Осквернитель

Через час полицейские машины доехали до центрального отделения МВД Шлеевска, а ещё через десять минут капитан, лейтенант, Юрий Григорьевич и сидели в кабинете и допрашивали маньяка. Каннибала привязали наручниками к стулу, в прочем он не делал никаких резких движений. Капитан сел напротив него, он хотел что-то сказать, но почему-то молчал и просто перебирал бумаги на столе, перекладывая их с одного края на другой. Наконец Юрий Григорьевич не выдержал и смущённо спросил: -Может я пойду к племяннице в больницу? Она меня ждёт, наверное. У неё больше родных людей не осталось… Одна мать её воспитывала. Царствия ей небесного, местечка светлого. -Юрий Григорьевич, я всё понимаю, но надо эту суку допросить, а, судя потому, что вы мне рассказали, вы знаете о нём больше, чем достаточно. А этот козёл, сейчас, скорее всего, будет всё отрицать. Маньяк засмеялся и спросил: -А почему вы считаете, что я буду всё отрицать? -Потому что, если ты подтвердишь даже несколько процентов из того, что рассказал мне он,- капитан указал пальцем на Зорина,- то твоя самая лучшая перспектива- пожизненное лечение в психиатрической клинике, но, поверь мне, я сделаю всё, чтобы тебя отправили на Север, в колонию, а там ты и трёх дней не переживёшь. Сначала тебя изнасилуют всей камерой, а потом зарежут. -Вы думаете, я боюсь боли, смерти или изнасилования? Да я мечтаю об этом. Сержант подтвердит, я много раз пытался покончить жизнь самоубийством, но никак не получалось. Если бы не стечение обстоятельств, то меня бы уже давно не было в живых. Так что можешь меня этим не пугать. -Хорошо… Хо-ро-шо,- произнёс слово по слогам капитан, после чего подошёл и несколько раз ударил маньяка кулаком в нос. У Константина потекла кровь, но он ничего не сказал, лишь плюнул на пол и засмеялся капитану в лицо, после чего тот сел на место и тихо произнёс: -Тогда начнём… Неожиданно Юрий Григорьевич прервал капитана: -Подождите, я хочу его кое-о-чём спросить! -Спрашивай. -Женщина на площади, со вспоротым животом- это ты её? -Конечно. -Почему ты оставил её в самом центре города, почему не забрал всё тело. -На самом деле, всё это было, чтобы не верили тебе. Представляешь, сначала ты приходишь и говоришь всем, что у твоего соседа дома в холодильнике лежат человеческие руки, дом соглашаются обыскать, но там ничего не находят, а на вскоре после этого на площади всем рассказываешь, что твой сосед зверски убил девушку. А у меня было подготовлено алиби. Даже если бы меня решили проверить, ты бы опять оказался осмеян всеми. Я играл с тобой. Сначала хотел убить тебя, потом уже не хотел, я не знал, что с тобой делать, но просто оставить тебя не мог. Ты остался единственным человеком, который связывал меня с Чеченской войной, ты был единственным свидетелем, так сказать. Я хотел, чтобы обо мне снимали фильмы, писали книги, но Доктора, которого так боялись пленники, все забыли. Я убил несколько сотен людей. Боевики разрешали мне убивать всех, кого они приговаривали к казни. Я хотел убить больше, чем доктор Менгеле, но моя жизнь сложилась не так удачно, как его. -А что с той девушкой? -У той девушки была очень интересная история. Ей было всего двадцать пять лет, её бросил муж и оставил ей троих детей, за которыми ухаживала, в основном, только бабушка. А их мать зарабатывала деньги. Но однажды всё изменилось. Врачи диагностировали ей рак печени с метастазами в головном мозге. Ей оставалось жить всего три года, последний из которых, она провела бы в вегетативном состоянии в хосписе, поэтому она решила, что лучшее, что она сможет сделать- заработать для детей и матери как можно больше денег. И она стала заниматься проституцией. Причём не брезговала ничем- БДСМ и прочие извращения, лесбиянки, инвалиды, порно,- она любыми способами стремилась заработать как можно больше денег, правда вскоре подсела на наркотики и большую часть заработка тратила на них, однако семье всё равно оставляла приличную сумму. Я нашёл её на сайте для богатых извращенцев, которые снимают там элитных проституток на длительное время- от одного дня, до года, для совместного проживания- она пользовалась большой популярностью, потому что не было такого извращенца, чьи бы указания она отказалась выполнять. Там мы с ней и познакомились. Я пригласил её к себе домой, хорошо накормил, дал очень много денег, тогда она много выпила всё мне и рассказала. После этого я каждую неделю вызывал её, у нас часто не было секса, а если и был, то без извращений, к которым она привыкла, я ей очень нравился, поэтому в конце концов она стала ездить ко мне бесплатно, а я каждый раз дарил её детям подарки. А потом сказал ей, что я хочу убить и съесть её, она хотела убежать от меня, но я объяснил ей, что готов пожизненно содержать её детей, а она не будет умирать в страшных муках в течении нескольких месяцев, кроме того, я обещал, что накачаю её препаратами, она тихо заснёт и больше не проснётся. И она согласилась, я отвёл её в подвал, но не дал ей обезболивающее, а молча привязал к батарее, взял нож и стал медленно вспарывать живот. Я медленно кромсал тело в течении нескольких часов, осторожно сдирал с живота кожу, надрезал мышцы. Она визжала так, как никто из моих жертв, наконец я вскрыл ей живот. Я не хотел её убивать, но я очень хотел попробовать свежую человеческую печень, покрытую опухолями, и моя мечта сбылась. Когда я полностью разрезал её живот и аккуратно удалил печень, она оставалась ещё живой. У меня в подвале стояла небольшая старая буржуйка, я развёл в ней огонь, раскалил кусок арматуры и прижёг ей все раны, после чего она умерла от болевого шока. А жаль… Я бы побыл бы с ней ещё немного. Потом я завернул её тело и отвёз на площадь. А дальше вы всё знаете. Капитан сидел напротив с, искривлённым от злости, лицом и сглатывал слюну. Было видно, что ему хотелось набросится на маньяка и убить его, но сделать этого он не мог. Константин снова улыбнулся- в этот раз его улыбка была похожа на улыбку маленького ребёнка- и тихо добавил: -И, кстати, её печень была самым вкусным из всего, что я когда-либо ел, но мясо было отравлено болезнью, а потому непригодно для употребления в пищу. Неожиданно капитан не выдержал. Он схватил стакан, разбил его об стену и закричал: -Вот скажи мне, как такие уёбки, как ты, получаются?! Ведь все же, блять, рождаются одинаковыми! Но из некоторых вырастают такие гнойные мрази! -Действительно, все рождаются одинаковыми, но кому-то в жизни везёт, а кому-то нет. Уж вам ли не знать? Начальник полиции в крошечном подмосковном городке, который всю свою жизнь мечтал работать в министерстве. Ущербный инвалид, который в молодости мог запросто стать самым известным человеком в России. Просто вы выбрали мораль, а я выбрал свободу. И всё это время, пока вы вспоминали своё прошлое и свои мечты, я был счастлив. -Убивая людей? -Не в людях дело, Сержант, а в том, какую цену вы готовы заплатить за свою мечту. Я отдал всё, но, видимо, цена была недостаточной. Я хотел жить достойно и богато, но, возможно, куда-то не туда свернул, а может быть, наоборот, это моя судьба. Помнишь свою Машу? -Откуда ты всё про меня знаешь? -У меня очень влиятельные друзья, которые, к сожалению, мне больше не помогут. Так вот, ты же помнишь свою Машу? Она тебе отказала, и ты сдался, сначала побежал к другой девке, а после сбежал в армию. Из-за неё ты погубил свою жизнь, но ты всё равно не хочешь отомстить ей. Поэтому ты слабый, а я нет. -А ты бы её убил и съел? -Почему бы и нет. -Но я не такой. Я- человек, в отличие от тебя. -Вам бесполезно что-либо доказывать. Вы, кажется, спрашивали меня, как получаются такие, как, товарищ капитан? Я вам расскажу. Всё началось, когда мне было двенадцать лет. Я с самого рождение каждое лето проводил на даче с бабушкой. Родители работали, поэтому я видел их редко, бабушка заменяла мне их. Я всегда был очень стеснительным, поэтому друзей в школе у меня было немного, а на даче я общался почти со всеми соседскими детьми, а особенно много с девочкой, которая жила через дом от нас. Мы с ней очень много общались, ходили друг к другу в гости, она мне очень нравилась, да и я ей тоже. Я даже… Даже помню, как её зовут… Соня. Точно- Соня. Вот, потом мы начали с ней «встречаться», когда мы гуляли, всегда держались за руки, а иногда она разрешала поцеловать себя в щёку. А однажды я уговорил её поцеловаться по-настоящему, и она согласилась. И в первый же день нас поймала бабушка( маньяк усмехнулся), я помню, она так на меня кричала, говорила, что нам рано таким заниматься, что расплакалась, а я ей сказал, что хочу жениться на Соне и убежал из дома на целый день, а её из дома так и не выпустили. Как это было давно( Константин мечтательно заулыбался и откинусь на спинку стула, он просидел там почти минуту, после чего очнулся от ностальгии и продолжил рассказывать). И вот однажды мы с ней решили сходить на рыбалку. У нас возле леса было небольшое озеро, Соня выпросила лодку у отца, мы накачали её и поплыли в какое-нибудь глубокое место. Мы рыбачили целый день, а вечером перед тем, как уходить, решили искупаться. Разделись прямо в лодке и прыгнули в воду. А после решили поспорить- кто больше продержится под водой. Сонька плаванием занималась, поэтому я был уверен в её победе. Я продержался секунд пятьдесят. А она нырнула очень глубоко, я только почувствовал, что она осторожно пальцем по моей ноге провела и исчезла. Я ждал её сначала минуту, потом две, потом три, а она так и не выплыла. Я выбрался на берег, бросил все вещи, в одних плавках побежал к бабушке, она бросилась к Сониным родителям, уже стемнело, они вызвали милицию, скорую, озеро было глубоким, милиционеры осмотрели всё и решили вызвать водолазов. Вот они-то и достали её. Соня на шее всегда носила медальон на цепочке, который её дед из Берлина в сорок пятом привёз. Она цепью зацепилась за корягу и удушилась. У неё было такое странное лицо, глаза мёртвые, на лице улыбка, и язык изо рта свисает и лицо всё синие… Я первый раз в жизни тогда по-настоящему испугался, даже нет. Не столько испугался её лицо, сколько того, что больше её не увижу. Нам всегда так весело было… Я после этого до начала учебного года сидел дома и никуда не с кем не ходил. Бабушка понимала, как мне тяжело. А Сонины родители, наверное, обвиняли меня в её смерти. Я на следующий год не хотел туда возвращаться, но родители выбора мне не оставили: либо туда, либо в пионерлагерь, поэтому я снова отправился к бабушке. Самое страшное произошло на годовщину её гибели. Я спал в единственной комнате на втором этаже, а бабушка на первом, помню, как я проснулся ночью, часа в два, на улице ничего не видно, только дождь, мелкий такой, идёт. И тут я замечаю, что на другом конце комнаты сидит кто-то. Я привстал с кровати и увидел её. Это была Соня. Она встала и медленно подошла ко мне…( маньяк замолчал, тяжело вздохнул и сделал глоток воды из стакана, стоявшего перед ним) Она совсем не изменилась, даже ещё красивее стала, только что-то произошло с её руками. Она увеличились в несколько раз и свисали до колен. Соня подошла ко мне и взяла меня за руку своей большой горячей ладонью. И мы просидели так почти полчаса, после чего она развернулась и ушла из комнаты, а мне было так страшно, что я даже не мог рассказать об этом бабушке, да даже если бы мог, то не стал. Скорее всего, меня посчитали бы просто сумасшедшим, а в советское время такие вещи надо было скрывать. А потом знаете, что произошло? Она пришла ко мне на следующую ночь. Я также проснулся, она стояла в углу комнаты. Соня подошла ко мне и резко стащила с меня одеяло, а после начала щекотать. Сняла с меня майку и носки, и начала щекотать: сначала пятки, потом живот и рёбра. Я думал, что не переживу эту ночь. А потом она неожиданно развернулась и ушла. И когда я проснулся я был в носках, майке и накрыт одеялом. На следующую ночь она снова пришла ко мне и снова щекотала меня. Потом опять, и опять, и опять. И с каждым разом всё сильнее. А я лежал и не мог ни вырваться, ни убежать, только извивался под её пальцами, которые медленно ощупывали каждый сантиметр моего тела. Один раз она даже села мне на лицо и всё время без остановки щекотала пятки… А на следующий день я смог вырваться и вцепиться зубами ей в руку. Она пыталась вырваться, упала на пол от боли, но не произносила ни слова. И тогда я первый раз почувствовал вкус человеческой крови. И её кровь была самым вкусным из того, что я пробовал в своей жизни. Она пыталась вырваться, а я никак не отпускал её руку, но в конце концов я её отпустил. Она убежала из моей комнаты и больше не появлялась. Никогда. Но с той самой ночи меня стали посещать какие-то странные мысли, во мне что-то изменилось, мне казалось, что за мной кто-то наблюдает, я мог сам себя пощекотать, хотя раньше такого не было, а все мои сны превратились в какие-то кошмары. И с каждым днём мне становилось всё хуже. Я стал спать со светом, почему-то боялся есть мясо. И это было ужасно, бабушка часто готовила котлеты, а я просто не мог их есть. Приходилось, давясь от отвращения, запихивать в себя, а когда она не видела, куда-нибудь выбрасывать. Я никогда в жизни так не радовался концу лета, надеялся, что в Москве я отвлекусь, что мне станет легче. И действительно, мне стало легче. Я стал постепенно забывать о том, что произошло. А в следующем году бабушка умерла, и на дачу я больше никогда не ездил. И в конце концов я забыл всё, что тогда произошло. А «возвращение» Сони вспоминалось мне лишь плохим сном. Я и сейчас сам не могу поверить в то, что произошло… Хотя всё может быть… В девятом классе родители отправили меня в какой-то лагерь, где занимались трудовой и военно-патриотической подготовкой молодёжи. И там мне отлично промыли мозги. Вернувшись из лагеря, я твёрдо решил связать свою жизнь с армией и посвятить её своей Родине. Я был лучшим в классе по химии и биологии, поэтому, как только пришло время, я решил поступить учиться на военного медика. Экзамены я сдал блестяще, родители мной очень гордились. А потом распался Советский Союз, и престиж армии резко упал, но я свято верил в то, что служить Родине- святое дело. Я был патриотичен до безумия, поэтому, когда началась Чеченская война, я сразу же написал заявление, что хочу отправиться в Чечню по собственному желанию. Я учился на четвёртом курсе, но с медиками в армии всё было плохо, после зимней сессии меня отвезли в Дагестан, где готовили отправляющихся в армию солдат. Я прошёл полугодовой курс, и меня, и тех, кто со мной учился, отправили на фронт. Я помню, какие восторженные письма писал родителям. Было тяжело, но я чувствовал себя очень счастливым. Однажды мы попали в окружение, и снарядом убило нашу единственную медсестру. И мне пришлось на себе вытаскивать раненых из окопов. Наш командир пытался вызвать подкрепление, но боевики начали стрелять из миномётов, и ему оторвало руку и ногу, тогда я бросился к нему, перепрыгнул в соседний окоп, а после тащил на себе под шквальным огнём. Я тогда чудом выжил. У командира были серьёзно повреждены кости, но ни лекарств, ни наркотиков у нас не было, поэтому пришлось делать операцию заживо. Я ампутировал ему остатки конечностей, а чтобы остановить кровотечение, их пришлось прижечь. Командир потерял сознание, старшим по званию остался я, тогда я приказал солдатам любой ценой не подпускать боевиков к лагерю, а сам вместе со связистом попытался снова связаться с командованием. И мне повезло. Наши продержались почти два часа, а после до нас добрались десантники. Так что я спас почти тысячу человек. После этого меня наградили и отправили в отпуск. Когда я приехал в Москву, мать накрыла огромный стол, отец пригласил всех гостей, меня все встречали как героя, на следующий день я решил погулять по центру, познакомился там с девушкой. Она сказала, что будет мне на фронт писать. Мы за две недели с ней очень сильно сблизились, правда, между нами, к сожалению, так ничего и не было, но у меня появился человек, который будет ждать моего возвращения. Мне казалось, жизнь начала налаживаться, но в последнюю ночь в Москве, перед отъездом в Чечню, ко мне снова пришла она… Соня… Только в этот раз руки у неё были очень короткими, еле доставали до груди, причём ладони были больше, чем мои. Она тогда не стала ко мне подходить. Я пытался убедить себя, что это галлюцинация, что мне это кажется, что я выпил лишнего, но я ничего не мог с собой поделать, не мог ни закричать, не встать с кровати. Как в детстве. После того, как она ушла, я так и не смог заснуть, пролежал в кровати до рассвета- и, не простившись с родителями, в военкомат, а оттуда в Дагестан. Зато там меня встречали как героя. Командир наш уже воевать не мог, но остался в качестве инструктора на базе. Когда я добрался до линии фронта, наш новый командир приказал собрать группу из двадцати человек, которые должны были обойти врага с тыла и узнать, можно устроить какую-то диверсию, чтобы уничтожить танки. Мы быстро добрались до ущелья, в котором эти уроды засели, стали осматриваться, а у них танков, действительно, было более чем достаточно для того, чтобы отбросить нас далеко на север. Мы вернулись к командиру, рассказали ему про обстановку, я сразу предложил ему отступить, но он сказал, что либо мы погибнем, либо боевики отступят. Наша рота всю ночь сдерживала врага, а на утро командир пропал. Его просто нигде не было. Ну, мы отправили нескольких солдат на его поиски, а я взял на себя командование. Решили- если он до вечера не вернётся, то будем связывать с кем-нибудь из верховных и отступать к десантникам на восток. Только, как оказалось, командир, сука, нас продал боевикам. Нас ночью окружили, связали, отвели в какую-то деревню и посадили в выгребные ямы. Но я там просидел не долго. Я был офицером, героем войны, имел авторитет среди солдат, сам знаешь, Сержант, как боевики относились к офицерам, особенно к таким как я, нам часто рассказывали о том, что в подобных местах делали с пленными. Я многому не верил, но там ещё хуже. В этих ямах не было даже туалетного ведра, приходилось срать в угол, после присыпать землёй, ещё боевики часто сбрасывали к нам помои, отчего дышать в яме было практически нечем, и все только радовались, когда нас вели работать в шахту. Через три дня после того, как нас взяли в плен, нас первый раз вывели из этих ям, связали, привели на площадь, поставили на колени, а после предложили всем желающим принять ислам и пройти проверку кровью, но среди нас предателей не оказалось, тогда их командир вывел десять человек и сказал, что убьёт их, если они не перейдут на его сторону. Но ребята оказались стойкими, он медленно перерезал им горло, но никто из них не стал предателем. Никто. После казни нас отвели назад в ямы, а затем сбросили по трупу в каждую яму. На следующий день нас повели в шахту, всех, кроме меня. Меня увёл в свой дом командир. Он посадил меня на стул и стал предлагать сотрудничать, предложил сдать им всю информацию и перейти на их сторону, а взамен обещал отпустить всех моих ребят. Я прекрасно понимал, что он врёт, поэтому сразу не согласился. Тогда меня отвели в какой-то подвал, где раздели до трусов и привязали к столу, а после командир пригласил какого-то боевика, который должен был выбить из меня всю информацию. Там стоял камин, он засунул туда кусок арматуры, подождал, пока она нагреется, а после стал бить меня ей по стопам. Я никогда в жизни не чувствовал такой боли. У меня с ног сползала кожа, с каждым ударом становилось всё больнее и больнее, но он не останавливался, а когда, наконец, остановился, ко мне подошёл командир и снова предложил сотрудничать, на что я плюнул ему в лицо. Палач отвязал меня и начал просто бить, выбил несколько зубов, сломал нос, а после снова привязал к столу и опять командир предложил мне сотрудничать, но в этот раз я снова отказался. Тогда палач достал из кармана бритву и стал водить мне по груди, сбривая кожу, туда попадали волосы, отчего становилось невыносимо больно. Я рыдал, умолял, но он меня не слушал, только продолжал сдирать кожу, а когда потекла кровь, он просто прижёг мне раны той самой кочергой, а затем стал отдирать бритвой образовавшиеся корки. Когда я вновь не согласился сотрудничать, палач лезвием надрезал мне ладонь в нескольких местах, после чего меня швырнули в клетку, где я сидел до следующего дня. На следующий день вместе с командиром пришло несколько солдат, меня достали из клетки и стали бить, били несколько часов, выбили все зубы, сломали руку, у меня изо рта текла кровь, лицо опухло настолько, что я не мог открыть глаза, раны воспалились, а я только хотел, чтобы меня побыстрее убили, но они оставили меня в живых и даже пригласили своего врача, который намазал меня чем-то, чтобы не было заражения, вставил на место нос и перевязал руку. А затем меня снова отправили в клетку. Меня не кормили, а воду приносили в небольшой полулитровой бутылочке раз в три дня. Я был на столько ослаблен, что хотел совсем не пить, чтобы побыстрее умереть, но, увидев, что я выливаю воду, солдаты поили меня насильно, а после всегда били. В конце концов я сломался, я рыдал и умолял их дать мне еды, клялся в верности, говорил, что готов убить кого угодно, но их командир, сказал, что больше в моих услугах не нуждается. Но, несмотря на это, на следующий день мне дали одежду, поставили туалетное ведро и принесли еды- запечённую картошку с сыром и жаренное мясо. На следующий день опять тоже самое, потом снова, через несколько дней кормить стали каждый день, отводили в баню. Один раз я увидел своих ребят. Они носили камни из шахты, а я шёл мимо них в чистой одежде, только что из бани, даже поправился немного. Я хотел броситься к ним, но мне не дали. Тогда я стал понимать, что что-то произошло, что-то страшное. Меня больше никто не бил, даже не оскорбляли, но никто мной не интересовался. Из подвала убрали охрану, командир вообще, как будто забыл о моём существовании. Тогда я не выдержал, стал просить, чтобы ко мне пришёл командир, сказал, что снова готов всё ему рассказать, но он пришёл только через четыре дня. Весёлый был такой. Приказал выпустить меня из клетки и повёл к себе в дом, а там, как меня привели, приказал привязать наручниками к стулу и оставить нас вдвоём, а после сел напротив и стал расспрашивать обо всём, что я знаю и мог знать. Спросил, может ли прийти подкрепления, я сказал правду, что сейчас вряд ли правительство пришлёт новые войска, но есть слух, что к переброске готовятся несколько дивизий ВДВ. Затем он спросил меня про мою семью, про то, кто меня ждёт дома, я снова не стал ему врать, после он долго спрашивал меня то о моей семье, то об армии, под вечер даже стал какие-то истории из своей жизни рассказывать, как его жена погибла под арт-обстрелом, как вместе с сыном вступил в ополчение и сын погиб в первом же бою, как хотел стать смертником и подорвать себя в центре Ставрополя, где боевики хотели устроить теракт. А в конце посмотрел мне в глаза и спросил: «Ты поправился с того момента, как мы тебя взяли в плен, я смотрю у нас в плену, лучше, чем у вас на свободе»,- потом так засмеялся и добавил: «Знаешь, чьё мясо было?». Я весь мелким потом покрылся, ничего произнести не мог, а достал из ящика в столе фотографии, на них один из моих ребят мёртвый на железном столе лежит. Тогда я всё понял. Всё это время они кормили меня человечиной. Убивали моих друзей, потрошили как баранов, готовили из них жаркое и кормили меня этим. А после он приказал отвести меня обратно, в клетку. Я всю ночь рыдал, бился головой о прутья, проклинал их, катался по полу от ужаса, но боевики не обращали на меня никакого внимания, только ужин не принесли. Я хотел в ту ночь покончить жизнь самоубийством, пытался сам себя задушить рубашкой, острым камнем пробить сонную артерию, но не мог этого сделать. Не хватало смелости, да и жить хотелось. А на следующий день за мной снова пришёл командир. Меня повели на другой конец деревни, в какой-то барак, там неприятно пахло, а вокруг бегали крысы. Я умолял отпустить меня, но боевики не обращали на мои крики и мольбы никакого внимания. Командир дал мне нож и сказал, что внутри находится человек, которого я должен убить, чтобы доказать свою лояльность, сначала я отказался, но он сказал, что тогда он посадит меня в яму к моим ребятам и расскажет им, чем я питался всё это время. Мне нечего было делать. Я согласился, они открыли дверь и затолкнули меня внутрь. Там на стуле, привязанный, сидел связист, тот самый, с которым мы вызывали помощь, тогда, когда капитана ранило. Он был весь избит, помню только, открыл глаза и прошептал: «Товарищ капитан, дайте воды, умоляю», я смотрел в его глаза, не мог оторваться, сначала ко мне в голову пришла мысль- перерезать горло себе, но снова не хватило духу. Тогда я подошёл к нему, обнял, он уткнулся мне лицом в плечо и плакал, а я размахнулся и воткнул ему нож в спину… После хотел уходить, но всё ещё жив был, начал кашлять, проклинать меня, предателем называть, а дальше я… А дальше я почти ничего не помню. Помню только, что боевики внутрь забежали, а я стоял над изуродованный трупом, весь в крови, я ему вспорол живот и изгрыз всё лицо, а во рту снова был тот же сладковатый привкус, как тогда, когда я укусил Соню. В первые несколько секунд мне было очень страшно, но потом стало очень приятно, у меня поднялось настроение, я даже, кажется, возбудился… Я улыбался… И мне хотелось ещё. Меня отвели в мою клетку и принесли тоже самое мясо и ел его я с огромным удовольствием, прямо как в первые дни, когда не знал, чьё оно. А на следующий день с утра они снова повели меня в тот барак, там сидело уже трое солдат. Командир встал перед ними, дал нож и приказал убить их всех. Сначала они умоляли меня опомниться, просили не делать этого, а потом, как и тот связист начали проклинать и оскорблять. В этот раз я всё делал осознанно. Я подошёл к самому младшему из них, ему было только восемнадцать и вцепился ему в горло зубами… Как сейчас помню вкус его крови, хруст ломающихся хрящей, а этот манящий запах мяса… Он пытался оттолкнуть меня, кричал, как маленьких ребёнок, которого обожгли кипятком, но он был связан, и я его не слушал. Я продолжал медленно разгрызать ему шею и наслаждался его страданиями. А потом я подошёл к другому солдату и начал вспарывать ему живот, а потом вынимать из него заживо органы. Это было так приятно! Знаете, они такие мягкие и гладкие на ощупь, а ещё и тёплые и их хочется трогать и целовать, прижиматься к ним лицом, а после есть, прям сырыми, без гарнира и специй… Я был так увлечён поеданием его заживо, что забыл о сержанте, который всё это время испуганно смотрел на меня. Когда солдат умер, и я доел всё, что хотел доесть, мне стало скучно и сержанту я просто перерезал горло, можно сказать, ему повезло, но после я попросил приготовить его для меня. И надо сказать, мясо получилось особенно сочным и вкусным, если не считать того, что оно всё полностью пропахло мочой. Тогда командир и понял моё истинное предназначение. Он пригласил меня к себе в дом и стал говорить о том, что если я буду верно служить ему, то после окончания войны, я смогу переехать в США или Турцию и жить там в своё удовольствие на огромные деньги, которые он мне даст. От меня требовалось стать его личным палачом. Я должен был убивать и наказывать тех, кем был недоволен командир. Я быстро согласился, тогда я больше всего хотел стать новым Йозефом Менгеле. Он был для меня символом… Я даже чего… Всего: власти, науки, жестокости, страха, интеллекта, смерти, жизни… Я хотел стать новым «Ангелом», хотел, чтобы меня знала во всём мире, чтобы писали в школьных учебниках. Поэтому я быстро согласился, от таких предложений нельзя отказываться. Также командир сообщил мне, что с пленными я смогу сделать всё, что за хочу, но при его подчинённых это не должно выходить за рамки разумного. Как я понял, ему не было дело до войны с неверными, свободной Чеченской республики и счастливой жизни её населения. Его волновала только власть и деньги, а от веры он отрёкся, ещё будучи подростком, как он мне рассказывал позже. Своих бойцов подсадил на наркотики, которые ему поставляли спецслужбы Саудовской Аравии и Азербайджана, которые симпатизировали повстанцам в Чечне, поэтому солдаты полностью подчинялись ему и не до конца понимали, что делают, тем не менее, про человеческое мясо знал только он, ну и я. С той поры в сексуальной жизни меня стали привлекать не только женщины, но и мужчины. С женщинами было вообще всё плохо. Среди пленных они практически не встречались, а если и встречались, то их сразу забирал в гарем один из боевиков, пытать и убивать их запрещалось, поэтому я быстро перешёл на мужчин. С ними можно было делать всё, что угодно, правда ночью приходилось плотно закрывать шторы, чтобы никто и солдат не увидел, чем я занимаюсь, а то меня убили бы на месте, несмотря на авторитет командира, к которому постепенно росло недоверие. Через несколько месяцев, я сказал ему, что хочу заняться научными исследованиями, а для этого мне нужно уединённое место и тридцать человек разного возраста и пола, в том числе женщины, дети и старики. Местом разработки моих «научных трудов» мы с командиром выбрали заброшенную пещеру в трёх километрах от деревни. Иронично, но мой новый друг и, по совместительству, руководитель боевиков на самом деле думал, что я буду что-то исследовать. На самом деле я делал с этими несчастными, которых командир привёл неизвестно откуда, всё, что хотел: заживо потрошил, уродовал, выкалывал глаза, подвешивал на крюки, насиловал, сажал на кол… Это было лучшее время в моей жизни. Я имел абсолютную власть и мог делать всё, что захочу. После тяжёлой дневной работы я возвращался в пещеру и там наслаждался всеми прелестями жизни. Там же я придумал свою маску. Однажды я очень долго издевался над женщиной, она так кричала, когда я вырывал ей ногти… Никто больше так не кричал. И я решил как-то увековечить её память. И решил полностью её освежевать, но я был крайне взволнован, и шкура была сильно повреждена. После этого я решил её сжечь, но оставить себе небольшой кусочек на память. Так и сделал. А после решил сдирать небольшой кусок с каждой жертвы. Чтобы не забывать их. А из самых выдающихся сшить маску и время от времени заменять те или иные куски на новые, которые ещё не надоели. Это было весьма весело и интересно. Но сами знаете, что всё хорошее заканчивается очень-очень быстро… (Константин замолчал и причмокнул губами). Вместо обычных обдолбанных боевиков в поселение пришла какая-то другая повстанческая группировка, лидер которой был крайне идеен и религиозен. После долгих переговоров все солдаты встали на его сторону, а своего командира расстреляли. Новый и в подмётки старому не годился. Он был неплохим человеком, а как по мне- тряпкой. Запретил пытать пленных, переселил их из выгребных ям в новые бараки и сараи, их даже стали нормально кормить, расстрелял одного солдата, которого я изуродовал концентрированной серной кислотой, а после заставил ходить на поводке, чтобы пугать других, командир сказал, что никто не заслуживает такой участи… Я знал, чем это всё закончится, а потому взорвал пещеру и уничтожил многие следы в своём доме, а сам превратился в обычного доктора и палача, точнее человека, который расстреливает приговорённых командиром к смерти, но делал он это нечасто, потому как считал, что у каждого человека должен быть шанс раскаяться в грехах. Он даже запретил употреблять наркотики. Я долго пытался бежать, но каждый раз меня что-то останавливало. В конце концов я подслушал, что один солдат рассказывал обо мне те вещи, которые никому знать не полагалось, на что наш новый лидер ответил, что с утра вызовет меня на душеспасительную беседу, а после меня будут судить и предлагать перейти в их религию и больше никогда не возвращаться к моим греховным делам. Я понял, то больше мне здесь делать нечего. Прирезал одного боевика, забрал у него оружие и ключ от склада, там взял драные тулуп, которые обычно носили пленники и сбежал. После этого я несколько дней бродил по горам, мне постоянно казалось, что боевики идут за мной, из-за этого я не мог ни спать, ни есть нормально, но в конце концов я наткнулся на русских. Прикинулся бежавшим пленником, рассказал им чистую правду, исключая те моменты, которые им знать было не нужно, показал на карте место положение деревни. Они хотели с боем отбить пленных, но я уверил их, что все пленники мертвы, после чего они расстреляли деревню из орудий, а меня допросили, а на следующий день вместе с тяжело раненными солдатами отправили в военный госпиталь в Дагестане, который располагался за пятьсот километров от линии фронта. Там меня ещё раз допросили, выдали новые документы, и я отправился в Москву. Там я хотел пойти работать в полицию, чтобы заиметь неограниченную власть и спокойно делать всё, что я захочу. Однако у меня была и более важная цель, я хотел найти капитана, который сдал нас боевикам, для того чтобы отомстить ему за всё, что они со мной сделали. Эта тварь тщательно скрывалась, но в конце концов я его обнаружил. На полученные деньги он открыл несколько шиномонтажей, после того как бизнес пошёл в гору, купил себе большой дом в новом посёлке, где тогда жили одни депутаты и бизнесмены, и переехал туда с женой и дочерью. Я долго придумывал план мести, каждую ночь представлял, как буду разрубать их тела на куски, я хотел, чтобы он прочувствовал всё, что боевики делали со мной, он должен был увидеть, в кого я превратился из-за него! Больше месяца я присматривался к его дому, узнал его номер телефона и звонил ему, чтобы просто услышать его голос или голос его жены или дочери. Мне хотелось сказать ему что-то, предупредить, чтобы готовился к страшной смерти, но я боялся, что все мои планы рухнут, поэтому приходилось просто молчать, отчего становилось ещё больнее. Наконец я решился. В тот день я взял с собой нож и пистолет, я хотел убить только его, а его семью оставить в живых. Я прикинулся газовщиком и меня без вопросов пустили в дом, командир лежал на диване и смотрел телевизор, его жена сразу повела меня на кухню, а двенадцатилетняя дочка сидела в своей комнате. Я оглушил жену, ударил её кулаком в шею, потом вырубил капитана. Он лежал спиной ко мне и даже не заметил, как я подкрался, затем я привязал их к стульям скотчем и пошёл за дочкой. Он лежала на кровати в одной тонкой майке, надетой на голое тело, и трусиках. Я схватил её, она кричала, пыталась вырваться, но я не давал ей пошевелиться, а на кухне связал ей руки и ноги и посадил на пол, возле родителей. Они очнулись где-то через час, его жена начала рыдать и умолять меня, чтобы я отпустил, хотя бы дочь, но она меня не интересовала, я смотрел в глаза своему командиру. Он сначала даже не мог меня вспомнить, только смотрел на меня и хлопал своими тупыми глазами, но потом он узнал меня. Начал кричать, предлагать мне денег, долю в бизнесе, тогда я посмотрел ему в глаза и спросил, знают ли его дочь и жена, о том, как он получил столько денег, капитан начал просить о том, чтобы я не стал им этого говорить, но я рассказал всё: про то, как он сбежал, про то, как нас окружили боевики, про то, что в плену нас заставляли работать до полусмерти и кормили человечиной, а после сказал, что мне не нужны ни деньги, ни бизнес. Я хочу лишь его страданий. А после я схватил его дочь. Сорвал с неё всю одежду, разделся сам и начал её насиловать. Она пыталась вырваться, кричала, стонала, плакала, просила родителей помочь, а они пытались вырваться и проклинали меня. После того как я кончил, я взял нож и перерезал ей горло, точно также, как боевики перерезали горло солдатом. Я настолько ненавидел всю его семью, что мне было даже неприятно есть их. После я хотел зарезать его жену, но он сумела оттолкнуть меня, упала на пол и смогла выбраться. Я набросился на неё, прижал к стене, стал срывать одежду, но в это время как-то освободился её муж. Он схватил меня и повалил на пол, мы начали драться, а его жена побежала к телефону и вызвала полицию. Капитан всегда был сильнее меня, он с лёгкостью закрутил мне руки, а когда приехала полиция, он сдал меня этим ублюдкам. Меня долго допрашивали, я рассказал им про всё, кроме того, чем занимался, находясь в плену, а в конце написал чистосердечное. Не знаю, поверили ли они мне, но капитан откупился и участвовал в деле лишь как свидетель, а на суде мне заявили, что мои бездоказательные попытки обвинить уважаемого человека не учитывались и учитываться никогда не будут. Правда командир мой всё закончил плохо. Через сутки, после похорон дочери, от него ушла жена, а на следующий день он повесился. Так что отомстить ему я всё-таки смог, так даже лучше он страдал много дней, а не несколько часов. Я совершенно не боялся тюрьмы, я был хорошо подготовленным солдатом, а уголовники не умели даже десятой части того, что умел я. Поэтому я их совершенно не боялся, я старался заработать их уважение, одному беспредельщику ноздри даже порвал, но, вскоре, всплыло, за что я сижу. Я запросто мог бы справиться с ними в одиночку, но я не хотел, чтобы местный бугор видел во мне конкурента, поэтому притворился слабым и уголовники меня отпустили. После этого я стал шестёркой местного пахана, которого на воле ждало очень крупное дело. Я помог ему бежать, сказал, что прекрасно знаю местные леса, хотя я ничего не знал. Несколько дней мы бродили наугад, я пытался сделать вид, что путь правильный, но недоверие ко мне быстро росло, учитывая то, что еда у нас почти закончилась. Мне, можно сказать, повезло, друг Кабана, авторитета того самого, ногу сильно натёр, там кожа начала сползать, грибок какой-то появился, а поскольку я был врачом, бандиты мне доверяли. У нас с собой спирт был и спички. Можно было бы кожу мёртвую содрать, потом промыть спиртом и прижечь рану, тогда бы он был как новенький, но я сказал, что у него шансов. Кабан мне дал нож и сказал убить его, чтобы не мучался. Я с удовольствием это сделал, а после сказал, что теперь у нас мясо появилось. Они на меня как на животное смотрели, а я так есть, а особенно человечину, что прям там обгрыз ему полруки. Отрезал от тела небольшие куски и с собой взял. А вечером, они попытались кончить, только я был сильнее и смелее их, вцепился себе в руку и вырвал кусок мяса. Вот, посмотрите( Константин аккуратно оттянул зубами рукав свободной руки и гордо показал следователи и его помощнику глубокую впадину на теле). Они тогда поняли, что со мной лучше никогда не связываться, я им показал, что в следующий раз такое же с ними сделаю. Всю ночь в палатку, которую мы в тюрьме спёрли, не залезали, стояли на улице и обсуждали, что же им делать. А я всю ночь заснуть не мог, так хотелось убить их, лучше заживо сжечь… И есть… Я такого голода в жизни не испытывал. Уже хотел встать, взять нож и прикончить их, но сдержался, уж очень я хотел в Москву на какую-то престижную должность к этому уроду попасть. На следующий день встал разговариваю вежливо, уважительно… Предложил им всё-таки поесть. Они подумали-подумали и согласились, делать им было нечего, хот, если бы ещё один из них умер, мне было бы только лучше… Так хотелось кого-нибудь из них целиком зажарить… На вертеле… После завтрака ко мне пахан подошёл и говорит: «Ты показал, что ты настоящий мужик, а не фраер какой-то или петух драный, раз ты теперь служишь мне, нужно тебе погоняло нормальное, чтобы не стыдно было. Ну, я тут подумал, будешь Зверем. Ты- настоящий Зверь. Всех можешь в страхе держать»,- обнял меня по-отечески, я только этого и ждал. И имя мне понравилось… Зверь… оно хорошо меня описывает. Да, я- самый настоящий Зверь… После этого мы ещё два или три дня по лесу бродили, а после вышли на шоссе, оттуда в город, а там у Кабана друзья оказались, сказали, что ищут нас, и помогли нам документы фальшивые сделать, а после до Москвы добраться. В Москве Кабан сказал, что поможет мне устроиться, со мной он не хотел работать, поэтому стремился от меня избавиться, однако получилось так, что человека без опыта, которого, к тому же, пытались опустить в тюрьме, брать никто не хочет, я не сомневаюсь, что Кабан хотел моей смерти, но совершить покушение не решался, мне иногда кажется, что он видел во мне что-то сверхъестественное, какое-то адское порождение. Он боялся меня. И сейчас боится. Поэтому поехал к себе домой, а не сюда. Он не может даже в глаза мне посмотреть. И тогда не мог. Две недели со мной не разговаривал, но я до него добрался и потребовал дать мне нормальную работу. Тогда он приказал мне убить какого-то урода, из-за которого он попал в тюрьму. Я был не против, тем более во мне уже проснулась та самая жажда крови. Я хотел убивать, вокруг было столько женщин, детей, мужчин и каждому можно было вспороть живот или выколоть глаза. Все они ходили мимо меня по улицам, случайно дотрагивались до меня в общественном транспорте и даже не подозревали, как же сильно я их хочу. Я в самый первый день после возвращения пошёл в бордель, снял шлюху и ебал её всю ночь, а на утро проснулся раньше её. А она была такая беззащитная, у неё была такая мягкая шея, я хотел сломать её, а после заняться этим уже с её трупом, а потом вспороть ей живот, обмазаться её кровью, разрывать на куски её плоть, совокупляться с её мясом. Вот тогда бы я получил настоящее удовольствие. Но я был ещё очень нерешительным и отпустил её. До сих пор жалею об этом( Слова извращенца вывели из себя лейтенанта. Он вскочил со стула, схватил маньяка за воротник и начал трясти, к нему бросился капитан, схватил своего помощника и оттащил в сторону, после чего Константин заулыбался и продолжил рассказывать свою историю.). Я смотрю, лейтенант, мои слова вас очень расстроили… А вы должны относиться с пониманием. То, что мои сексуальные предпочтения отличаются от ваших, в этот нет никакой моей вины. Кроме того, я совершенно не виноват в том, что произошло. Я был хорошим человеком и, если бы не плен, то таким бы и остался до конца жизни. Но не будем об этом. Кабан дал мне адрес этого человека. Он жил один в двухэтажной квартире в центре. Я без труда проник в дом, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Этот беспредельщик изрядно выпил, поэтому открыл мне дверь без лишних вопросов. Я оглушил его, полностью раздел, связал, вставил кляп в рот и усадил его в кресло. Он очнулся через полчаса, смотрел на меня собачьими глазами, а как только я достал топор и садовую пилу для небольших веток, начал орать стонать, правда из-за кляпа соседи, которые и так располагались через этаж, его услышать не мог, но я не хотел убивать его сразу. После стольких дней обычной жизни, я только и думал о том, чтобы выплеснуть на кого-нибудь всю свою агрессию и исполнить все свои желания. Я вынул кляп, и он начал предлагать мне деньги, рассказал всё- где у него спрятан сейф, сколько в нём лежит денег, пароль от него, номера счетов в банках, так что в тот вечер я ушёл не только довольный, но и богатый. После того как он мне всё это рассказал, я снова вставил ему кляп в рот, дотащил его до барной стойки, положил сверху и стал молча разделывать его заживо. Сначала отрубил стопы, а после стал отрезать ногу в районе колена, но связки было неудобно рубить топором, поэтому пришлось подключить пилу. Она очень неприятно жужжала, но от неё ему было гораздо больнее, да и крови было побольше. Когда я отрубил ему ноги, он потерял сознание, пришлось ждать, когда он очнётся, но в сознании он пробыл не долго, как только я отрезал ему руку по локоть, он умер от потери крови. Пришлось до конца разделать его тело. В конце я раздробил его голову несколькими ударами топора, а после раскидал мясо по всей квартире, не забыв взять несколько кусочков себе на ужин и завтрак. Надо было уходить, но мне хотелось подольше задержаться в этой квартире, поэтому я решил принять душ, но после душа пришлось уходить… Как же это было прекрасно… До сих пор не могу забыть… Я сразу поехал в бордель и снял трёх шлюх, после чего повёз их домой и накормил тем самым мясом, а наутро отправился к Кабану. К этому времени о зверском убийстве в квартире в центре Москвы, знало уже полстраны. И все выдвигали абсолютно разные теории, начиная от банальной мести, как, собственно, оно и было, заканчивая мистическими теориями о демонах и каком-то оккультном обряде. А полиция убийцу так и не нашла, так что, капитан, поздравляю, вы только что раскрыли то дело. Быть может теперь вас повысят или даже в Москву переведут. Только тогда Кабан понял мой потенциал. Он уже не боялся меня и не видел во мне конкурента. Я был машиной для убийств и верным слугой в одном лице, в точности тем же, кем был в Чечне в девяносто пятом. Кабан фактически стал главным в Москве, у него не было конкурентов, потому что все знали, что, если пойти против него, то за ними начнёт охоту Зверь, а когда он поймает свою жертву, то она будет умирать очень долго и мучительно. Кроме того, я выбивал их любого самую ценную информацию. Например однажды ко мне привезли мужика, его и утюгом пытали, и пальником, и били, и палец отрезали, и несколько зубов выдернули, но он ничего говорил, я его за два часа раскусил. Сначала скальпелем его пытал, головой о кирпич бил- ничего не действовало, а потом догадался- штаны с него снял и вылил ему кипяток между ног. После это он мне всё рассказал. А вообще на Кабана было очень хорошо работать. Он после того убийства начал справедливо ко мне относиться. Два-три раза в неделю ко мне привозили жертв и говорили, что от них нужно и что с ними надо сделать- кого-то казнить, кого-то допросить, кого-то изуродовать, я всё выполнял на все сто процентов, только у меня было одно условие- трупы я оставляю себе. Кабан был не против, он вообще не желал знать ничего про мою личную жизнь, а я делал с телами или с умирающими всё, что хотел, а после мог спокойно их съесть, поэтому человечина у меня была каждый день. В конце концов мой авторитет среди бандитов очень сильно подпрыгнул. Фактически я был вторым человеком в Москве после Кабана. Он сам незримо управлял почти всей жизнью города, не раз встречался с депутатами, политиками, бизнесменами и известными журналистами. Меня на их «дружеские» встречи никогда не звали, поэтому о чём они там говорили, я не знаю, но мне это начинало надоедать. У меня было много денег, я был главным помощником великого человека, но меня даже из бригады Кабана не все знали. А я хотел славы, поэтому решил заработать ещё больше денег и параллельно заниматься бизнесом. Но денег не хватало, поэтому я попросил Кабана дать мне возможность поучаствовать в каком-нибудь крупном ограблении, которые он постоянно проворачивал. Он сначала долго отказывался, говорил, что опыта у меня мало, но потом согласился взять меня на дело, которое он планировал провести ещё до того, как в тюрьму попал. Ему наводчик один сообщил, что у одного известного олигарха дома целый склад драгоценностей, золотых слитков и произведений искусства. Вот из-за этого ограбления наши отношения с Кабаном резко и ухудшились. На мне было практически всё: я помогал Кабану разработать план, я выбирал подходящее оружие, я допрашивал двух похищенный охранников, которые знали, как легче всего ночью проникнуть в дом. Я мог один провернуть это ограбление… Когда мы пришли в дом, то обнаружили там просто нечеловеческие сокровища, у этого урода денег было больше, чем в государственной казне, тогда я решил забрать то, что причитается мне по праву, то есть половину всего, что мы нашли. На эти деньги я хотел создать свой преступный синдикат, вернее сеть борделей по всей стране, в которых не будет никаких ограничений. Однако Кабан сказал, что больше четырёх процентов не даст, тогда я сильно вспылил, уехал и не разговаривал с ним несколько дней, после чего предложил организовать сходку московских авторитетов, чтобы те рассудили нас. У меня же сначала был совершенно другой план. Я хотел убить их всех, забрать все деньги и свалить в какую-нибудь отсталую африканскую или арабскую страну, где шла какая-нибудь гражданская война, практиковалось рабство, а человек с большими деньгами мог делать всё, что угодно. Но всё сложилось совершенно по-другому. Не знаю, почему, но я решил не убивать Кабана и не брать его денег. Мне хотелось, чтобы он всю жизнь жил, чтобы каждый день думал о том, что я могу прийти за ним, в его дом и сделать с ним то же, что я делал со своими пленниками. Я нанял человека, который организовал неудачное покушение на Кабана в день сходки, к нему через забор кинули осколочную гранату. Из-за взрыва погиб его охранник и любовница, которой он собирался сделать предложение, а сам он попал в больницу. Но авторитеты этого не знали и в назначенный час собрались на квартире, где всё и должно было произойти. В квартире было четверо авторитетов, с каждым по охраннику, а ещё шесть шлюх, которые должны были удовлетворить каждого после «суда». Меня отвели в комнату, где сидели бандиты. Сначала они спрашивали меня о чём-то, а после мы стали ждать Кабана. Я заранее принёс с собой коньяк, в который подмешал сильно снотворное, предложил им выпить. Они согласились, а через полчаса вырубились. Тогда автомат, выскочил в коридор и расстрелял телохранителей, а после всех шлюх согнал в ванную, выводил оттуда по одной, перерезал горло и клал одну на другую. Когда с ними было покончено, я вернулся к авторитетам. Всю одежду с них снял и привязал к стулу. Они быстро очнулись, начали мне угрожать. Был там один дед: мерзкий такой, бывший наёмный убийца,- громче всех кричал на меня, говорил, что меня его ребята на лоскутки порежут. Я долго смеялся, а потом мне всё это надоело и ему уши отрезал и съел одно прям при них, а потом подошёл к другому, я не помню как его звали, какой-то толстый кавказец, и говорю: «Если съешь это ухо, то я тебя отпущу, а этих уродов убью, ты один останешься»,- он быстро согласился, только, как только он это сделал, я ему глаза пальцами выдавил, а после к деду вернулся- отрезал ему нос, выбил зубы и вырезал кончик языка. Как он визжал, прям как один солдат, которого мне боевики для допроса отдали, когда я ему в рот шампуры начал засовывать. Дед этот только на словах был смелый. После такого испытания прямо там от сердечного приступа помер. А я вернулся к его друзьям. Решил каждому отрезать уши, нос, язык, губы и выколоть глаза. Язык было сложнее всего вырезать, они ещё правда визжали громко и кусались, а без языка с ними было полегче. Как только их «украсил», взял их уши носы и губы и стал распихивать в рот мёртвым телохранителям и шлюхам. А они в это время ещё не все умерли. Когда я из коридора вернулся, они только скулили, умоляя о смерти. Я только по старой традиции по куску кожи с их груди сорвал, а после сразу горло перерезал, чтобы не мучались. Мне их даже жалко стало. Неплохие были люди, если бы Кабан такой сукой не оказался, я бы никогда их не убил. После отрезал их головы и положил на стол. Уже собирался уходить, но мне тогда показалось, что много чего ещё можно сделать. Я тогда пошёл на кухню, взял столовую ложку, нож и принялся аккуратно вынимать ей мозги. Первой я взял голову того деда, кусок позвоночника ножом вырезал, руками шею раздвину, глубоко в голову засунул ложку, вынул кусочек мозга, хотел съесть- а в нём черви ползают. Такие толстые и противные. Меня тогда чуть не вырвало. Пришлось у всех мозг удалять и выбрасывать в туалет. С одной стороны жалко было такому продукту пропадать, с другой- черви внутри человека- это очень противно. Даже мне. Хотя я много чего в своей жизни повидал, но червивого мяса, особенно сырого, не ел никогда. Ну, в общем, избавился я от мозга, решил аккуратно трупы сложить, чтобы красивее было. В коридоре мужчин и женщин в разные стороны отодвинул, после вскрыл ножом подушку и обсыпал перьями. А затем вернулся к авторитетам. Пододвинул их поближе к столу, а перед ними их головы поставил. Там ещё на подоконнике стояли цветы, я их вырвал и украсил стол, чтобы красивее было. Я надеялся, что это покажут по телевизору, но Кабан сделал всё, чтобы об этом кроме братвы никто ничего никогда не узнал, так что все моим старания остались незамеченными. После я взял какой-то листочек бумаги и написал: «С тебя долго, Кабан…». Положил его в самом центре стола и ушёл. Я думаю, Кабан сразу всё понял, хоть и тупой от рождения был. Так что теперь вы знаете не только мою, но и его историю. Но вы его никогда не арестуете, он же у вас неприкосновенный! Боитесь разозлить своего хозяина?! Правильно, бойтесь. Кабан во время гнева страшен… Но я ещё страшнее, не даром он- Кабан, а я- Зверь, хищник. После этого я прекрасно понял, что мне надо как-то скрываться, а то всё это могло бы закончиться весьма плачевно, и не сидел бы я здесь сейчас. Денег у меня было немного, поэтому нужно было потратить их с умом, в городе меня знали практически все бандиты, пришлось сделать пластику. Потом всё стало совсем плохо. Я сжёг свои документы и прикинулся сумасшедшим. Пришёл в полицию, меня допросили и в психушку, но я там полежал всего пару месяцев. Кто я такой, выяснять не стали, просто выдали новые документы и отпустили на все четыре стороны. Я не знал, что делать, и мне пришлось бомжевать. Побирался, воровал, однажды в метро познакомился ещё с один бомжом, у которого бывшая жена отсудила квартиру, а теперь живёт там с любовником, который младше её на десять лет. У меня тогда впервые со времени смерти Сони появился друг. Мы вставали с утра, садились в метро и ездили по разным веткам. Мы подворовывали и забирали забытые вещи, побирались в вагонах, а после шли в какой-нибудь алкомаркет и напивались там. Это было весело. Он много рассказывал мне о своей жизни, оказалось, он работал учителем истории в школе, но после распада СССР зарплаты в школах упали настолько, что ему пришлось сидеть дома с ребёнком, в то время как жена пошла работать официанткой в кафе. Там она и познакомилась с восемнадцатилетним сыном какого-то бизнесмена, который любил, чтобы девушка была старше и опытнее его. А на девушек своего возраста он не смотрел совсем. Сначала жена его просто мило ему улыбалась и строила глазки, за что он оставлял ей очень большие чаевые, но, когда он начал открыто к ней приставать, она стала более сдержанной, однако, его это не остановило. Наоборот, в качестве чаевых он оставлял по сто, а то и по сто пятьдесят долларов. А однажды ночью, когда она возвращалась домой, этот малолетний извращенец, затащил её в машину и изнасиловал, сначала она пыталась вырваться, но после ей, видимо понравилось… Хотя я её понимаю. С восемнадцатилетним парнем лучше, чем с сорокалетним мужиком. После этого она решилась оказывать ему разные сексуальные услуги за очень большие деньги, а муж её только радовался, наивный, думал, что это обыкновенная премия за отличную работу. В конце концов этот парень ей очень понравился, а когда он начал признавать ей в любви и говорить, что хочет быть только с ней, и только она его возбуждает, то девушка эта совсем растаяла. Он повёл её к своему папаше и объявил, что хочет жениться на ней. Представляю шок её отца, когда его богатенький сынок привёл в дом бедную шлюху, которая, к тому же, на десять лет старше его. В конце концов он выгнал их обоих из дома. Парень этот подключил всех своих друзей и деньги на папином счету, доступ к которому отец ему не закрыл, и моего друга, Алексей, кажется, его звали, выгнали из квартиры. Он хотел повеситься, но после решил, что жить-то ещё хочется. Весь день он путешествовал по метро, а вечером следил за своей женой и её любовником, а так как квартира была на первом этаже, сделать это было не сложно. А у них там, тем временем, полный пиздец творился. Хотя мне очень даже нравится, мило… Он по дому ходил в одних трусах, а она всегда была одета в шубу на голое тело, несмотря на погоду, и при этом они играли… Как будто они мать и сын… Он называл её мамочкой, она кормила его с ложечки и давала сосать соску, а вечером она била его ремнём, а после обязательно должна была спеть колыбельную и пощекотать его, а затем уходила спать в другую комнату… Вот так они и жили. И всё это страшно злило Алексея. И вот он придумал план, хотел проникнуть в квартиру, обворовать её и избить их обоих. Я был только за, тем более я так мало ел, что даже человечины мне уже не хотелось. Поскольку они нигде не работали и не выходили из дома, мы решили напасть в будний день, чтобы не было лишних свидетелей. Купили обычные кухонные ножи, зашли в подъезд, а как только бывшая Алексея открыла нам дверь, ворвались внутрь и связали хозяев, а после обыскали всё квартиру, но ничего там не нашли, даже украшений, которые Алексей жене дарил. После этого он хотел уходить, но я сказал ему, что быстро развяжу им языки. Он говорил, что против насилия, что не хочет никого пытать, но уговорить его было совершенно не сложно. Он стоял рядом, а я хотел как-нибудь выбить из них информацию. Я взял нож, провёл по её руке и тут почувствовал всю жажду крови, которую я так долго сдерживал. Я развернулся и перерезал горло Алексею, они думали, что я хочу освободить их, но я выбил из них всю информацию о деньгах, после чего заколол их, отрезал по куску от каждого, бросился на кухню, бросил немытое мясо, прямо с кожей на сковородку, кое-как, без масла поджарил и полусырое съел… Как же это было восхитительно… После еды я забрал деньги, которые они хранили в специальном тайнике в шкафу, а затем устроил поджёг, чтобы все думали, что они погибли в пожаре, перед этим, правда вложил нож Алексею в руку, для того чтобы, даже если пожар успеют потушить, все думали, что это сделал он. Раздобыв деньги, я смог купить себе небольшую однокомнатную квартиру на окраине Москвы, мой голод рос с каждым днём, но теперь у меня не было «крыши», я не мог безнаказанно убивать кого захочу. Пришлось воспользоваться связями и обратиться к одному мужику, который делал поддельные документы, но он меня, к счастью, не узнал. Заказал у него новый паспорт и документы об окончании РНИМУ имени Пирогова. С новыми документами я мог спокойно устроиться на работу, поскольку когда-то я уже был врачом, я неплохо разбирался в медицине и мог зарекомендовать себя как хороший специалист, а с новыми документами меня взяли бы в любую клинику Москвы. После долгих выборов я остановился на крупной частной больнице с моргом, в который и устроился патологоанатомом. Я быстро влился в коллектив, и никто не мог даже подозревать о том, зачем я устроился к ним на самом деле. Для меня же это был настоящий рай. С трупами можно было делать всё что угодно. Ими никто никогда не интересовался. К нам часто привозили тела никому неизвестных людей, вот их я разделывал полностью, отправляя в печь только кости и несъедобные части, с телами, за которыми кто-то приходил, было сложнее. Приходилось во время вскрытия удалять часть органов, а после зашивать, причём делать это так, чтобы главврач ничего не заметил. Я очень быстро привык к этому. Это была единственная работа, на которую я ходил как на праздник. Я всегда понимал, что потрошить трупы- моё истинное предназначение, поэтому и пошёл в военные( маньяк засмеялся). Возможно, если бы всё в этой клинике у меня всё сложилось бы хорошо, я бы никогда не начал убивать снова, во время работы там я стал добрее относиться к людям, ценить человеческую жизнь и любить девушек не только в кулинарном плане… За мной даже начала ухаживать одна медсестра, однако ей не понравилось то, что я начал приставать к ней прямо в морге и предлагал заняться этим на столе, где только что лежал труп, поэтому у нас с ней ничего не получилось. А жаль… Очень жаль. Красивая была девушка, интересно, как она там, всё ли у неё хорошо? А трупы… Трупы они не живые, им нет дела до того, что с ними хотят сделать, а раз нет, значит можно делать всё, что угодно. Но всему хорошему рано или поздно наступает конец. Однажды вечером меня главврач застал за тем, как я труп разделывал перед тем, как на кремацию отправить. Я уже вынимал, хотел их аккуратно в контейнер сложить, но тут он зашёл. Смотрит на меня каким-то странным толи испуганным, толи удивлённым взглядом, я даже не знал, что мне делать, первой мыслью была- ударить его скальпелем в живот и выпрыгнуть из окна. Но у меня даже машины не было, я бы всё равно далеко не сбежал бы. Я решил соврать, сказал, что я органы каким-то извращенцам продаю, а что они с ними делают- не знаю, вот только он мне не поверил, сказал, что будет полицию вызывать, я тогда перед этой мразью на колени упал, умолял, чтобы он этого не делал. Он даже слушать меня не хотел, но я тогда ему напомнил, что он поставил скрытые камеры в женском туалете и кабинете гинеколога. Тогда он сразу подобрел, пошёл на контакт и сказал, что разрешит мне уволиться по собственному желанию, если выплачу ему за неделю три миллиона рублей. У меня кое-какие сбережения, пришлось этой твари всё отдать и вернуться безработным в свою квартиру. Думал- что конец мне пришёл, но нет, начал как-то жить на пособие для ветеранов Чеченских войн, правда хватало только на гречку с самой дешёвой курицей. Я тогда уже твёрдо решил бросить всё это, но судьба снова распорядилась иначе. Я пошёл работать в школу, там познакомился с одной учительницей, кажется, я ей нравился, она мне тоже, я даже надеялся, что у нас с ней что-то может получиться, но когда я увидел её голой, я не сдержался и задушил её. Она лежала на кровати, такая нежная, она хотела только меня, я подошёл к ней, обнял её, а после просто свернул шею. Она ещё так застонала в конце, даже жалко её стало… Хотя… Она была очень вкусной. Ну а дальше, я думаю, вы всё знаете. Кое-кто из здесь присутствующих в подробностях рассказал, что было написано в моих дневниках. Маньяк замолчал и опустил глаза в пол. Полицейские вместе с Юрием Григорьевичем недоумённо смотрели на него в течении нескольких минут, после чего капитан обратился к Константину: -У тебя в дневнике действительно много всего написано, я уже ознакомился. Сколько всего человек ты убил? -Не помню… По-моему 238, а может 239 или даже больше. У меня в машине лежит чемодан, в нём куски человеческой кожи, сколько кусков- столько и людей, не считая того периода, когда я служил в российской армии. -А теперь расскажи мне самое интересное- что это за люди, на которых ты работал? -Вы имеете в виду тех, про которых я писал в своём дневнике? -Да. -Я всё придумал. -Не ври мне. Ты бы не смог так удачно скрываться всё это время. Более того, по документам ты числишься как нейрохирург в одной из московских больниц. Причём в одной из частных больниц, и я даже более чем уверен, что если я туда съезжу, то обнаружится, что ты там вряд ли когда-то появлялся. И учился ты на военного врача, а не на нейрохирурга. Даже документы себе покупал для работы патологоанатомом. Выходит, у тебя есть ещё одни? И вот тут я подумал, а не связан ли с вашей сектой владелец или главврач этой самой больницы? Стоит туда съездить и поспрашивать местных, а ещё рассказать, кто же всех сдал. А? Как думаешь? Константин рассмеялся: -Вы считаете, что расколите меня этими пустыми угрозами. Если бы они хоть чуть-чуть сомневались во мне, то я бы никогда не стал участником их «организации». Туда простых людей не берут. Я не боюсь ни боли, никакого либо другого насилия. Можете делать со мной всё, что угодно. -А зачем это всё тебе? Писать дневник, рассказывать нам что-то? Ты же ничего не боишься. -А обманул всех- и вас, и их. Вы так ничего и не узнаете, будете думать, что вырезали опухоль, а на самом деле я- даже не вершина айсберга. Таких как я- сотни, если не тысячи, и все мы взаимосвязаны друг с другом. Те, кому я подчиняюсь, управляют этой страной, а, быть может, и всем миром. За мной сила. Их сила. Но я перехитрил и их. Больше всего они бояться, что кто-нибудь узнает об их заговоре. Сколько все говорят про теорию заговора, про тайное мировое правительство, даже про инопланетян и рептилоидов. А ответ так прост- на всю жизнь в России, Северной Азии и Восточной Европы влияет почти сотня умных людей, объединённых тем, что они едят человеческое мясо. Кто-то считает его целебным, кого-то это возбуждает, кто перепробовал в жизни всё, и ему хочется испытать что-то новое и необычно,- причины у всех разные. Цель-одна. А я- так. Прислуживаю им. Шестёрка… Обычная шестёрка… Но теперь они все узнают обо мне. Перед своим выездом к твоей сестре, Сержант. -Не смей говорить о моей сестре. -Так мы вроде о ней и не говорили. Так вот, перед этим я отправил копии своих дневника и военных писем, коих у меня практически не осталось. Так что скоро вся страна будет говорить о «Книге Осквернения». Так я это назвал. И я добьюсь того, чего так хотел- я стану известным, меня будет знать весь мир. У меня найдутся сотни последователей, и все вместе мы спасём всю эту грязную землю от вас. Единственный инстинкт человека- убивать и есть себе подобных. Так что я живу именно так, как надо. -Есть что-то ещё, что ты хочешь рассказать? -Есть. Очень интересная история. Это было в 1949 году, в Германии. И вот в те времена из Европы пытались сбежать многие люди, которые работали на нацистов. В том числе и мой кумир- Йозеф Менгеле. Когда он переехал в Аргентину, то главным его страхом был МОССАД, агенты которого практически у него на глазах поймали его друга и бывшего соратника- Адольфа Эйхмана. Кроме МОССАДа за Менгеле охотились КГБ и ЦРУ, что ещё сильнее усложняло ему жизнь. Он не хотел, чтобы его судили, а после повесили и транслировали его казнь по телевиденью, поэтому за щекой он всегда держал маленькую стеклянную капсулу с цианидом калия, которую был готов раскусить в любой момент… Очень поучительная история, не так ли? -Что ты несёшь?! Какой, блять, Менгеле?! Где твои сообщники, и кто они, ублюдок?!!! - закричал на весь участок капитан и ударил кулаком по столу. Неожиданно Юрий Григорьевич бросился на маньяка с криками: «У него во рту капсула с ядом!», но старик не успел добежать до Константина. Убийца громко крикнул: «Я ни в чём не виноват!», резко дёрнул челюстями, через несколько секунд у него изо рта пошла пена, он начал задыхаться, закрыл глаза и перестал шевелиться. Юрий Григорьевич схватил маньяка за куртку и начал трясти, но было поздно. Его сосед не подавал никаких признаков жизни. К старику подошёл лейтенант, он оттащил инвалида от трупа, помог ему сесть на скамейку и налил стакан воды. Зорин жадно накинулся на воду, поставил стакан на стол, после чего в кабинете опять зависла неловкая пауза, которую прервал капитан своим громогласным криком: -Зеленов, я долго ждать буду?! Санитаров сюда быстро, пусть этого урода в городской морг везут. -Я, пожалуй, тоже пойду,- тихо прошептал Юрий Григорьевич,- у меня там племянница, надо бы её проверить. -Григорич, оставайся. Поговорить надо. А до больницы тебя лейтенант довезёт, как только жмура отсюда уберёт. Лейтенант выскочил из кабинета и побежал по коридору. Капитан достал из стала небольшую бутылку коньяка, налил две рюмки, протянул одну Юрию Григорьевичу и сказал: -Давай- за успешное выполнение задания. -Мне как-то не до празднований сейчас… -Понимаю. Тогда давай сеструху твою помянем… Не чокаясь. -Царствия тебе небесного, Варенька. Пусть земля тебе будет пухом,- Юрий Григорьевич закрыл глаза и залпом выпил рюмку. Капитан тоже поднял рюмку, тяжело вздохнул, прошептал: «Земля пухом, Варвара Григорьевна…», выпил и снова обратился к брату покойной: -Прости, что я тебе не верил. -Да что уж тебе говорить-то. Варю-то не вернёшь. -Прости меня… И спасибо тебе. Меня после такого точно в Москву переведут… 283 убийства… Это же больше, чем Чикатило. Да… Даже и не думал, что такие в наших краях встречаются… Ещё на войне, сука, предателем стал. А ещё говорит, что он не виноват. Расстреливать таких надо, а лучше вешать, как Менгеле его. -Менгеле умер своей смертью. -Да мне без разницы. Сгнил где-то в тюрьме, да и хер бы с ним. -Его так и не арестовали. -Вот же сука. Меня больше пугает, что таких как он много, да ещё и уроды эти. «Они на самом деле управляют Россией»,- передразнил капитан,- Россией может только один человек управлять. И мы с вами знаем- кто это. Так что я в Москве этих серьёзно займусь. Надо будет всё их осиное гнездо сжечь, а то они пидоры и людоеды вокруг. Понимаешь меня? -К сожалению- да,- со вздохом прошептал Юрий Григорьевич. -Ладно, мне сейчас работать надо. К переводу в Москву готовиться, все дела старые дораскрыть, чтобы висяки Зеленову не передавать. Хотя он парень толковый- справиться. Будет теперь тут главным, я ему капитана за помощь мне в таком деле выбью. А там- кто знает, может быть и его с собой в Москву заберу, а то таких как он сейчас мало… Представляешь- даже не пьёт… Да что не пьёт- жене своей не изменил ни разу. Я, конечно, понимаю, молодой ещё, любовь не угасла, но изредка мужику от бабы гульнуть- ей же на пользу. Я когда первый раз своей изменил, она сразу сказала, что я стал каким-то нежным очень. В общем, к чему это я? Племяннице своей так и передай- нет мужиков, которые жёнам не изменяют. Так что пусть сама тоже не стесняется. А поезжай к ней сейчас, подожди лейтенанта нашего, скажи ему, что я приказал тебя довести. Хорошо? -Хорошо. Юрий Григорьевич и капитан пожали другу руки на прощание, обнялись, чему сам Зорин особо рад не был, после чего старик вышел из кабинета и сел напротив на мягкий, но старый чёрный кожаный стул.