Имя твое запретное

Сколько же суицида вмещают твои зрачки ты надеваешь очки чтобы никто не видел две кольцевых магистрали ада что прячешь за веками дьяволы носят prada а ты по утрам влезаешь в тесный костюм человека падаешь в улицу куришь окурки летят под колеса хочется броситься следом нажраться стекла за обедом но каждый раз переносишь дату собственной смерти чтобы продлить этот праздник на котором ты служишь пиньятой люди бьют тебя палками веря что вместо внутренностей на них будут падать конфеты Дзеси Икита

      Уже с утра Джинни порхала и ещё более возбужденно, чем обычно, тараторила о предстоящем бале. И наряды-то нужно подходящие друг к другу, и туфли, и там будут и те, и эти, и танцевать не стоит, Гарри же как лось ведёт, и надо дать интервью и сообщить о шаферах и подружках невесты, да-да, хронику их предсвадебной шумихи всё ещё успешно печатают. О, и там будет какой-то известный певец....       — Только, милый, в этот раз постарайся не сидеть все время с таким видом, словно я тебя туда насильно притащила! Мы же помогаем детям и бездомным, добрые дела — всё, как ты любишь, — щебетала она, перебирая в шкафу его костюмы, и, выбрав тёмно-синий, кинула его на их постель. — Надень вот этот, он подойдет к моему платью сегодня.       И она выпорхнула из спальни. Послышался звон посуды и вновь её быстрый голос, видимо, с мамой по каминной связи разговаривала.       Гарри привычно натянул удобные брюки и олимпийку и, минуя шкворчащую кухню, вышел из дома. Аппетита не было, голова уже с утра трещала от болтовни и восторгов. Сам он не любил все эти приемы, там было ужасно скучно. Все эти постные физиономии, лицемерные улыбочки и влажные рукопожатия. Бр-р-р... Хотя ему нравилось хорошее вино, симпатичные люди, когда те не донимали его своими расспросами, и музыка. Он любил танцевать, но Джинни всегда говорила, что он не самый лучший партнёр по танцам, и, чтобы не конфузиться, лучше им не танцевать на таких раутах. А то вдруг кто сфотографирует в неприглядной позе или просто посмеётся. Поэтому чаще всего Гарри сидел где-нибудь в отдалении, пока Джинни развлекалась с репортерами и светскими львицами, к которым она так нездорово рвалась. Он потягивал напитки и разглядывал людей, часто впадая в какой-то безвременной транс, следя за гипнотическим кружением пар и вращением свечей.       Так и в этот раз он уже почти отключился от реальности, совсем не слушая любезный разговор Джинни и двух напомаженных жеманных девиц, когда вдруг шипение его спутницы вывело его из ступора:       — Гляди, Гарри, хорёк приперся! Что надо этому недоумку в приличном обществе?! — взвилась она.       Гарри обернулся в направлении взгляда Джинни и увидел уже только спину высокого белокурого мужчины, в котором тоже без колебаний узнал давнего недруга. Отчего-то это незначительное событие вывело его из столь полюбившегося оцепенения, и он решил немного пройтись. Мазнув губами по щеке Джинни, вышел из-за стола и прогулялся до бара. В шумном танцевальном зале вовсю кружили парочки, слышались смех и пульс жизни. Прихватив двойную порцию сухого мартини, он направился на звуки музыки, тут же без труда найдя в толпе Малфоя — его невероятный цвет волос всегда позволял очень быстро его обнаружить. Гарри подошел к нему со спины, но не спешил давать знать о своём присутствии. Малфой стоял на расстоянии вытянутой руки, он немного покачивался в такт музыке, его правая рука обнимала пальцами высокий бокал с игристым вином. Хороший, но скромный костюм подчеркивал его стройность и длину ног, он улыбался явно каким-то своим мыслям, разглядывая танцующих. Малфой был так расслаблен и спокоен, от него веяло чем-то светлым и умиротворяющим, словно долгожданной прохладой после нестерпимого зноя. Гарри уловил ещё и аромат — что-то лёгкое, едва ощутимое, словно воздух после дождя; его хотелось вдыхать всей грудью, насладиться им, как духом свободы и дерзости. Гарри сильно втянул ноздрями этот волшебный запах и качнулся вперед, ища ещё больше контакта с носителем этого прекрасного душистого бриза.       — Скучаете, лорд Малфой? — всё-таки решился заговорить он спустя минуту.       И дальше завязалась непринуждённая беседа. И это было ново и странно, вот уже во второй раз он беспечно и на удивление откровенно болтал с бывшим врагом и чувствовал себя при этом комфортно и радостно. Общаться с Драко было приятно и неожиданно будоражаще. Его хотелось узнать заново. Не того ядовитого пацана с вечно перекошенным лицом, а молодого мужчину, что сел рядом с ним на руинах Хогвартса, того, кто перекроил всю свою жизнь, кто рискнул всем и вышел сухим из воды, кто так славно улыбался ему сейчас, расспрашивая о его, Гарри, счастье — с чего бы ему это было интересно? — и, наконец, того, кто так невероятно пах, в противовес всему, что окружало Гарри теперь, свежестью и озорством.       Поддавшись порыву и удачному моменту, он вывел растерянного Малфоя на танцевальный паркет, сам до конца не понимая, с чего вдруг ему так приятно чуть поглаживать эту прямую спину и сжимать ледяные пальцы. Его зрачки невольно расширились, и он не мог отвести глаз от до боли знакомого и в то же время абсолютно нового лица. Серебро глаз напротив излучало тепло, мягкая улыбка, нежный румянец и ямочка на щеке притягивали взгляд.        «Отродясь её там не было!» — думал Поттер, кружа ошалевшего Драко по залу.       Время вздрогнуло и остановилось, как в сказке, и было только это вращение, Брамс, этот зал, в котором слышался каждый удар его сердца, застенчиво-обаятельная улыбка Драко, невозможная ртуть глаз, чуть растрёпанные волосы, манящие губы… Не хотелось отрывать взгляда, и он до одури смотрел на это вдруг прекрасное лицо... А осознав природу своих мыслей, вздрогнул... остановил кружение и, сжав напоследок длинные, чудесные пальцы, простился с этим неожиданным, неизвестным Малфоем.       — Ты с ума сошёл? — встретила его злым шепотом Джинни у бара. — Немедленно аппарируй нас домой! Ох, это же просто скандалище! О чём ты думал вообще, наглаживая его при всех!       Она неприятно тянула его за рукав вглубь бара.       — В чём дело, Джинн? — сердито спросил Поттер. — Ты чем-то опять недовольна?       Он вперил в неё непонимающий взгляд, взял за ладонь и тут же аппарировал на Гриммо.       Джинни сразу стала метаться по спальне, снимая платье и крича на него, что он выжил из ума, раз трогал мерзкого хорька, и что это скандал века! Гарри же спокойно снял пиджак, развязал галстук и вдруг в зеркало увидел обнаженную фигуру своей девушки в одном белье, и внутреннее напряжение, копившееся в нем весь вечер, тут же получило свое физическое выражение. Он подошёл к ней со спины и, целуя шею, обхватил ладонями маленькие упругие груди, стал массировать их, лаская соски большими пальцами. Джин на секунду замерла и замолчала, а Гарри вжался в её бедра пахом, потираясь, ища чуть больше трения, но тут она резко отстранилась.       — Не сейчас, Гарри, — развернулась она и пошла в ванную комнату.       — У тебя всегда «не сейчас»! Мы ещё не женаты, а такое чувство, будто в браке лет двадцать! — обиженно и злобно крикнул ей вслед Поттер. — Ты никогда не хочешь. Ничего. Тебе интересны только твои дуры-подружки и репортеры. Я до чертей устал от этого всего. Слышишь, Джинни?! Мне нужен перерыв, — крикнул он, врываясь в ванную комнату, где минуту назад скрылась его будущая жена.       — Хорошо, Гарри, — сказала Джинни, стоя у зеркала и снимая макияж с лица. Она была уже спокойна и собрана. — Иди ложись, я сейчас приду, и всё будет, — с нажимом отчеканила она.       — Вот спасибо! — отозвался Поттер и по-шутовски всплеснул руками. — Я ухожу, Джинни, мне нужно на воздух, — и, хлопнув дверью, он вышел из ванной, а после и из дома. Как и был, в одной рубашке и костюмных брюках.       Гнев переполнял его. В такие моменты он не понимал, что делает вместе с Джинни. Что удерживает его от того, чтобы уйти навсегда из этого дома и из этих отношений? Но услужливая память тут же робко, словно исподтишка, подбрасывала воспоминания о том, как он мелким пацаном был принят как родной сын в эту тёплую добрую семью. Как его оберегали и защищали всегда и все представители семейства Уизли. Тут же совесть неприятно кольнула. Он вспомнил, как выхаживала его Джинни после ранений, не отходила от него ни на шаг, как заботилась, как терпела его угрюмость и порой вздорный нрав. Как она, роскошная рыжая красотка, выбрала из всех его. Ждала его, оберегала его честь и имя всегда и везде, вплоть до открытой конфронтации с его недоброжелателями. А ещё он вспомнил, как они вместе летали в летние дни каникул, как заливисто смеялась Джинни над его неуклюжими шутками и ухаживаниями, каким мягким и нежным был их первый раз на душистом заброшенном сеновале. И как замирало сердце, когда он сделал предложение, как ждал этого искрящегося «да» и кружил её в объятиях — там же, в поле со стогами, такими же рыжими, как и его первая любовь. И радость всей семьи, и как Рон, его лучший друг и брат, чуть не прослезился от счастья. Он знал, как упорно Джинни брала уроки у своей мамы, чтобы готовить так же вкусно — ведь Гарри всегда был в восторге от угощений Молли Уизли. Он вспомнил, как Джинни меняла его гардероб — он терпеть не мог ходить по магазинам, как отреставрировала его дом — он ничего не понимал в строительстве, как взяла на себя весь непосильный для него удар прессы, их нездоровый интерес к каждому его шагу. Она терпеливо сносила его неразговорчивость, дурные манеры и сны, нежно касалась его лба прохладной рукой и успокаивала, пряча в своих объятиях от кошмарных видений. Она всегда была рядом, когда была нужна; она была его опорой и верным другом; она была его первой любовью и той, кому он дал обещание быть рядом всю жизнь. А ссоры, непонимание... Ну что ж, бывает у всех, он привыкнет. В конце концов, идеальные отношения — это мираж, волшебные сказки из девчачьих романов.       Обдумывая всё это, он спешно ввалился в ближайший бар. Хотелось напиться, хотелось другой день, другое всё! Отчаянно хотелось сейчас остаться одному во всём мире, слушать шум волн и шелест травы на каком-нибудь склоне, стоять раскинув руки над бездной и кричать, кричать, вдыхать полной грудью свежий бриз, ловить капли лицом, промокнуть, бежать по пляжу в шторм, орать, беситься вместе с бурей, а потом затихнуть в кольце нежных оберегающих рук, тех, что могут понять и удержать.        «И ласкаться в вечной субботе с тем, кто нужен как воздух», — услышал он голос в своей голове.       И так и замер за барной стойкой, не выпив свой шот. Он вдруг почувствовал невероятное облегчение, облегчение человека, наконец-то принявшего важное решение, нашедшего выход в конце долгого блуждания впотьмах. Опрокинув в себя обжигающую рюмку, он вышел из бара и в соседнем переулке аппарировал, ясно представив себе кованые ворота Малфой-мэнора.