Правильный выбор

Гарри хватило на неделю этих молчаливых драм: он избегал Северуса, запинался, нелепо краснел, замолкал посреди фразы, сглатывал то и дело встававший в горле горький ком — а Снейп смотрел так, будто, о Мерлин, всё-всё про него знал. Каждую мысль. Каждый стыдный, недостойный национального Героя страх. Знал — и молчал, предоставляя Гарри вариться в собственном соку. Гарри и варился. Целую бессонную ночь. Много, много бессонных ночей. И это было что-то мучительное и страшное — шедшая в нём борьба необъяснимого страха перед ответом Снейпа и необходимостью всё-таки задать этот вопрос, может быть, самый важный для него сейчас. Вопрос, на который потом могло уже не быть времени. Или возможности. Эти мысли Гарри от себя гнал, но день отъезда из Хогвартса, воскресенье, приближался столь стремительно, что это лишь нервировало ещё больше. Молчаливое осуждение Снейпа, позволявшего терзаться догадками и не прилагавшего никаких усилий к тому, чтобы помочь Гарри завести этот разговор, усиливало его тревогу стократно: может быть, Северус и не хочет никакого продолжения? Может быть, всё, что успело произойти между ними за тот короткий промежуток времени, что они пробыли вместе — какое сладкое и жуткое слово, — ничего для него не значило и никакого продолжения не предполагало? Неужели ты так и будешь трусить, Поттер? Спроси — и узнаешь. В конце концов, правда всегда лучше догадок и предположений. Даже если эта правда будет заключаться в том, что он тебя не… Здесь Гарри заставлял мерзкий голосок в голове замолчать. Но продолжаться так долго, конечно, не могло: необходимость поговорить со Снейпом лежала на плечах Гарри незримым грузом волнения и вины. Сколько раз он порывался начать… и сколько раз осекался, не найдя слов, а потом, ворочаясь без сна в постели, ругал себя на чём свет стоит и обещал себе самому: завтра. Я поговорю с ним завтра. В общем и целом, не было ничего удивительного в том, что Гарри в какой-то момент всё-таки не выдержал — бесконечные переживания и злость на себя за это трусливое малодушие, которым он никогда не отличался раньше и которое поднимало в нём голову всякий раз, стоило их с Северусом взглядам пересечься, до того в конечном итоге вымотали его, что в субботу — в их последнюю субботу, — в последний раз перемешав мерно бурлящее зелье, он поднял палочку и вместо того, чтобы разлить варево по хрустальным флаконам, хрипло выпалил: — Завтра я уезжаю. Снейп, возившийся с зельем, не ответил, но его плечи едва уловимо напряглись, и весь он сделался похожим на змею, готовящуюся к броску. Гарри счёл это призывом продолжать — и спросил очень тихо, сражаясь с бешеной пульсацией крови в висках: — Так… что будет дальше? — Прошу прощения? — Снейп, оторвавшийся теперь от своего котла, взглянул на него своими этими цепкими чёрными глазами, вскинув тонко очерченную бровь в вежливом недоумении. И Гарри пояснил, как ему показалось, твёрдо, хотя подрагивающий голос и норовил дать петуха: — С нами. Что будет… с нами после того, как я вернусь на учёбу? Вот. Сказал. Выдавил из себя эту короткую фразу, душившую его всю эту бесконечную неделю. Неделю без рук, губ и полуулыбок Северуса. Так держать, Поттер. Гордишься собой, храбрец? — А, — спокойно отозвался Снейп, взмахом палочки погасив огонь под собственным котлом. — Вижу, тебе наконец надоело прятать голову в песок. Гарри поперхнулся воздухом. Из всех возможных вариантов ответа Северуса, которые он представлял в своей голове, ни один не был похож на это. Он уставился на Снейпа то ли раздражённо, то ли изумлённо, то ли с вызовом, то ли даже виновато. И сдавленно прошептал: — Так ты знал, что я… Снейп поморщился. — Мерлин, Поттер, — сказал он устало, — конечно, я знал. Не нужно быть выдающимся легиллиментом для того, чтобы понять, о чём ты думаешь, — ты так и не научился скрывать эмоции. Весьма полезный навык, к слову, и я бы рекомендовал… — И почему тогда ты сам молчал? — перебил его Гарри, набравшись невесть откуда взявшейся смелости, и решительно шагнул к нему ближе, позабыв о собственном зелье. Глаза Снейпа странно сверкнули. Он взмахнул палочкой; Рябиновый отвар, который варил Гарри, разлился по фиалам, повинуясь его резкому жесту; оба котла, очищенные невербальным «Эванеско», отъехали куда-то вглубь кабинета. И лишь после этого, когда между ними двоими не осталось ничего, кроме одного шага расстояния, Северус снова взглянул на него — как-то болезненно, почти что исступленно — и сухо произнёс: — Ваша абсолютная неспособность высказывать вслух свои переживания и чувства, мистер Поттер, — непростительный недостаток для молодого человека вашего возраста. С этим необходимо бороться, или вы рискуете прожить жизнь в вечных сомнениях и тревогах на пустом месте. Его ледяной официальный тон изумил и испугал Гарри, и он шагнул ближе, зачем-то схватил Северуса за рукав мантии, спросил тихо: — Значит, ты ждал, пока я не заговорю об этом? Снейп не пошевелился. Не перехватил его руку, не переплёл пальцы — но и не выдернул рукав из неуверенной хватки. Только насмешливо искривил тонкие губы: Гарри обманулся бы этим презрением, написанным на лице Северуса, но глаза у того остались уставшие, и было в них что-то непонятное… что-то на грани звериной тоски. — Я ждал, — медленно, будто подыскивая слова, начал Снейп, — когда ты наконец решишь для себя, чего ты хочешь. И хочешь ли. Я ждал, Поттер, когда ты будешь уверен. Я ждал, когда ты придёшь и скажешь мне об этом. Гарри сухо сглотнул. Следующие слова Снейпа, прозвучавшие в полной тишине, показались ему оглушительными. — Я ждал, — ровно закончил Северус, испепеляя его немигающим взглядом, — и, признаться, это заняло больше времени, чем я думал. Гарри почувствовал себя глупым ребёнком — нерешительным и безмозглым ребёнком, от которого ждут принятия решения, на которое он неспособен. Какая-то жуткая смесь горечи и вины свернулась у него в животе, но Гарри всё-таки спросил: — А… ты? Чего хочешь ты? Ледяная маска лица Снейпа едва уловимо дрогнула, и в следующую секунду он всё-таки высвободился из робкого захвата Гарри. Отступил на шаг. Процедил — с мрачным потемневшим лицом: — То, чего хочу я, прекрасно известно нам обоим. Гарри понял вдруг с ошеломившей его ясностью, в чём дело. Северус тоже не умел — напрямую. Прятал подтексты и правильные смыслы под ничего не значащими или даже резкими словами. И ждал, что Гарри поймёт. И Гарри понял. Сумел прочесть между строк непроизнесённое «тебя». Его затопило внезапной и отчаянной нежностью к этому резкому человеку; это был безотчётный, необдуманный порыв признательности, облегчения и восторга — эти объятия, случившиеся как-то сами собой, напрягшееся жилистое тело Снейпа, тепло его кожи под пылающей щекой. — Я боялся, — прошептал Гарри, смыкая руки в столь крепкий замок, что Северусу не удалось бы вырваться даже при желании, — я боялся, что ты… что это ничего для тебя не значит. Что я просто… уеду, и… — Глупый мальчишка, — перебил его Северус со странной, почти пугающей нежностью, и его сухая ладонь легла Гарри на затылок. — Бедный глупый мальчишка. Гарри не знал, кто из них, сплетённых в этом исступленном объятии, первым сделал шаг, но в его бедро как-то внезапно врезался край письменного стола, Северус прижался ближе, его губы — голодные ищущие губы — скользнули по шее Гарри, и это было сладко, и порочно, и почти непристойно хорошо, и это было так… Раздался глухой дзиньк: один из флаконов, который кто-то из них неосторожно задел, упал и покатился по столу. Гарри слепо, зажмурившись, поймал его в пальцы, и Снейп хрипло рассмеялся ему в шею: — Реакция ловца? У Гарри в голове крутилась идиотская сентиментальная фраза про Северуса и золотой снитч. Он задрожал от этого тихого звука — звука смеха Снейпа, кто бы мог подумать, — прижался к нему ещё сильнее, будто в попытке слиться в одно целое… И вдруг выпалил, озарённый пришедшей ему в голову идеей: — Я… я ведь живу один там, на Гриммаулд-плейс. Знаешь, этот дом слишком огромен для меня одного. Может быть, ты… может быть, тебе захочется… Продолжение застряло у него в горле. Снейп чуть отстранился. Гарри, напуганный, что всё испортил, инстинктивно потянулся следом за ним, но Северус успокоил его короткой лаской — кончиками пальцев по бедру — и ровно ответил, задумчиво разглядывая его лицо так, будто видел Гарри впервые: — Не спеши разбрасываться такими предложениями. Быть может, ты ещё не вполне осознал, во что именно ввязался. Быть может, тебе потребуется время, чтобы понять… — Я уже всё понял, — перебил его Гарри с горячностью. И нервно закусил губу. — И я знаю, что… Он помедлил. Потом проговорил твёрдо и уверенно: — Я знаю, что сделал правильный выбор. Единственно правильный. Понимаешь? Глаза Снейпа сверкнули, и в следующее мгновение его губы, благословенно горячие, накрыли губы Гарри. Оставшиеся склянки они уже не спасли.

***

По случаю отбытия Гарри из Хогвартса в учительской устроили небольшой прощальный вечер: услужливые домовики принесли чай и пирожные, учителя и работники — каждый с тёплой и грустной улыбкой — то и дело подходили к Гарри, чтобы поговорить или обнять. Северус держался в стороне; Гарри и сам не совершал поползновений в его сторону, но чувствовал на себе чужие взгляды, знал, что на Северуса смотрят тоже, и был отчего-то совершенно уверен, что даже с той малостью, которую они позволяли себе на людях — редкий и осторожный зрительный контакт, — ни у кого не остаётся ни малейших сомнений в природе отношений между ними. Наверное, глупая улыбка на его лице выдавала его с потрохами. Гарри впервые было так восхитительно наплевать на это. Его сумки были собраны, и вечером он должен был вернуться домой, а в понедельник — прийти в Академию, но Гарри ещё никогда не чувствовал такого воодушевления по этому поводу. Должно быть, потому, что уже во вторник, в девять вечера, после занятий, он должен был встретиться со Снейпом. И, может быть… может быть, после этой встречи Северус останется. Гарри как раз приканчивал восхитительный эклер с заварным кремом, когда на подоконник рядом с ним опустился Виктор Крам. Гарри в тысячный раз пришло на ум сравнение с хищной птицей, усевшейся на жердь. Виктор казался привычно хмурым, но Гарри знал уже, что это — как и в случае со Снейпом — обман, что на деле это суровое лицо, будто высеченное из плохо обработанного камня, способно становиться нежным и радостным. Так всегда происходило, когда… — Как там Гермиона? — спросил у него Гарри, дружески хлопнув его по плечу. — Всё ещё отказывается быть твоей девушкой? — Да, — после секундной заминки отозвался Виктор, и на губах у него отчего-то расцвела мягкая улыбка. — Отказывается. Кстати, об этом… хотел тебя пригласить. — М-м… — рассеянно промычал Гарри, прикипевший на мгновение взглядом к тонким пальцам Снейпа, сидевшего в противоположном углу учительской; от мысли об этих чутких умелых пальцах он вспыхнул до корней волос и, поймав насмешливый взгляд Снейпа, торопливо повернулся к Краму. — Куда? С Виктором и вправду творилось что-то удивительное — Гарри никогда раньше не видел, чтобы его тёмные глаза так блестели. Это было похоже на… Счастье? — Я хотел тебя пригласить, — повторил Крам с лёгким акцентом, будто волнуясь, — на нашу свадьбу. — Что-о-о? — завопил Гарри и тут же, виновато втянув голову в плечи, когда на них обернулись несколько преподавателей, повторил почти шёпотом: — Что? На свадьбу? Крам улыбался. Гарри несколько мгновений недоверчиво смотрел на него, уверенный, что ослышался, но спустя эти секунды, когда осознание произошедшего и сказанного наконец обрушилось на него, расплылся в улыбке и сам и медленно проговорил: — Значит… значит, она отказалась быть твоей девушкой, потому что согласилась стать твоей женой? Виктор кивнул. У Гарри в горле встал дурацкий сентиментальный ком, и, чтобы справиться с этим, он торопливо схватил Крама за руку и воскликнул: — Конечно! Конечно, я приду! Гермиона не упоминала ни о чём подобном в последнем своём письме — но, поразмыслив, Гарри решил, что она, наверное, решила сделать сюрприз. Или попросила Виктора, потому что хотела, чтобы об этом сообщил именно он… Кто их знает, этих девчонок? — Разумеется, мы будем ждать вас обоих, — сказал Крам тихонько, когда Гарри немного пришёл в себя. И тоже взглянул на Снейпа — тот казался увлечённым беседой с профессором Спраут, но Гарри был уверен, что ещё мгновение назад Северус смотрел на них. Гарри смущённо улыбнулся и спросил зачем-то: — Это так очевидно? Виктор вздёрнул бровь столь насмешливо, будто этот вопрос был полной глупостью. Впрочем, подумал Гарри, вновь столкнувшись взглядом с Северусом и глупо улыбнувшись, это действительно было так. Но ведь влюблённым и счастливым полагается делать глупости, не так ли? Самые прекрасные, самые сладкие, самые восхитительные глупости на свете.