Имя твое запретное

      Сборы не заняли много времени. Драко был очень педантичен — складывал вещи аккуратно и последовательно. Гарри же запихивал всё в рюкзак чуть ли не кучей, но оба, собравшись, медлили покидать домик. Словно зная, что этот кусочек рая — их рая — навсегда ускользает. Эта сказка, мечта, что они обрели здесь, словно это всё здесь и останется, в этом домике, в хитросплетении лиан и шуме водопада.       Уже у выхода Гарри обнял Драко со спины, останавливая его и момент, сильно вжимаясь в напряженную спину. Они не произнесли ни слова, но оба хотели так много сказать сейчас, здесь, пока ещё есть шанс остаться в раю...       Все ещё прижимая к себе Малфоя, Гарри с явным оттенком горечи произнес:       — Аппарируем.       И остались только домик, шум океана, аромат кокосового масла и отголосок недавнего счастья, задержавшегося в этих стенах.       В Лионе было холодно — всё-таки уже середина ноября — и промозглый ветер буквально сносил двух юношей, неспешно идущих по небольшой улочке старого города. Они кутались в шарфы и всматривались в адресные таблички симпатичных домов, расположенных по обе стороны мощёной камнем улицы.       — Где уже твоя гостиница? Я сейчас околею! — пробурчал в шарф Малфой, пряча руки от холода подмышками.       — Следующий дом уже, потерпи, малыш. Я знаю, как ты не любишь холод, — утешил Гарри и протянул ему свои перчатки.       — Откуда такая осведомлённость? — хмыкнул Драко, натягивая на руки теплый дар.       — Годы наблюдений, мой ледяной принц, — чуть приобняв его прямо посреди улицы, ответил Гарри.       От такого простого знака внимания отчего-то Драко сразу перестал мёрзнуть и трястись и уткнулся лбом в лоб Гарри.       — Да, я люблю тепло и те... — он осекся. — И тепло... Пойдём скорее, хочу выпить горячего.       Гарри на секунду как-то странно на него посмотрел — настороженно и будто с сожалением.       Гостиница была маленькой, уютной и какой-то очень сельской. Вся в занавесочках, фарфоровых ангелочках и вышитых гортензиях. Драко тут же зафыркал, бубня что-то про мещанство и дурной вкус, и бу-бу-бу — всё, что услышал Гарри. Его же, в свою очередь, интересовали теплый душ, горячий чай и жаркий Драко под боком в мягкой постели. И, спасибо богам, он всё это почти сразу получил. Тёплые струи душа избавили их обоих от холода и озноба, горячий чай придал бодрости, а жаркие объятья и поцелуи — волшебное желаемое забытье.       — Горячий, какой же ты... — восхищённо шептал Гарри, распластавшись под Драко, навалившегося на него всем телом после умопомрачительного оргазма.       — Согрелся? — улыбнулся Малфой, прижимая его ещё сильнее к себе. — А теперь неси мне шоколадку, — наигранно капризно приказал он, но получил только сильный шлепок по голой заднице.       — На шоколадку ты не наработал, — щекотнул его за бока Гарри, но не скидывал с себя, а снова сильнее прижал.       — Ах ты, олень ненасытный! — взвился Малфой, вытягиваясь на руках и разглядывая наглую удовлетворенную физиономию.       Гарри выгнулся под ним и потерся о его пах, вызывая новую волну желания, запрокинул голову и, часто дыша, уже подрагивая от вновь нахлынувшего возбуждения, сладко шипяще позвал:       — Ещ-щ-щё...       Драко просто вело, когда он видел Гарри таким, невозможно было наглядеться, невозможно пресытиться им. И он подхватил его, усаживая к себе спиной. Сам он сидел оперевшись на пятки и, поддерживая любовника одной рукой поперёк груди, другой стал ласкать его налившуюся плоть и бережно входить, медленно и обманчиво аккуратно. Но стоило Гарри застонать от этого нежного проникновения и откинуть свою голову на бледное плечо, как Драко стал бешено вбиваться в него, почти держа на весу и насаживая до самого упора, до диких криков и ярких кругов перед глазами. Навряд ли эти пуританские стены слышали что-то подобное до этого момента — всхлипы, хлюпанье, стоны, пошлые вскрики и шлепки.       — Давай же, Гарри, давай, кончи ещё раз для меня, ещё разочек, ну мой сладкий, мой сладкий, ещё... ещё разок!       И Гарри, будто ожидая этой просьбы, этого разрешения, стал кончать в его руку, сильно сжимая Малфоя внутри, от чего тот в два сильных толчка тоже окунулся в марево экстаза.       А спустя пятнадцать минут, Гарри, еле волоча ноги, достал из рюкзака шоколад и стал скармливать его Драко прямо с рук.       — Лакомка мой, сластёна, сладкоежка и котёнок... — целовал он его какао-ореховые губы, вылизывая приторное нёбо, деля на двоих сладчайшую слюну и эту минуту.       Отдохнувшие, опрятно одетые, следующим утром они оба вышли из гостиницы и направились на окраину города, где, по сведениям министерской разведки, находилось имение беглых Малфоев. Драко всю дорогу дёргался, щёлкал пальцами, теребил перчатки...       — Малф! Малф, успокойся. Это же твоя семья, что ты изводишься?! Всё будет хорошо, — Гарри, не стесняясь, взял его за руку и не выпускал её до самых ворот имения, к которому они подошли спустя час прогулки по Лионским улочкам.       Драко было тревожно. Он не знал, как отреагируют на его визит родители — ведь он, можно сказать, отрёкся от них тогда и справедливо полагал, что Люциус вряд ли одобрил такой его поступок. Драко стал сам по себе, сам за всё отвечал; он продал мэнор, стал работать в благотворительной организации; он не женился, и он приехал с любовником, да не абы с каким, а с Гарри Поттером!       Всё это, конечно, не располагало к спокойному визиту. Но Гарри был прав — Драко тосковал по семье: он не успел проститься, не успел получить напутствий и одобрения, а, как любой любящий сын, он в этом очень нуждался. К тому же, он чувствовал, чтобы получить окончательную независимость и свободу, он должен разобраться в своих отношениях с семьёй, как бы там всё ни повернулось.       С этой мыслью он ещё раз благодарно сжал ладонь Гарри.        «Гарри, — сразу теплело в серых глазах. — Гарри, — пропускало сердце один удар. — Гарри...»       Дверь широко распахнулась. На пороге стояла Нарцисса Малфой в чудесном лёгком платье с полуулыбкой на лице. Она замерла, не веря глазам и вглядываясь в пришедших. Скользила по лицам от одного к другому, опуская взгляд на соединенные руки, потом её глаза настороженно заметались, и губы дрогнули.       — Мама, — нарушил тревожную тишину Драко, — мамочка, — и он отпустил руку Гарри, подался вперёд, обнимая мать, сжимая её в объятиях. Нарцисса отмерла и сомкнула руки за спиной Драко, нежно прижимая его к груди и поглаживая мягкие волосы.       — Драко... но как? Драко, — зашептала она, не сводя при этом глаз с оставшегося на крыльце Гарри. — Мистер Поттер, — обратилась она к нему, — мы арестованы?       Её голос дрогнул. Драко отстранился и, улыбаясь, замотал головой, а Гарри лишь склонился в вежливом приветственном поклоне и сказал:       — Миссис Малфой, я привёз вашего сына, и только, — и после паузы обратился уже к Драко: — Думаю, я, пожалуй, пойду, Малф.       — Нет! — резко отрезал Драко. — Ты не уйдёшь, ты обещал, — и вновь взял его за руку, подтягивая к двери ближе, и повернулся к матери.       — Мама, это Гарри... и он... он со мной.       Драко покраснел до кончиков ушей, но взгляд матери выдержал. А Нарцисса вдруг улыбнулась широко и весело и, снова указывая взглядом на сомкнутые ладони парней, сказала:       — Я вижу, что он с тобой... — и обращаясь уже к Гарри: — Мистер Поттер, будьте нашим гостем. Сегодня такой счастливый день, — улыбнулась она, окончательно прогоняя возникшую неловкость и напряжение. — Друзья нашего сына — наши друзья, — мягко добавила она и прошла внутрь дома, приглашая их следовать за ней.       Гарри смущённо переступил порог, по-прежнему держа руку Драко. И непонятно было в тот момент, кому из них двоих больше была нужна эта тёплая поддержка дорогой руки.       — Возвращение блудного сына! — Люциус сидел в большом викторианском кресле в гостиной. Он, без сомнения, слышал разговор в дверях, но вид его ничем не выдавал ни удивления, ни радости.       — Отец, — напряжённо произнес Драко, чуть склоняя голову.       Не обращая на сына никакого внимания, Люциус посмотрел на Гарри.       — Поттер? Чем обязан такой чести? — он надменно приподнял бровь.       Гарри потупился и приветственно поклонился:       — Мистер Малфой, — тот продолжал сверлить его взглядом.       «Как будто отец невесты», — вдруг мелькнула озорная мысль у Гарри, и он порозовел от этой глупой своей сентенции, потому что ничто внутри него не сопротивлялось образу Драко в качестве его невесты. И это вдруг так напугало, что, растерявшись, Гарри стоял и не знал, что сказать. Мысли спутались, он вдруг осознал, совсем не к месту и в самый неподходящий момент, что до беспамятства влюблён в Драко, влюблён и готов вытерпеть ради него и знакомство с вредными родителями, и бог знает что ещё — лишь бы не видеть, как тот болезненно скривил губы, как замелькала скорая боль и разочарование в туманных глазах.        «О, Малф!» — мысленно обратился он к Драко и, решившись, поднял глаза на Люциуса.       — Сэр, я взял на себя смелость нарушить ваше уединение и нанести визит, целью которого стала лишь встреча моего друга с семьей. Я уверяю вас, что ни я, ни он не замышляли дурного и немедленно покинем ваш дом, если таким будет ваше желание.       После чего он взял Драко под локоть и ласково сжал его. Люциус вновь изогнул бровь.       — Своего друга, значит... Мистер Поттер, что ж... Добро пожаловать в мой дом. Надеюсь, вы отобедаете с нами для начала, — он встал и, подойдя к Драко, положил руку ему на плечо, посмотрел пристально в растерянные глаза и, спустя пару секунд, обнял его, прижимая к груди. Гарри даже на расстоянии почувствовал, как расслабилась спина младшего Малфоя, как он затих в долгожданных отцовских объятиях. Поттер смущённо отвёл глаза, а после и вовсе вышел на крыльцо покурить, чтобы не мешать ласковым словам сына и смущенным фразам отца.       За обедом Малфои уже активно разговаривали, делились пережитым, ни капли не смущаясь Гарри и даже вовлекая его в беседу. На удивление, Поттер чувствовал себя вполне комфортно в их обществе. Единственное, что отвлекало от спокойного принятия пищи — это то, как ел и вёл себя Драко. За всё время, что они путешествовали вместе, он привык, что его спутник ест вполне обычно, а иногда и вообще как заправский свинтус — руками и причмокивая, но тут... это было просто театральное действо.       Он уже и забыл, какими ловкими могут быть эти пальцы, держащие столовое серебро, как выверены и изящны его движения — словно танец с веером, как аккуратно округляется его рот, снимая с вилки малюсенький кусочек мяса, как легки жесты и поза.       Он вновь увидел лорда Малфоя, аристократа голубой крови, белокожего, с зализанными волосами, в идеальном костюме и рубашке с кружевной манжетой. За столом не было и следа от его Малфа. Был Драко Люциус Малфой — почтенный отпрыск, любящий сын, манерный, высокородный и невозможно сексуальный.       Обед неспешно перетёк в ужин и вечернюю прогулку. Им было предложено остаться ночевать, и оба ничего не имели против. Они разошлись по комнатам, но Гарри ворочался в своей постели и не мог уснуть. Как мышь прошмыгнув по коридору, он тихо постучал в комнату Драко и вошел, не дождавшись ответа.       Тот сидел у разожжённого камина в большом мягком кресле, все ещё в костюме, в отличие от Поттера в полосатой пижаме. Драко держал в руке круглый бокал с коньяком и устало смотрел на огонь. Ноги вытянуты, рука свободно откинута на подлокотник, узкое лицо из-за убранных назад волос казалось острым как бритва.       — Иди сюда, — хриплым голосом позвал он Гарри. — Разденься, — сухой холодный голос невероятно заводил.       Гарри тут же стал снимать свою лёгкую пижаму, чувствуя оглушающее возбуждение под властным взглядом Малфоя. Тот не шевельнулся, смотря на стоящего перед ним абсолютно голого Поттера, который весь подрагивал от желания, смешанного со стыдом и смущением. Драко жестом указал ему присесть возле себя, и Гарри послушно сел у его ног. Тот чуть придвинул его голову к своему паху, надавливая на затылок, и расслабленно откинулся в кресле, как только Поттер взял его в рот.       — Да-а-а... — простонал он. — Гарри...       Драко обожал, когда тот ласкал его ртом, с ума сходил от этого юркого языка, от плотных губ, от вибраций, посылаемых тихими стонами Гарри. Уже почти на пределе он отстранился — ему не хотелось, чтобы все закончилось быстро. Пожирая глазами раскрасневшегося, с припухшими алыми губами, возбужденного наверняка уже до боли Поттера, он надсадным голосом произнес:       — Сам.       И Гарри беспрекословно оседлал его на кресле, сам направил и стал опускаться на обласканный, истекающий ствол с таким гортанным стоном, что Драко готов был кончить от одного этого звука. Как же хорош он был, этот порочный красавец. Драко впился в его грудь хищными поцелуями-укусами, оставляя багровые следы. Он придерживал его за бёдра и наслаждался той безумной скачкой, что устроил на нем любовник. Гарри потянулся рукой к себе, ища желанной разрядки, но тут же получил хлопок по ладони.       — Без рук, — рычал куда-то ему в шею Малфой. — Хочу, чтобы ты кончил так, только от меня в себе.       И Гарри покладисто продолжал яростные скачки, не прикасаясь к себе, подставляясь под терзающие его тело губы и руки, под острые зубки и непристойные слова. В абсолютном забытьи он овивал Драко ногами, почти уже не чувствуя реальности.       — Давай, Гарри, — целовал его губы Драко, прикусывал, обсасывал их, — давай со мной, хочу вместе, кончай Гарри, ну же, мой сладкий, кончай для меня, ну же, боже, какой же ты узкий, горячий, не могу больше... Гарри... Ты мой, слышишь... Ты мой, мой! — кричал он и бился в сладких судорогах, еле держа на себе подрагивающее тело. — Мой, мой, — как одержимый уже шептал он, сильно сжимая его, не отпуская, не выходя из него. — Мой, — он встал с кресла и, по-прежнему не снимая с себя совсем обмякшего Гарри, улегся на кровать, обнял разомлевшее любимое тело руками и ногами, уткнулся ему в основание шеи и всё так и шептал: — Мой, мой...       Они остались ещё на несколько дней в гостеприимном родительском доме. Драко расцветал на глазах — было видно, какая неподъемная тяжесть свалилась с его плеч. И Гарри не мог не радоваться тому факту, что отчасти способствовал такому развитию событий, но сам терзался всё больше. Время, отпущенное на его путешествие, стремительно истекало — нужно было возвращаться в Лондон и снова жить обычной жизнью. За этот волшебный месяц все тревоги и заботы, всё, что ждало его на туманном Альбионе, ушло на второй план. Для него был только Драко, только его сладкий Малф. А теперь... Что делать, как поступить теперь? Он не видел уже себя без Малфоя, но и предать Джинни, бросить её за несколько недель до свадьбы невозможно! Всё было теперь так запутано, он не понимал, как поступить хорошо, как будет правильно? Он ловил на себе нежные взгляды Драко и клял себя на чём свет стоит, зная, что не заслужил такого счастья, зная, что уже очень скоро он будет вынужден расстаться с этим чудесным, прекрасным, нежнейшим человеком, разбить его и своё сердце.       Он спускался к завтраку и, услышав разговор в столовой, замер на лестнице, прислушиваясь.       — Гарри ещё не проснулся? — спрашивала Нарцисса, и слышался лёгкий звон посуды.       — Нет, — голос Драко, — он такой засоня, — это прозвучало так нежно.       — Драко... я хотела сказать тебе, — голос матери был тревожным, — будь осторожен. Гарри Поттер — опасное увлечение.       — Мам, — недовольно протянул Драко.       — Нет, Драко, послушай. На всех континентах известно, что он почти женат! О чем ты думаешь вообще?! Он говорил тебе об этом? Обещал тебе что-то?       Послышалось неразборчивое недовольное бормотание.       — Вот! — тон Нарциссы был укоряющим. — Сынок, я же вижу, как ты смотришь на него, впрочем, и он на тебя так же. Но он — Поттер, ты понимаешь? Он не оставит семью, жену, возможность иметь детей! Этого не будет, Драко, не в этом мире, дорогой.       — Я понимаю, мама, — горько прозвучал голос Драко.       — Просто знай, что ты всегда можешь приехать сюда, сынок, — откуда-то послышался голос Люциуса. — Ты не один. Ни к чему тебе все эти драмы. Закончи всё поскорее и достойным образом. Ты — Малфой! А Малфои не страдают от любви, и их никогда не бросают.       — Тогда я не Малфой, отец, потому что я уже страдаю, и меня, вне всякого сомнения, бросят, — послышались звук отодвигаемого стула и шаги.       Гарри не успел сориентироваться и стал спускаться по лестнице, встретив тут же поднимающегося явно расстроенного Драко. Но при виде Гарри взгляд его просветлел, он обвил его талию руками и, нежно поцеловав под ухом, мягко сказал:       — Доброе утро, соня. Хорошо спалось? — и ласково потёрся об него носом, вдыхая утренний запах ментола и теплой кожи.       Гарри обнял его в ответ. Так сильно щемило сердце, так страшно было разнять эти объятия — теперь, когда оба очнулись, когда оба думали об одном и том же, как важна стала каждая секунда вдвоём.       Он сжал Драко, целуя в висок, и шептал в светлое бархатистое ухо:       — Хороший мой, хороший. С тобой я всегда сплю отлично, с тобой всё как сон, ты сам как сон, как видение, таких не бывает, хороший мой, хороший, — эта болезненная нежность, эти обреченные слова, легкие касания, желание остановить момент, застыть на этой лестнице, без конца повторяя: «Хороший, хороший мой…» — словно словами можно было помочь, все исправить, загладить вину. «Хороший мой, хороший…»       Прощались тепло, но смущённо. Люциус пожал Гарри руку, Нарцисса поцеловала в щёку и вежливо просила навестить при случае. Она долго обнимала Драко, просила почаще связываться с ними и не забывать, что он всегда может вернуться сюда.       Выйдя за пределы имения, Драко был молчалив и собран, бегающие желваки на лице выдавали его напряжение. Он хмурился, взяв Гарри под локоть, и, глядя куда-то за горизонт, произнес:       — Нечего медлить. Аппарируй домой.       И спустя мгновения они стояли под проливным дождём в сером пасмурном Лондоне, рядом с оставленным здесь будто целую жизнь назад порше.