самом деле, — сказал Гарри, разглядывая резкие выступы худых лопаток Снейпа, угадывающиеся под мантией, — это было из-за вас. Спина Снейпа окаменела. Несколько секунд Гарри разглядывал её, неподвижную. А потом заговорил — и его голос упал почти до хриплого шёпота: — Тогда, в Визжащей Хижине… когда Волдеморт натравил на вас Нагини… — Дыхание на мгновение спёрло, и Гарри зажмурился, продолжив практически беззвучно: — Вы умирали у меня на глазах, а я не мог сделать ровным счётом ни-че-го. — Многие погибли в ту ночь, — помедлив, сказал Снейп. Его голос звучал странно сдавленно. — Многие из ваших друзей и близких. Причудливый выбор, Поттер, — желчный старый профессор, которого вы так ненавидели. — Даже лучшие колдомедики не могут спасти тех, в кого угодила Авада, — возразил Гарри, неловко сводя лопатки и зажмуриваясь. — А вы… вам можно было помочь — и вам помогли, чудом вытащили с того света. Спасли… но не я, понимаете, сэр? Он вскинул голову — и напоролся, как на стену, на взгляд обернувшегося Снейпа: недоверчивый, изучающий, очень внимательный взгляд. Гарри болезненно усмехнулся. — Всё, что я мог… — прошептал он, — единственное, на что я был способен… это убить Волдеморта. Но я… наверное, тогда, когда я смотрел на вас, чувствуя, что я совершенно беспомощен, зная, что я не в силах помочь вам хотя бы продержаться ещё чуть-чуть… я понял, что это то, чего мне хотелось бы. Спасать жизни, а не отнимать их. Гарри замолчал, разом выдохшись: всё то, чего он не говорил никому больше, колючее и честное, было наконец произнесено, и теперь он чувствовал себя странно опустошённым. Бесконечные мгновения оба молчали. Гарри сверлил напряжённым взглядом собственные худые колени, не зная, чего ждать теперь. Что Снейп собирался сделать? Ухмыльнуться? Отпустить язвительное замечание о тупоголовых гриффиндорцах? Напомнить ему о времени и вытолкать его взашей? Ничего не происходило. До тех пор, пока… На едва уловимую долю мгновения что-то прижалось к его макушке; что-то сухое и прохладное; что-то, что могло быть только ладонью Северуса Снейпа. — Идите, Поттер, — устало сказал Снейп. — Уже поздно. Нас обоих ждёт завтра трудный день. Гарри вскинул голову, не уверенный, не почудилось ли ему. Может быть, это было лишь обманом разгулявшегося воображения? Снейп стоял в двух шагах от него, строгий и сдержанный, с головы до ног упакованный в броню чёрной мантии и безразличия, и он не мог… — Сэр… — проговорил Гарри почти беспомощно, вложив в это короткое слово много больше неуверенности, чем ему хотелось бы. Снейп поморщился. — Не ждите, что я восторженно паду к вашим ногам, мистер Поттер, — сказал он сухо и почти зло, словно сердясь, но на кого из них двоих, Гарри не был уверен. — Я не собираюсь пополнять армию ваших слюнявых поклонников, воспевающих каждый ваш вздох. Однако… — Он помедлил. Гарри почувствовал, как бесконтрольная облегчённая улыбка растягивает его губы против его воли. — Однако, полагаю, я сумею вынести ваше присутствие в течение следующих трёх месяцев, — выговорил Снейп с явным усилием. И почти рявкнул, заметив его улыбку: — А теперь — марш отсюда, мистер Поттер! — Спокойной ночи, сэр! — крикнул Гарри уже в закрывающуюся дверь, и ответом ему был лишь громкий хлопок. Добираясь до своей комнаты в восточном крыле, он никак не мог справиться с идиотским, пронзительным и невероятно острым ощущением, клубком змей ворочавшимся в его животе. Облегчением.