Имя твое запретное

под каждым твоим касанием, под каждым из поцелуев распустится по бутону красные кляксы маков — красное красное поле нет ни меня, ни простыни — только твой волчий голод, только мое молчание. я говорю субтитрами, ты на меня не смотришь Дзеси Икита

      Дождь всё лил и лил, а они стояли, не решаясь сказать хоть что-то, не зная, что делать. Драко достал сигареты и подкурил сразу две, протягивая одну из них Гарри. Они облокотились о машину и молча курили. Драко всего трясло, но не от холода и ледяного ветра — его трясло от страха. Он боялся, что Поттер бросит его, что уйдет... А ведь так и будет.       Драко знал это. Гарри сделал что хотел — развлёкся перед свадьбой, он воплотил свою мечту, точнее , мечту Малфоя, и даже не подозревал, что исполнил её в полной мере, включая все пункты, и любовь, о которой так грезил Драко, тоже. Но он и не думал, мечтая тогда, как это будет больно в конце, как будет истекать кровью его сердце при мысли о скором расставании. Как будет ныть его душа и заходиться в молчаливой истерике от осознания того, что Гарри никогда не будет его, никогда и не был, что он никогда, никогда не будет с ним!       Теперь Гарри станет будить ласковым утренним поцелуем другую, её он будет игриво звать с собой в душ и ласкать там под тёплыми струями, ей будет перебирать волосы своими нежными пальцами, с ней будет, с ней, с ней! Драко задыхался, он буквально не мог дышать, не мог успокоиться, не мог больше думать об этом. Только не об этом, не о том, что он вот-вот потеряет Гарри навсегда. Хорошо, что лил дождь, хорошо, что они оба промокли до нитки — так можно было скрыть свои слёзы, так можно было просто курить рядом и, возможно, в последний раз стоять так близко. Чего он ждал? Почему не уходил? Ещё минуту, ещё, пожалуйста, ещё минуту...       — Я довезу тебя до дома, — выбросив окурок, решительно сказал Гарри.       И Драко почувствовал, как вновь вернулось дыхание, как снова забился пульс, словно он был приговоренный к смерти, которому объявили, что казнь откладывается на пару часов. Он знал, что это неправильно, что так только хуже, словно резать хвост частями, только больнее! Но ничего не мог с собой поделать — он так хотел ещё, ещё чуть-чуть, ещё немножко побыть с Гарри рядом. Теплое сухое нутро кожаного салона, согревающие чары, напряженные руки Поттера на руле. Дождь хлестал в окна, мерное движение лобовых стеклоочистителей успокаивало, как метроном, и отсчитывало секунды до прощания.       Они ехали молча. У Драко так сдавило горло от сдерживаемых слёз, что он не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел, а Гарри... Гарри не знал, что можно сказать сейчас. Его всего прошивали стыд и боль. Словно адской бензопилой его делило пополам между долгом и желанием — как надо и как хочется, между Джинни и Драко, слово и честь или счастье и любовь?!       Любовь? Он не мог даже думать об этом, гнал эту трепетную мысль от себя подальше, прятал её в закоулках своего сердца, не давая ей шевелиться, не давая ожить. Нет, это не любовь, он увлёкся, он влюбился, он был счастлив эти дни, но разве Драко любил его, разве он сам любил Драко? Внутренний голос пел у него в голове: «Лжец, лжец!»       Гарри видел, как дрожал Малфой, его хрупкий, милый, вечно замерший Малф, как тряслись его губы, как он сидел теперь в машине, отвернувшись к окну, даже не шевелясь. Но пока не было ничего сказано, пока можно было тешить себя обманом, что всё это просто игра, мальчишник, весёлые потрахушки на пляже...        «Лжец, лжец!» — пел громче голос, и Гарри сильнее сжимал руль и гнал вперед.       Они ехали уже несколько часов. Стало смеркаться, и без того тёмное небо сделалось почти чёрным. И тут сердце Драко сжалось — он узнал место, которое они проезжали, он узнал это волшебное поле. Теперь цветов уже не было, но это точно было то самое место — место, где он впервые осознал, что влюблён, что это волшебное сильное чувство захватило его всего. Он вспомнил тот прекрасный вечер, когда они, ещё не познавшие друг друга в полной мере, но уже готовые к любви, всю ночь болтали в этой самой машине, открывая души и сердца, и не было никого счастливее в тот момент. Как они тогда едва касались рук друг друга и изнывали от скрытого желания. И Драко понял, как он хочет попрощаться. Он захотел продлить свое ускользающее счастье ещё ненадолго, и пусть потом будет больнее. Что может быть ещё хуже, чем остаться без любимого человека, едва узнав его, едва поняв, как это — любить по-настоящему!       — Останови, — попросил Драко и посмотрел на Гарри с грустной нежностью. Поттер остановился на обочине, как и тогда, посреди бескрайнего поля и бесконечной пустой дороги. Драко откинул своё кресло и лёг на бок.       — Побудь со мной ещё немного, — попросил он и улыбнулся.       Гарри откинул своё сидение и также лёг напротив. С минуту они разглядывали друг друга, и не нужно было слов: свет в их глазах, вся нежность, вся боль — всё было так очевидно, так сладко и так мучительно.       — Я люблю тебя, — сказал Драко.       Гарри накрыл его губы рукой и зажмурил глаза.       — Нет, пожалуйста, не говори... — тихо просил он, безнадежно цепляясь за последнее невысказанное.       Но Драко лишь поцеловал накрывшие его пальцы.       — Люблю, Гарри. Я люблю тебя.       Поттер подался вперед и стал целовать эти шепчущие губы, сцеловывать эти долгожданные, искренние, невозможные, неуместные слова. Слова, терзающие их обоих, слова-ножи, бьющие в сердце Гарри.       Он гладил острые скулы, уже переместившись на сиденье Драко, подминая обманчиво хрупкое тело под себя, вдыхая запах его тонкой кожи, слушая сумасшедшее биение любящего сердца.       — Можешь... — шепнул Драко.       Гарри с жадностью посмотрел на него и кивнул, точно зная, что именно сейчас разрешает этот невозможный, нечеловечески красивый мужчина. Чёрт, его мужчина. Его!       Он стал медленно расстегивать на Драко рубашку, пуговичка за пуговичкой, оглаживая нежную кожу, раздевал медленно, смакуя каждое движение. Он хотел его до безумия, хотел оказаться в нем. Гарри не представлял, как это будет, и делал всё по наитию, вспоминая, как это делал для него сам Драко. Как ласкал его, как аккуратно растягивал, как проникал в него пальцами, задевая там волшебные сладкие точки, от которых искрило в глазах. И он, к счастью, нашел их у Драко. Тот выгнулся и застонал так низко и протяжно, что Гарри не мог уже сдерживаться.       Драко полностью отдался его губам, его пальцам, теряя остатки контроля. И когда Гарри оказался внутри, там было так жарко, так узко, так невероятно хорошо, как никогда ещё не было ни с кем другим. Драко обхватил его ногами и сам подался вперед, впуская до конца, отдавая себя без остатка. Он стонал и шептал как в бреду:       — Я люблю, я люблю…       Это был момент абсолютного слияния, полное растворение друг в друге. И Гарри не выдержал этих чувств — это было так сильно, так много...       — Я люблю, я люблю тебя, черт, как же я люблю тебя!!! — вторил Гарри как эхо словам Драко и в такт своим движениям.       Он умирал от любви, он не мог остановиться, перестать говорить эти слова, перестать двигаться в горячем прекрасном теле, он таранил его, как последний рубеж, сметая все недосказанности, все построенные самим же преграды. Он сминал его, сжимал, целовал, рвал его будто на кусочки, оставляя себе, оставляя в памяти этот крик, эти безумные конвульсии, эти закинутые руки. Стремясь оставить в памяти всю красоту его любимого, всю их нежность.       — Я люблю тебя, — прорвавшаяся плотина слов била из него неистовым потоком. — Как же я люблю тебя! Я не могу без тебя. Я люблю тебя, тебя одного! Люблю, люблю тебя, — и он не почувствовал, когда из глаз полились слезы, смешиваясь с потом и общей слюной. Как оба, кончая, вжались друг в друга, стирая соленые капли с лиц, не думая, не веря, что придётся расстаться, придётся жить без этого, друг без друга, без абсолютного счастья и единения.       — Я люблю тебя, — совсем по-детски хныкал Гарри, утыкаясь носом в основание шеи Драко, уже не сдерживая себя. И Драко нежно обнимал его вздрагивающее от рыданий сильное тело, гладил его спину, успокаивал и нежно шептал:       — Мой Гарри, мой любимый, любимый.       А дождь так и хлестал за окнами, укрывая их стеной воды и стихийного шума, давая им ещё немного времени, ещё одну песчинку, последнюю жаркую радость, последнюю громкую грозу, бурю снаружи и внутри маленького автомобиля, ставшего настоящим ковчегом любви для двух потерявшихся парней. Океан падал с неба, океан лился из глаз, океан бушевал внутри.       И тихий шелест самых главных слов, нежные касания, и дождь, смывавший все.